Скоростной поезд плавно скользил по рельсам и наконец, в послеполуденный час, замер у перрона маленького городка – места, которое в памяти Ли Буду казалось одновременно до боли знакомым и бесконечно чужим.
В отличие от шумных мегаполисов, здесь царили тишина и запустение. И дело было вовсе не в ветхости зданий, а в самом ощущении времени.
Воздух был пропитан неспешным ритмом жизни и едва уловимым, необъяснимым ароматом прошлого.
Ли Буду вышел из такси, закинув рюкзак на плечо, и глубоко вдохнул. Запах пыли мешался со свежестью зелени – всё было родным, но в то же время неузнаваемым.
Он не стал медлить. Найдя неподалеку самый приличный на вид магазин одежды, он совершил несвойственный ему поступок – купил строгий черный костюм и белую рубашку. Он даже подобрал галстук, хоть тот и сидел на нем в итоге кривовато.
Переодевшись, он поймал мототакси и назвал адрес, выжженный в самом сердце.
Приют для сирот «Птица без ног».
Мотоцикл с тарахтением пронесся по узким улочкам и притормозил на окраине старого жилого квартала.
Перед глазами предстал всё тот же маленький дворик. Ограда местами осыпалась, вывеска с названием приюта давно выцвела, но всё вокруг было выметено дочиста.
По сравнению с его детством, здесь стало еще безлюднее.
Во дворе лишь несколько малышей лениво гоняли старый облезлый мяч. Увидев незнакомца, они замерли и робко уставились на него. В их глазах читалось любопытство, смешанное с инстинктивным страхом. Дети попятились, не решаясь подойти ближе.
Ли Буду понимал причину: его меняющаяся природа давала о себе знать. Дети чувствительны, они ощущали исходящий от него холод нежити. Он попытался дружелюбно улыбнуться, но подходить к ним не стал.
Его взгляд скользнул мимо детей в угол двора, к старому баньяну. В тени раскидистого дерева, в плетеном кресле-качалке, сидела пожилая женщина.
Ее волосы совсем поседели и были уложены в безупречный пучок. На ней была простая темно-синяя кофта, выцветшая от частых стирок. Лицо покрывала глубокая сеть морщин, но спина оставалась прямой, а мутный взгляд хранил былую остроту и спокойствие.
Это была бабушка Чэнь – женщина, воспитавшая его.
Казалось, она сидела здесь целую вечность, прикрыв глаза. То ли дремала, то ли чего-то ждала. Когда фигура Ли Буду возникла в воротах, ее веки дрогнули. Она посмотрела на него без тени удивления, словно знала, что он придет.
Ли Буду быстро подошел к ней, нервно поправил нелепый галстук и почтительно произнес:
一 Бабушка Чэнь, я вернулся.
Старуха окинула его долгим взглядом. Ее взор на секунду задержался на нескладном костюме. В ее лице не было радости от долгожданной встречи – скорее она смотрела на него как на нечто раздражающее.
一 Угу, 一 холодно отозвалась она и отвернулась к дереву, будто перед ней стоял случайный прохожий.
Ли Буду давно к этому привык. Бабушка Чэнь всегда была такой: нелюдимой, немногословной, скупой на чувства. Свою заботу она привыкла выражать через ворчание и напускное безразличие. Но он знал – если бы ей было всё равно, она бы не ждала его у порога.
Он неловко замер на месте, не зная, что сказать. Дети всё так же наблюдали издалека. Атмосфера стала тягучей и натянутой.
Спустя несколько минут бабушка Чэнь, словно устав рассматривать баньян, медленно поднялась. Мельком глянув на Ли Буду, она бесстрастно бросила:
一 Чего застыл? Иди помогай. На кухне гора овощей нечищеных.
一 Ой! Да, конечно! 一 Ли Буду, почувствовав облегчение, поспешил за ней в знакомое двухэтажное здание.
Кухня осталась прежней: тесной, но образцово чистой. Здесь пахло домашней едой и дымком. Бабушка Чэнь принялась за рис, а Ли Буду привычно подтянул к себе корзину с овощами и уселся на низкую табуретку. Его руки работали ловко и споро, будто он никогда и не уезжал.
Они работали молча. Лишь шум воды да стук ножа нарушали тишину, в которой чувствовалось их негласное взаимопонимание.
Когда Ли Буду вовсю сражался с кучей лука, бабушка Чэнь вдруг заговорила. Ее голос звучал так обыденно, будто она обсуждала погоду:
一 Знаешь, почему я назвала тебя «Буду»?
Ли Буду замер, растерянно подняв голову:
一 А? Нет… Я думал, это просто имя, первое попавшееся. 一 Раньше он спрашивал об этом, но она всегда уходила от ответа.
Старушка накрыла котел крышкой и вытерла руки. Она не смотрела на него, ее взгляд был устремлен куда-то за окно, в далекое прошлое.
一 Та зима была лютой. 一 Ее голос оставался ровным, словно она пересказывала чужую историю. 一 Я нашла тебя у черного входа на рынок, рядом с самым большим мусорным баком.
Ли Буду весь обратился в слух. Он впервые слышал подробности того дня. В детстве на любые вопросы бабушка Чэнь лишь смотрела на него с притворной брезгливостью, в которой сквозила странная жалость, и велела проваливать.
一 Ты был завернут в дырявое тряпье, 一 продолжала она. 一 Губы синие, сил на крик уже не осталось. В те годы приюту было туго, я не планировала брать новых детей. Думала: пройду мимо, и дело с концом.
Ли Буду слушал, и в груди у него что-то сжалось.
一 Но несколько дней подряд, проходя по тому переулку, я всё слышала какую-то возню, 一 продолжала бабушка Чэнь. 一 То тихий смех, то плач, похожий на кошачий писк. В конце концов черт меня дернул заглянуть туда.
Она сделала паузу, и в ее глазах промелькнула тень воспоминания.
一 И вижу: ты как-то выбрался из своих пеленок и ползаешь прямо у бака. Маленькими ручонками ловишь тараканов и в рот запихиваешь. Уплетал их так, что за ушами трещало.
一 Кха! 一 Ли Буду едва не поперхнулся собственной слюной, на лбу выступила испарина.
Бабушка Чэнь, не обращая внимания на его замешательство, сухо добавила:
一 Я тогда подумала: ну и живучая же дрянь. Раз такое ест – значит, выкарабкается. Сама судьба, видать, не захотела тебя забирать, вот я и притащила тебя сюда.
Ли Буду чувствовал себя так, словно его окатили ушатом ледяной воды. Смесь облегчения и нелепости ситуации душила его, но тут старушка сменила тон:
一 Но уже через пару дней я пожалела об этом.
一 Почему? 一 Ли Буду опешил.
一 Не из-за твоего аппетита, 一 бросила она на него косой взгляд. 一 Ты почти сразу свалился с тяжелой лихорадкой. Весь зашелся в судорогах, едва дышал – казалось, душа вот-вот отлетит.
Ли Буду затаил дыхание.
一 Я отнесла тебя к доктору Ли. Оказалось, ты тех тараканов переел… Старик Ли сделал всё, что мог. Даже из своих денег на травы выделил, хоть и ворчал, что в приюте вечно ни гроша. Сказал тогда: «Выживет – так выживет, а нет – значит, не судьба».
Ее голос на мгновение дрогнул, но тут же вновь стал твердым.
一 Но ты выдюжил. И тогда я дала тебе это имя. Ли Буду.
Она медленно произнесла имя по слогам.
一 У тебя не было ни отца, ни матери. Доктор Ли спас тебе жизнь, стал тебе вторым родителем, поэтому я спросила его дозволения, и ты получил его фамилию. А имя… «Буду» значит «Не спасаемый». Тот, кого не переправят через реку мертвых.
Старушка посмотрела ему прямо в глаза.
一 Ты уже одной ногой был в могиле, но жизнь тебя обратно вытолкнула. Я хотела, чтобы ты был крепким. Чтобы никакая нечисть больше не смогла тебя утащить.
Выслушав историю своего имени, Ли Буду не нашелся что ответить. Он лишь неловко почесал затылок и выдал натянутый смешок:
一 Вот оно как… Значит, я и впрямь везучий… Повезло так повезло.
В его душе не было горечи из-за тяжелого детства. Скорее, он испытывал странную гордость за собственную живучесть.
Бабушка Чэнь посмотрела на его беспечное лицо, и в глубине ее мутных глаз промелькнула сложная гамма чувств, которая в итоге растворилась в едва слышном вздохе. Она вернулась к разделочной доске.
一 На самом деле, 一 заговорила она вновь, словно обращаясь к самой себе, 一 я никогда не ждала, что кто-то из вас вернется. И, честно говоря, не хотела этого.
Рука Ли Буду с ножом замерла. Он в недоумении уставился на ее сутулую спину.
一 Этот приют никогда не был вашим настоящим домом, 一 ее голос звучал отрешенно. 一 А я никогда не была вам матерью. Я растила вас не для того, чтобы вы потом возвращались и отдавали долги, ухаживая за мной в старости. Я не настолько святая и не настолько глупая.
Она обернулась, и ее взгляд был полон суровой мудрости.
一 Я растила вас, чтобы вы крепко встали на ноги и ушли отсюда. Чтобы жили своим умом и своим трудом. Чтобы однажды у вас появился настоящий дом – свой собственный, с женой и детьми. Вот чего я от вас ждала. Если у вас в жизни всё ладится – это для меня лучшая награда.
一 Не нужно вечно помнить о старой бабке и этой халупе, 一 отрезала она. 一 Вам и так в одиночку пробиваться непросто, не хватало еще меня как обузу на шее тащить.
Она понизила голос:
一 Тем более что тех денег, что ты присылал все эти годы, хватило бы, чтобы вырастить еще десяток таких обормотов, как ты. Мы в расчете, Ли Буду. Ты ничего мне не должен. И приюту не должен. Оставь свою вину, она тебе ни к чему.
Ли Буду молчал, низко склонив голову. Он начал чистить лук с удвоенной силой. Едкий сок бил в нос, глаза нещадно щипало.
Он прекрасно понимал, что скрывается за этими резкими словами. Она давала ему свободу. Она хотела, чтобы он шел вперед, не оглядываясь. Эта суровая, колючая любовь была для него, выросшего без ласки, дороже любых сокровищ. В горле встал ком.
Он старался не выдать своего волнения, лишь яростно сдирал шелуху с луковиц, вкладывая в это нехитрое действие всё напряжение души.
Бабушка Чэнь закончила с нарезкой и увидела, как его плечи мелко дрожат.
一 Плачешь? 一 спокойно спросила она.
Ли Буду шмыгнул носом и поднял лицо, растягивая губы в кривой ухмылке. Глаза и кончик носа у него были пунцовыми.
一 Да нет… Лук… лук больно ядреный попался… 一 выдавил он хриплым голосом.
Старушка ничего не ответила. Она молча забрала у него миску с луком и отправила его на сковороду. Кухню заполнил уютный шкварчащий звук и запах жареного масла.
За окном лучи заходящего солнца золотили подоконник, рисуя на полу длинные тени. В этом моменте было столько тепла и покоя, что Ли Буду щемило сердце. Он понимал: возможно, это их последний совместный ужин.
Скромная трапеза прошла быстро. Вкус еды был самым обычным, как в детстве, но для Ли Буду этот ужин стал лучшим в жизни.
Когда он домыл посуду за младшими воспитанниками, бабушка Чэнь незаметно подошла сзади.
一 Уходишь? 一 спросила она.
Ли Буду помедлил, а затем молча кивнул. Она шагнула ближе и сухими, узловатыми пальцами поправила его галстук, который снова съехал набок.
一 Есть в тебе одна хорошая черта: когда пора рвать связи – ты делаешь это не раздумывая. Это правильно. Так и надо.
Ли Буду смотрел на ее морщинистые руки. Закончив с галстуком, она слегка подтолкнула его к выходу.
一 Иди. Я провожу.
Он был поражен. Раньше, когда он уезжал, она лишь кивала на прощание, не выходя за порог.
Они вышли во двор. Бабушка Чэнь осталась у дверей дома, а Ли Буду дошел до старого баньяна. В этот момент он почувствовал странное тепло у груди.
Достав амулет, он увидел, что тот едва заметно светится. Ли Буду коснулся шершавой коры дерева и прошептал:
一 Присмотри за бабушкой Чэнь.
Воздух был неподвижен, но листва баньяна вдруг затрепетала, отозвавшись тихим шелестом.
Он обернулся к старухе. Слова застряли в горле. Лишь спустя долгую минуту он смог выдавить севшим голосом:
一 Мам… я пойду.
Бабушка Чэнь, ссутулившись, долго смотрела ему вслед, а потом спросила:
一 Ты еще помнишь ту историю, про которую спрашивал маленьким?
Ли Буду замер.
一 Почему наш приют так называется? Что такое «птица без ног»?
Ли Буду медленно кивнул, опустив глаза.
一 Да, я помню.
Он развернулся и пошел прочь, больше не оглядываясь.
В его памяти всплыли обрывки старого разговора из детства.
«Бабушка Чэнь, а почему мы – Птицы без ног?»
«Спать ложитесь, охламоны, а то придет злой дух и заберет тех, кто колобродит за полночь!»
«Хе-хе…»
«Слушайте… Давным-давно жила на свете странная птица. У нее отродясь не было ног. Стоило ей подняться в небо, как она уже не могла остановиться. Всю свою жизнь она проводила в полете, потому что приземлиться могла лишь однажды. Коснуться земли для нее означало умереть».
«Она спала, покачиваясь на ветру, а когда была голодна – камнем падала вниз, хватая на лету веточки или ягоды. Но рано или поздно наступал день, когда силы покидали ее. Смерть становилась ее последним приземлением. И то место, где она падала, становилось ее истинным пристанищем. Ее домом».
«Домом?»
«Живо в постель! А не то выдеру!»
«Бабушка, бабушка! А мы – тоже эти птицы?»
«С чего ты взял?»
«Я знаю! У нас ведь нет родителей, нам некому помочь, вот нам и приходится всё время лететь!»
«Если сейчас же не уснете – вышвырну всех на улицу!»
Бабушка Чэнь провожала мутным взглядом удаляющуюся фигуру Ли Буду. Когда он скрылся за поворотом, она тихо прошептала:
一 Вы не птицы без ног, но жизнь заставляет вас ими быть.
一 Мне нечего вам дать. Я лишь научила вас летать, но не смогла научить, как приземляться… ведь меня саму этому никто не учил.
一 Поэтому летите как можно дальше. Не вздумайте падать там, где я могу вас увидеть. Полет – это единственное, чем я могу гордиться.
一 Я уже нашла свою землю. Мое место здесь.
一 Но вы другие… У вас еще есть крылья. Не кружите над моей могилой, летите вперед.
一 Еще дальше…
Она прикрыла глаза.
一 Лети, мой маленький птенец.
Обновлено: 12.07.2026