Наступали сумерки. Лето клонилось к закату, но в Шотландском нагорье все еще держалась непривычная жара. Оранжевые лучи уходящего солнца, пробиваясь сквозь оконные стекла, ложились размытыми световыми пятнами на каменный пол просторных комнат третьего этажа замка.
Помещение оказалось куда вместительнее, чем можно было ожидать. Оно делилось на две основные зоны: рабочую, с массивным письменным столом и книжными полками, и зону отдыха, где стояли мягкий диван и кофейный столик. Идеальное место, чтобы принимать заглянувших на огонек коллег или отчитывать провинившихся студентов.
В глубине покоев пряталась жилая часть: спальня, небольшая мастерская и собственная ванная комната. По уровню комфорта эти условия вполне могли поспорить с хорошими современными апартаментами.
В центре просторной спальни возвышалась массивная дубовая кровать с балдахином. Резные узоры в елизаветинском стиле от времени потемнели, приобретя глубокий, благородный янтарный оттенок. Обстановку дополняли тяжелые шкафы и комоды.
— Жилье и питание за счет заведения, выходные по праздникам, да еще и каникулы дважды в год… Условия просто роскошные, — пробормотал Мелвин. Он присел на край кровати, проверяя ее на прочность, и остался вполне доволен результатами своих дневных трудов.
Постель была аккуратно застелена, а новый матрас лег на древний деревянный каркас как влитой. И пусть его современный вид не слишком гармонировал с готическим интерьером замка, зато он обещал непревзойденный уют. Это был новенький матрас от «Милл Крик»: независимые пружины в чехлах, наполнитель из кокосовой койры и натурального латекса, идеальная средняя жесткость. Хогвартс, конечно, предоставлял полный комплект бытовых принадлежностей, но Мелвин предпочел заменить их на те, к которым привык.
Так в древних каменных стенах появилось офисное кресло с регулируемым газлифтом, портативный виниловый проигрыватель «Panasonic», механические настольные часы, а также внушительные запасы магловских книг, канцтоваров, снеков и напитков.
— В конце концов, я профессор Магловедения. Совершенно естественно иметь при себе кое-какие вещи простецов, — выдохнул Мелвин, удовлетворенно обводя взглядом обжитую комнату.
Он не собирался отказываться от технологичных творений человечества, дарующих комфорт, но при этом всем сердцем тянулся к причудливому, опасному и великолепному миру магии.
Незаметно пролетели девять месяцев с тех пор, как он покинул Ильверморни. И вот он снова в школе чародейства, но уже в качестве профессора Хогвартса. После суетливых дней на Бродвее здесь он чувствовал себя на удивление спокойно и уверенно, хотя и ступил под своды этого древнего замка впервые.
Единственное, что слегка омрачало его настроение — мысли о реакции директора Фонтейна. Узнай старик, что Мелвин бросил Ильверморни, даже не удосужившись забрать диплом, а затем прямиком устроился в Хогвартс, он бы в порыве ярости закопал беглеца прямо под корнями змеиного дерева.
Пока Мелвин предавался воспоминаниям, солнце окончательно скрылось за горизонтом. Маятник настольных часов издал глухой, размеренный бой.
Праздничный пир в честь начала учебного года должен был вот-вот начаться. Мелвин поднялся, скинул домашнюю одежду и извлек из чемодана строгий костюм.
Как объяснил Дамблдор, в Хогвартсе ежегодно проводится несколько торжественных банкетов, и пир по случаю начала года — один из важнейших. Профессорам надлежало прибыть в Большой зал раньше студентов, и желательно в подобающем официальном виде.
В магическом сообществе тоже носили костюмы, но их фасоны безнадежно отставали от магловской моды. Большинство волшебников воспринимало пиджаки и брюки скорее как униформу сотрудников Министерства магии, вынужденных по долгу службы контактировать с простецами. Настоящей парадной одеждой считалась мантия, а для особых случаев — богато расшитое праздничное облачение. Состоятельные маги шили на заказ в «Твилфитт и Таттинг» или у «Мадам Малкин» в Косом переулке, кто-то заглядывал в «Шапку-невидимку» в Хогсмиде, а те, чьи финансы пели романсы, пытали удачу в лавках подержанных мантий.
Мелвин же выбрал для банкета классический магловский костюм-тройку с безупречно завязанным галстуком.
В этом профессоре было слишком много от магла.
***
Знать об этой древней твердыне по картинкам и чужим рассказам — совсем не то же самое, что лично шагать по ее гулким коридорам и бесконечным лестничным пролетам.
Замок дышал сумраком и многовековой тайной. Стены и массивные своды из песчаника и известняка, омытые рекой времени, отливали глубоким серо-синим цветом, местами тронутым угольной чернотой. Мраморные ступени под ногами уже не казались такими холодными. Вдоль прямых коридоров несли вечную вахту пустые рыцарские доспехи и каменные бюсты великих волшебников, на постаментах которых были высечены краткие истории их жизней.
Рядом с изящными барельефами свисали тяжелые изумрудно-зеленые знамена с серебряным гербом Слизерина. В прошлом году факультет змей завоевал Кубок школы, и эти цвета будут торжественно украшать замок вплоть до следующего лета, пока не определится новый победитель.
Мелвин неспешно спускался вниз. Обрывки чужих рассказов о Хогвартсе всплывали в памяти, накладываясь на реальные образы и обретая плоть. На одной из площадок он задержался на добрую половину минуты, внимательно изучая сложный механизм поворота ступеней, и лишь убедившись в его безопасности, шагнул дальше.
В замке насчитывалось сто сорок две лестницы. Широкие и узкие, длинные и короткие, они обладали весьма скверным и своенравным характером. Какая-нибудь ступенька могла внезапно исчезнуть прямо под ногой, а целый пролет — плавно уехать в совершенно ином направлении. Если носиться по замку в слепой спешке, можно было запросто застрять где-нибудь на полчаса.
Миновав последнюю опасную ступень, Мелвин оказался в просторном вестибюле перед Большим залом. Массивные двустворчатые двери были гостеприимно распахнуты, изнутри лился теплый, яркий свет тысяч парящих свечей.
— Вы ведь новый профессор Левинте? — раздался приветливый голос еще до того, как Мелвин успел переступить порог.
Со стороны парадной лестницы к нему спешила невысокая, полноватая ведьма средних лет. Ее растрепанные седые волосы лежали пышной копной, а на круглом лице играла добродушная улыбка.
— Рада наконец-то познакомиться нормально, профессор Левинте. Я Помона Стебль, преподаю Травологию.
Это была та самая волшебница, которую он мельком видел в оранжереях в день своего прибытия.
— Здравствуйте, профессор Стебль.
— Я видела вас утром из теплицы, но руки были по локоть в земле и компосте, да и запах там стоял весьма специфический, так что не стала окликать. Идемте же, идемте, я представлю вас остальным коллегам!
— С превеликим удовольствием, — Мелвин учтиво улыбнулся и последовал за ней.
Пир еще не начался. Четыре длинных дубовых стола пустовали, на них блестели лишь золотые кубки да вазы с легкими закусками и фруктами. Преподавательский стол на возвышении тоже пустовал, но из примыкающей к нему боковой комнаты доносились приглушенные голоса.
Пройдя через неприметную дверь, Мелвин оказался в небольшой уютной комнате, где уже собрались трое остальных деканов факультетов.
Ближе всех стояла высокая ведьма с безупречно прямой осанкой. Она была облачена в строгую изумрудно-зеленую мантию, застегнутую под самое горло. Тронутые сединой волосы были стянуты на затылке в тугой, бескомпромиссный узел. Ее проницательный, цепкий взгляд из-под квадратных очков на несколько мгновений задержался на магловском костюме Мелвина, после чего она коротко кивнула:
— Добро пожаловать в Хогвартс, профессор Левинте. Я Минерва Макгонагалл, декан Гриффиндора и преподаватель Трансфигурации.
— Весьма рад знакомству, профессор Макгонагалл.
Чуть поодаль замер худощавый мужчина с болезненно-бледной кожей и выдающимся орлиным носом. Сальные черные волосы прямыми прядями свисали вдоль лица. Сохраняя на лице маску абсолютного, холодного равнодушия, он смерил Мелвина тяжелым, немигающим взглядом темных глаз и сухо уронил:
— Северус Снейп. Зельеварение.
Мелвин вежливо склонил голову:
— Мое почтение, профессор Снейп.
— А теперь взгляните сюда! Филиус Флитвик, профессор Заклинаний!
Обладатель этого писклявого голоса, в чьих жилах явно текла кровь гоблинов, был крошечного роста, едва ли достигая трех футов, но двигался с поразительной проворностью. В мгновение ока он оказался рядом и с нескрываемым, почти детским любопытством принялся разглядывать наряд Мелвина.
— Это ведь традиционная магловская одежда, я прав? Какая тонкая работа!
— Да, это классический мужской костюм. Сшит по индивидуальным меркам. Если вам интересно, профессор Флитвик, на ближайших выходных мы могли бы вместе наведаться в Лондон. Я знаю там одно великолепное ателье.
— В Лондон? — искренне удивился крошечный профессор. — Признаться, я думал, вы предложите Нью-Йорк.
Мелвин удивленно приподнял бровь:
— Профессор Флитвик, вы обо мне наслышаны?
— Разумеется, о вас писали в газетах! Я бы с огромным удовольствием послушал ваши рассказы об Ильверморни. Как у вас преподают Заклинания? На чем делается акцент?
— А мне, в свою очередь, не терпится узнать все тайны Хогвартса…
Четверо деканов и новоиспеченный профессор Магловедения сбились в кружок, ведя непринужденную светскую беседу. Они расспрашивали Мелвина о его жизни за океаном, а он искусно переводил тему, стараясь выведать побольше об их прошлом.
У каждого из присутствующих была своя, уникальная история. Некоторые, впрочем, не горели желанием откровенничать, поэтому разговор плавно свернул на юные годы профессора Макгонагалл.
Минерва происходила из семьи полукровок: ее отец был простым магловским священником, а мать — чистокровной волшебницей, долгие годы скрывавшей свою истинную природу ради любви. Вскоре после рождения маленькая Минерва начала проявлять стихийную магию. Будучи младенцем, она не могла контролировать выбросы силы, что быстро разрушило легенду ее матери, Изабель. К счастью, семья выдержала этот удар — они остались вместе, и вскоре у Минервы появились двое братьев, также унаследовавших колдовской дар. То было относительно мирное время. Минерва блистательно отучилась в Хогвартсе и покинула его стены с высшими баллами.
Воспоминания о былом заметно смягчили суровых профессоров. Флитвик с легкой ноткой светлой грусти произнес:
— Я как сейчас помню вечер ее распределения. Когда Распределяющая Шляпа опустилась на ее голову, она целых пять с половиной минут металась между Гриффиндором и Когтевраном. Настоящий шляподум! В итоге выбор пал на львиный факультет. Какая жалость… Когтевран был в волоске от того, чтобы заполучить столь выдающуюся волшебницу.
Профессор Стебль уважительно добавила:
— Я поступила на первый курс, когда Минерва училась на пятом. Она уже тогда была старостой факультета, лучшей ученицей потока и демонстрировала просто пугающий талант к Трансфигурации. Журнал «Трансфигурация сегодня» тогда назвал ее самым многообещающим молодым дарованием десятилетия…
Макгонагалл строго поджала губы, но в уголках ее рта всё же дрогнула едва заметная, теплая улыбка.
— Филиус в свои годы тоже был великолепен, — вернула она любезность. — Шляпа тогда всерьез раздумывала, не отправить ли его в Гриффиндор. На пятом курсе никто из ровесников не мог продержаться против него на дуэльном помосте и трех минут. Даже старшекурсники позорно пасовали. А вскоре после выпуска он стал полноправным чемпионом по дуэлям на волшебных палочках и удерживал этот престижный титул несколько лет подряд.
— …И Помона от нас не отставала, — продолжила Макгонагалл, переводя взгляд на пухлую ведьму. — Когда я заканчивала школу, ей было всего двенадцать, а она уже умудрилась приручить самые опасные плотоядные растения в третьей оранжерее.
— Как же быстро пролетели эти десятилетия.
— Золотые студенческие годы… Как же иногда хочется вернуть то время…
Снейп, до этого момента хранивший мрачное молчание и лишь снисходительно слушавший их ностальгические вздохи, вдруг подал голос. В его тихом, вкрадчивом тоне скользнул лед:
— Жаль только, что профессор Макгонагалл покинула стены школы с кровоточащей занозой в сердце.
Мелвин, не успев прикусить язык, машинально поинтересовался:
— С какой еще занозой?
— Будучи капитаном гриффиндорской сборной по квиддичу, она с треском проиграла свой последний, решающий матч Слизерину прямо перед выпуском, — губы Снейпа изогнулись в подобии ухмылки. — До сих пор лелеет мечту отыграться, да только всё никак не выходит.
Флитвик и Стебль дружно замолчали, словно поперхнувшись воздухом. Мелвин тоже притих, мысленно коря себя за то, что влез в разговор. Снейп определенно обладал выдающимся талантом убивать любую светскую беседу.
Профессор Макгонагалл грозно нахмурилась, ее спина стала еще прямее:
— Это произошло исключительно потому, что игрок Слизерина совершил подлейшее нарушение правил! Из-за его грязной игры я получила тяжелое сотрясение мозга и сломала несколько ребер, потеряв возможность продолжать матч.
— Виновный понес заслуженное наказание, — парировал Снейп с ленивой невозмутимостью. — Но факт остается фактом: Гриффиндор проиграл.
— С тех пор Гриффиндор вырывал победу у Слизерина бессчетное количество раз!
— Только не в последние пять лет.
Флитвик и Стебль тактично помалкивали, не пытаясь влезть в перепалку двух извечных соперников. В конце концов, последние несколько десятилетий Кубок школы и Кубок по квиддичу действительно кочевали преимущественно между львами и змеями. Наблюдать за их пикировками было даже по-своему забавно, но профессорам стало немного совестно перед новым коллегой, о котором они в пылу спора совершенно забыли.
Движимый этими чувствами, Флитвик хитро блеснул глазками-бусинками и легонько потянул Мелвина за край пиджака:
— Мелвин, дорогой друг, а вы не хотели бы примерить Распределяющую Шляпу?
— Что? — опешил тот.
— Поверьте, это здорово поможет в преподавании! Мы все в юности учились здесь и проходили через церемонию распределения. Студенты всегда с большим доверием относятся к профессору, если знают, на какой факультет он бы попал. Почему бы вам не попробовать?
Шанс увидеть взрослого, состоявшегося мага под Распределяющей Шляпой выпадал крайне редко. Идея Флитвика привела Стебль в полнейший восторг, и она загорелась этой затеей даже сильнее инициатора:
— И правда, блестящая мысль! Попробуйте!
Подгоняемый воодушевленными коллегами, Мелвин оказался вытолкнут из боковой комнаты прямо к преподавательскому столу в Большом зале. Здесь уже все было готово для приема первокурсников: перед возвышением одиноко стоял грубый трехногий табурет, на котором покоилась она — Распределяющая Шляпа.
Это была старая, остроконечная колпаковидная шляпа, сплошь покрытая глубокими складками. Выцветшая ткань приобрела грязно-бурый оттенок, а на сгибах вытерлась до такой степени, что напоминала высохший, измятый пергамент. Острый кончик безвольно заваливался на левый бок, вся поверхность пестрела грубыми заплатами. Вдоль широких полей зияла косая прореха, края которой размочалились в труху, образуя подобие рта, а происхождение многочисленных темных пятен на ткани лучше было даже не пытаться угадывать.
Выглядел древний артефакт откровенно ветхим и неопрятным. Мелвин осторожно взял шляпу за поля, критически осмотрел со всех сторон и, подавив естественное чувство брезгливости, водрузил себе на голову. Широкие поля тут же сползли на глаза, отрезая его от окружающего мира.
В голове мгновенно зароились мысли. Он не стал возводить ментальные щиты Окклюменции — его истинные воспоминания не хранились в физическом мозге, они были надежно спрятаны в самых глубинах души. Семь лет назад, когда он переступил порог Ильверморни, все четыре деревянные статуи факультетов отреагировали на него одновременно. И хотя критерии отбора в американской школе не имели прямого сходства с хогвартскими, он предполагал, что в общих чертах подходит под стандарты всех четырех основателей.
От потертых полей шляпы исходила прохладная, древняя магия. Она лишь невесомо коснулась его волос, не пытаясь грубо взломать разум или нырнуть в омут памяти — артефакт скорее улавливал те обрывки мыслей и эмоций, что свободно витали на поверхности сознания.
— О-о! — раздался прямо в ушах скрипучий, тонкий голосок. — Давненько, давненько я не бывала на голове взрослого мага. И какой же тут, Мерлин побери, хаос… Когда вы, люди, наконец усвоите простую истину: попытка обдумывать десяток вещей одновременно не ускоряет работу мозга и уж точно не повышает эффективность. Это просто превращает ваше сознание в булькающую кашу!
«Я и сам так считаю, — мысленно хмыкнул Мелвин. — Но у моего мозга на этот счет имеется свое, особое мнение».
Шляпа, казалось, уловила его сарказм и тихо, наставительно пробормотала:
— Не суетись. Научишься контролировать свои мысли — научишься контролировать саму магию.
«Мысли… Магию?»
Мелвин хотел расспросить древний артефакт подробнее, но Шляпа уже переключилась на свою прямую задачу.
— Посмотрим, посмотрим… О, какой непростой взрослый волшебник. Мужества тебе не занимать, это верно… И сердце не лишено благородства. А уж талант и вовсе выдающийся… Сложно, очень сложно…
Мелвин начал расслабляться. Он уже настроился на то, что Шляпа будет долго и мучительно взвешивать все «за» и «против», а потом, как это часто бывало в легендах, спросит его собственного мнения. Но внезапно артефакт наткнулся на нечто, сокрытое в его сути, нечто из ряда вон выходящее. Шляпа судорожно дернулась и во всю мощь своего разодранного тряпичного горла заорала на весь пустой зал:
— СЛИЗЕРИН! АБСОЛЮТНЫЙ СЛИЗЕРИН!
«В смысле? — опешил Мелвин. — С чего вдруг Слизерин? Ты же даже не спросила, чего хочу я!»
Он сорвал шляпу с головы и моргнул, привыкая к свету. Флитвик и Стебль смотрели на него с невероятно сложными выражениями лиц, явно силясь и не находя слов. Двое других деканов тоже вышли из комнаты и замерли неподалеку. Макгонагалл хранила молчание, но ее брови сошлись на переносице, а губы превратились в тонкую, суровую линию.
И только Снейп… Острые черты его бледного лица, казалось, неуловимо смягчились, а в темном взгляде, устремленном на Мелвина, появилось нечто, пугающе напоминающее дружелюбие.
Протяжный, гудящий звук разорвал тишину. Из открытого окна донесся далекий свисток Хогвартс-экспресса. Поезд прибыл.
Обновлено: 20.02.2026