Перевод: Illianna
Редактура: Astarmina
— Мне кажется... госпожа чем-то больна. Надеюсь, ничего серьезного.
Слухи начали прорастать примерно в то же время, когда проклюнулись первые ростки, посаженные Серпиной.
— Мари, смотри, у моего сандрового корня появился росток! Ох, я так горжусь. Кажется, у меня талант к выращиванию трав.
Серпина была непривычно взволнована, разглядывая крошечные побеги, показавшиеся из земли на её грядке.
Заявив, что благородное платье хозяйки неудобно для садоводства, она облачилась в старое поношенное платье, одолженное у кого-то, нахлобучила соломенную шляпу, отобранную у Маркопса, и хвасталась своими ростками каждому встречному.
Слуги, прослышав о новом увлечении госпожи, специально проходили мимо огорода, чтобы послушать её восторженные рассказы.
Мари была одной из них.
Хоть она и пришла по собственной воле, но никак не могла привыкнуть к этому зрелищу и неловко улыбалась.
Покрутив глазами, Мари наконец собралась с духом и заговорила с Серпиной:
— А от чего помогает этот сандровый корень?
— От головной боли. Особенно хорош, когда ломит в висках — просто чудо!
Объяснение оказалось на удивление конкретным.
Теперь, когда Мари задумалась, госпожа действительно читала много книг о лекарственных травах.
— А почему вы вдруг решили выращивать травы, госпожа?
— Это была моя детская мечта.
— ...И вам внезапно захотелось осуществить детскую мечту? Ой!
Мари вздрогнула от собственных слов.
Что толку ежедневно предупреждать Сиенну быть осторожнее в высказываниях, если сама она не следит за языком?
Но, к счастью, Серпина, казалось, не придала этому значения.
— Жизнь одна, понимаешь? Хочу прожить оставшуюся часть без сожалений, а для этого неплохо бы исполнить детские мечты.
Лицо Мари застыло от этих небрежно брошенных слов, пока Серпина рассматривала свои ростки.
Жизнь одна? Прожить оставшуюся часть без сожалений?
Что-то в этих словах звучало странно.
Может, потому что они напоминали последние слова её бабушки, сказанные перед тем, как закрыли крышку гроба?
Или, возможно, это связано с теми непочтительными слухами, что ходили по поместью после внезапной перемены в госпоже. А вдруг она действительно повредила голову...
— Кхе-кхе, кха-кха.
В этот момент Серпина разразилась сухим кашлем.
— Вы в порядке, госпожа?
— Да. Наверное, слишком долго дышала свежим воздухом. Я так увлеклась, что просидела тут весь день...
— Боже мой, вам нужно немедленно вернуться в дом! У вас и так слабое здоровье.
— ...А? Я слабая?
— Конечно! Совсем недавно вы не вставали с постели. Если вы будете так перенапрягаться, то снова заболеете.
— Нет, я уже месяц как встала с постели.
Но Мари, поддерживавшая Серпину под руку, не слышала её возражений.
Она думала лишь о том, что тело госпожи кажется таким хрупким — словно сломается от малейшего прикосновения.
Только когда Мари практически насильно заставила Серпину переодеться и лечь в постель, она покинула комнату и, оставшись одна, глубоко вздохнула.
И в этом была проблема.
— Что за вздох?
Точнее, проблема возникла, когда проходившая мимо Джина заметила этот вздох и спросила о нём.
— Понимаешь, госпожа кажется такой хрупкой. И говорит странные вещи... Боюсь, что она может быть больна.
Нет. Проблема была в том, что она ответила именно так.
— Ты беспокоишься, что госпожа может быть больна?
Джина была хорошей девушкой, но чересчур болтливой.
Мари на мгновение забыла об этом.
Забыла, что если эта девушка что-то услышит, то через час об этом будут знать все слуги поместья.
К тому же, слухи постепенно искажались при передаче.
Ты беспокоишься, что госпожа может быть больна?
Ты беспокоишься, потому что госпожа кажется больной?
Ты беспокоишься, потому что госпожа больна?
Госпожа больна?
Наконец, когда слухи обошли полный круг и вернулись к ушам Мари, они звучали так:
— Мне кажется... госпожа чем-то больна. Надеюсь, ничего серьезного.
— Боже мой. Она действительно больна? О, господи!
Мари могла лишь искренне беспокоиться о болезни, ставшей уже признанным фактом.
Не подозревая, что это были лишь домыслы, порожденные её собственными опасениями.
***
Вот уже три дня, как меня насильно приковали к постели.
Я смотрела на свой маленький драгоценный огород за окном, и глаза мои наполнялись слезами.
Хочу выйти.
Хочу выйти наружу.
Я планировала полежать один день для приличия, а потом сбежать, но почему-то с каждым днём людей, удерживающих меня, становилось всё больше.
Когда я была закопана под одеялом, они из кожи вон лезли, чтобы вытащить меня наружу, а теперь, когда я наконец вышла, они с тем же рвением пытаются затолкать меня обратно в постель.
— Да говорю же вам, я не больна!
— Всё равно, госпожа, вам нужен отдых. У вас нездоровый цвет лица.
— У меня всегда такой цвет лица. Наверное, это наследственное. Так что пустите меня наружу.
— Госпожа, умоляю вас.
Так. Теперь я, кажется, действительно заболеваю. Чувствую, что скоро умру от повышенного давления.
Чтобы доказать свое отменное здоровье, я растянулась на кровати во весь рост. А затем начала бить руками и ногами, устраивая настоящую истерику.
— Мои ростки плачут! Они плачут, потому что скучают по маме! У моих ростков тревога разлуки!
— Ваши ростки хотят видеть здоровую маму.
— На самом деле тревога разлуки у меня. Мне сейчас очень тревожно. Пожалуйста, выпустите меня.
И тут раздался стук в дверь.
После долгого валяния и крика я тяжело дыша села на кровати.
— Войдите.
Не успела я закончить, как дверь открылась и появился...
— Госпожа! Вы в порядке? Я слышал, вы нездоровы. О боже! Боже мой!
...мертвенно-бледный Бархан.
О нет. Проклятие.
В итоге я смогла выбраться из комнаты только через два дня.
После того, как приведённый Барханом врач заставил меня открыть рот, закрыть глаза, снова открыть их, поднять руки, опустить руки — и повторив эту игру в «Поднимите белый флаг, поднимите синий флаг» раза три-четыре, он заключил:
— Хотя ваше телосложение действительно хрупкое, непосредственной угрозы нет.
Тем самым подтвердив моё здоровье. Доктор, вы лучший!
— Однако, вы действительно слабы, поэтому вам следует ограничить пребывание на улице. Не выходите больше чем на час в день. Весна на севере довольно прохладная.
Доктор, вы не лучший.
Таким образом, моё законное садоводческое время сократилось до одного часа в день.
Если раньше я могла целыми днями крутиться у грядок, то теперь только час — это было невыносимо. Поэтому для своих будущих планов я начала другое хобби. А именно — выпечку.
— Госпожа, вы сами хотите печь печенье?
— Да. Нельзя?
— Не то чтобы нельзя, но я беспокоюсь, что вы можете пораниться.
— Всё в порядке. Кроме моей уже изодранной в клочья души, беспокоиться не о чем. Я хорошо пеку печенье.
— Теперь я понимаю, как чувствует себя Маркопс.
Эна, шеф-повар, пробормотала это, но всё же уступила мне уголок на кухне.
Первым печеньем, которое я испекла, было печенье с лекарственными травами.
Было бы лучше использовать травы, выращенные мной, но, к сожалению, мои детки были ещё слишком маленькими.
Пришлось измельчить несколько сушёных трав, хранившихся в поместье.
— Вы и правда умеете печь печенье!
Эна восхищённо смотрела на довольно привлекательное готовое печенье.
— Я же говорила, что хорошо справляюсь?
Честное слово, меня вечно недооценивают.
Гордо выпятив грудь, я разломила пополам остывшее печенье.
Приятный хруст успеха прозвучал в воздухе.
— Вот, попробуй.
— ...Вы даёте его мне?
— Да. Я приготовила много, чтобы поделиться со всеми.
Эна посмотрела на меня так, словно видела ребёнка, впервые успешно выполнившего поручение.
— Все будут рады.
— Правда?
— Конечно! Спасибо, с удовольствием попробую.
Взволнованная Эна положила половинку печенья в рот.
Вкусно?
Должно быть вкусно?
Вкусно же?
Равномерные движения челюсти Эны постепенно замедлились.
...Что это за выражение лица?
В конце концов, её жевательные движения полностью прекратились, а на лице застыло неописуемое выражение.
— Неужели... невкусно?
Странно.
Я всегда хорошо пекла печенье.
Разочарованно опустив плечи, я спросила, и Эна яростно замотала головой.
— Чтоо вы? Очень вкусно! Действительно вкусно и такое... такое... оздоравливающее!
— Правда? Так и есть? Точно? Я же говорила, что хорошо пеку печенье.
Ответив с широкой улыбкой, я положила оставшееся печенье в рот.
— Эй, подождите...
— Ммм, и правда вкусно!
— ...Да. Верно. Точно. Ха-ха. Ха.
Что такое? Почему она так странно смеётся?
Когда я протянула ей ещё одно печенье, спрашивая, не хочет ли она добавки, Эна замахала руками.
Она сказала, что ей неловко есть в одиночку и она хочет поделиться с другими.
Какая же она добрая, настоящий шеф-повар семьи Рихтер.
Я быстро упаковала печенье, а Эна помогала мне с ещё большим энтузиазмом, чем я сама.
— Вот, угощайтесь печеньем. Я сама его приготовила.
С аккуратно упакованным печеньем я ходила по поместью, вручая угощение всем, кого встречала.
Получившие печенье радостно улыбались и благодарили, а после того, как пробовали его — теряли дар речи.
Ого. Видимо, настолько вкусно, что просто нет слов.
Я была так довольна, что решила полностью посвятить себя выпечке печенья.
О скором возвращении мужа узнала, когда готовила печенье с измельчённым корнем хокана.
— ...Вы снова печёте печенье?
— Да. С корнем хокана — оно полезно для желудка. Когда будет готово, раздам всем.
В ответ на мои слова Мари мягко улыбнулась.
— Нельзя ли как-нибудь сломать духовку?..
— А? Что ты сказала?
— Ничего! Я ничего не говорила.
Странно. Мне показалось, что она что-то пробормотала.
Ну да ладно.
— Так значит, герцог скоро вернётся?
— Да. Из северного леса прилетел почтовый голубь. Скорее всего, он прибудет не позднее, чем на этой неделе.
На этой неделе.
Мой муж покинул дом примерно за десять дней до того, как я начала вспоминать своё детство.
Это значит, что он вернётся домой примерно через месяц...
Ух, будет неловко.
К тому же, меня начала грызть совесть.
Я вспомнила, как каждый раз при виде его лица пугалась и пряталась, словно увидела монстра.
Боже. Ему, должно быть, было ужасно неприятно.
С этого момента буду относиться к нему, как к нежному ростку.
Любовью и заботой пусть займётся героиня, а я постараюсь стать ему хорошим другом.
Для этого хочется как-то исправить то ужасное первое впечатление, которое давным-давно испортилось...
И в этот момент мой взгляд упал на тесто для печенья.
Обновлено: 14.01.2026