После того памятного вечера Михаил два или три дня почти не показывался в свете. В основном он проводил время с матерью и сестрой, гуляя с ними по Санкт-Петербургу и покупая вещи, которых не найти в их родных краях.
В те времена везде жилось несладко, но Санкт-Петербург всё же был столицей, местом под боком у государя, и, помимо «исконных» дворян, здесь были и другие, весьма достойные «местные особенности».
Хотя Михаил и дал матери с сестрой денег, они почти не тратили их. Казалось, петербургские цены их напугали, и за все дни в гостинице они редко куда-то выходили сами.
Михаилу оставалось лишь вздыхать о том, что он всё еще недостаточно богат. Но он верил, что к следующему их приезду всё будет иначе.
Словом, раз мать и сестра не решались тратить, Михаил сам взялся водить их по лавкам.
На третий или четвертый день Михаил, поглаживая живот и прикинув время очередного собрания у Панаевых, с улыбкой отправился к ним в гости.
Когда он прибыл, Белинский, Некрасов, Тургенев и другие члены кружка уже были там — болтали и перекидывались в карты.
Стоило Михаилу войти, как все замерли. Самой бурной была реакция Тургенева: он вскочил, широко раскинул руки и воскликнул:
— Посмотрите-ка, кто пришел! Наш новоявленный петербургский пиит, Михаил! Знаешь ли ты, что последние два дня на любом приеме я только и слышу, как кто-нибудь декламирует твои стихи? Честное слово, у меня уже уши вянут. Михаил, это всё твоя вина!
— И то правда, — подхватил другой молодой человек, завсегдатай светских раутов. — Почти каждая барышня, которую я встречал, была очарована твоими строками. Какая чудесная поэзия! Михаил, ты и в прозе талантлив, но кто бы мог подумать, что и в стихах тоже! Тебе стоит бросить романы и писать только стихи! Глядишь, станешь вторым Пушкиным!
— Нет-нет-нет, Максим, ты в корне неправ!
Белинский, который тоже уже слышал стихотворение Михаила от других и был им искренне тронут, при этих словах даже карты отложил. Энергично качая головой, он возразил:
— Писать стихи — дело благородное, но в прозе Михаила есть нечто редкое и крайне ценное, в чем наша Россия сейчас нуждается гораздо больше! И кто сказал, что он не может писать и стихи, и прозу одновременно?
— Позвольте, о каком стихотворении речь? Почему я ничего не слышал? Может кто-нибудь прочесть?
— Дружище, это значит лишь то, что ты последние два дня просидел дома. А что до того, чтобы прочесть тебе... Ну уж нет! Я приберегу эти строки для прелестных дам!
...
Михаил не успел и слова вставить, как в комнате поднялся невообразимый шум. Он лишь со вздохом покачал головой и тихо подошел к карточному столу. Когда голоса поутихли, Михаил невозмутимо произнес:
— Всего лишь одно стихотворение, не из-за чего поднимать такой переполох. Давайте лучше в карты!
— Ну уж нет, Михаил! — Белинский в испуге вскочил со стула. — Мой гонорар за этот месяц уже на исходе. Если я перекинусь с тобой еще хоть разок, мне вечером домой будет не войти!
Белинский ретировался, но остальные были людьми при деньгах и не слишком заботились о проигрыше пары грошей, так что игра началась.
Тургенев, хоть и был сейчас на мели, благодаря своему умению брать в долг, места за столом не покинул. Сдавая карты, он не удержался от вопроса:
— Михаил, почему ты эти дни никуда не выходил? Уверен, дамы и господа приняли бы тебя с распростертыми объятиями. Такой шанс!
— Иван, мне нужно было побыть с матерью и сестрой, — ответил Михаил, качая головой. — Нам не так часто выпадает возможность собраться вместе. А с господами и дамами я еще успею навидаться.
— Что ж, похвально.
Тургенев в очередной раз подивился спокойствию Михаила и втайне позавидовал его семейному теплу. Но не успел он продолжить, как Михаил внезапно выложил карты и объявил:
— Всё, я выиграл. Сдавайте следующую.
Тургенев: «?»
«Что вообще произошло?»
— Вот видите, я же говорил, — вздохнул наблюдавший со стороны Белинский. Вспомнив о чем-то, он обратился к Михаилу:
— Кстати, Михаил, тот генерал, кажется, весьма высокого мнения о тебе. Даже будучи во хмелю, он изволил заметить: «Господа, весьма недурный молодой человек, и стихи пишет славно. В романах его я мало что смыслю, но, верно, и в них есть свой резон. Жаль только, род его безвестен — всю голову сломал, а так и не вспомнил ни одного знатного рода Раскольниковых! Вот это досадно, а в остальном — молодец...»
О привычках этого генерала Михаил уже был наслышан: тот имел обыкновение давать характеристику каждому гостю после его ухода.
Белинский тоже удостаивался его комментариев, что-то вроде: «Посмотрите, господа, в каком я положении. Этот бесстыдный хвастун, этот грубиян...»
Остальное лучше и не цитировать, бедный Белинский...
Словом, Белинский после этого зарекся бывать у генерала, хотя тот по-прежнему присылал ему приглашения.
Пересказав сплетни, Белинский немного подумал и продолжил:
— Послушай, Михаил, не думал ли ты опубликовать это стихотворение? Пока оно не появлялось ни в одном журнале. Если надумаешь, может быть, сходим вместе к господину Краевскому? Он уже давно хочет тебя видеть, но, кажется, ждет, когда ты сам нанесёшь ему визит. О Боже, мне и самому нужно поговорить с ним о гонораре... Ты не представляешь, как мне не хочется иметь с ним дела. Почему он не может просто выплачивать деньги, а заставляет каждый раз выпрашивать их?
Лицо Белинского выражало страдание. Как тридцатилетний мужчина, недавно связавший себя узами брака, он имел свои трудности. Расходы выросли, и потеря работы была бы для него катастрофой.
Конечно, Белинский обладал огромным влиянием в критике, но из-за своего характера и других причин он совершенно не умел извлекать из этого выгоду. Ему определенно нужна была помощь.
Но прежде стоило всё же встретиться с господином Краевским.
Возможно, удастся договориться и о повышении гонорара.
Михаил кивнул:
— Хорошо, дорогой Виссарион, я пойду с тобой. Составим друг другу компанию.
— Вот и отлично! С тобой мне будет куда спокойнее!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 20.02.2026