Белый.
«Она действительно странная женщина».
Пусть даже Чжонху и строил свои козни, Джунсону было забавно наблюдать за Сихён, которая каждый обеденный перерыв приходила в кабинет директора и ела так, словно была готова проглотить и тарелку. Особенно сегодня это перешло все границы.
— Буду двигаться тихо, как тень, но быстро, как пчела, чтобы господину директору не пришлось и пальцем пошевелить!
То, с какой уверенностью Сихён заявляла о своих стремлениях, было так невыносимо смешно, что он в конце концов расхохотался. Он и не подозревал, что из-за этого смеха она решится прикоснуться к его щеке.
«Зачем она трогала моё лицо? Это было предупреждение, чтобы я не смеялся?»
Если подумать, взгляд Сихён тогда был весьма необычным.
«Впрочем, она из тех женщин, что больше всего ненавидят, когда их игнорируют».
Она была женщиной, которую совершенно невозможно понять. Казалось, она глупышка, но порой проявляла недюжинный ум; он думал, она расплачется, а она язвила; ожидал, что она сбежит, а она в гневе давала отпор. Возможно, именно из-за этой непредсказуемости ему не надоедало находиться рядом с ней.
Внутреннее кипение, готовое вот-вот взорваться, внезапно утихло. Потушив сигарету, он подозвал бармена и заказал бренди.
Йена подняла голову.
— Ты ведь... не любишь бренди.
Её глаза покраснели и припухли.
— Да нет.
— Оказывается, я совсем мало знаю о тебе, оппа.
— Верно. Ведь и я ничего не знаю о тебе.
— ...
Йена неловко улыбнулась, натянув уголки губ.
— Что ты хотела сказать?
— Почему ты так спешишь?
— У меня назначена встреча.
— Встреча? С кем?
— Должен ли я отчитываться перед тобой о таких вещах?
— Нет, но...
— Говори, зачем звала. Не заставляй спрашивать дважды.
— Хорошо.
Йена глубоко вздохнула, словно решившись на что-то. Джунсон без тени эмоций наблюдал за тем, как её пышная грудь часто вздымается.
— Я хочу, чтобы ты прекратил.
— Прекратил?
— Мешать делам Дэёна.
— ...
— Я знаю, что ты всё ещё сильно злишься на меня. Но... хватит уже, оппа. Дэён совсем раздавлен. Даже если ты перестанешь мешать, этого уже достаточно.
Слова Йены не были ложью. Дэён действительно был сломлен.
Прежний Дэён не был тем, кто пристаёт к каждой встречной женщине. Напротив, к нему больше подошло бы определение «преданный до глубины души». Ведь он смотрел только на Йену, даже зная, что её сердце принадлежит Джунсону.
Когда в прошлый раз на вечеринке в «Пастели» Джунсон увидел, как Дэён пристаёт к Сихён, он был поражён больше всех. Он даже засомневался, тот ли это Дэён, которого он знал.
— Я слышала, ты взял ту сотрудницу в свою компанию.
— А ты не слышала, что твой муж сделал с этой сотрудницей?
— ...Слышала.
— Я просто приютил человека, которого несправедливо уволили после домогательств директора. Разве в этом есть проблема?
— ...Нет. Проблемы в этом нет, — ответила Йена дрожащим голосом.
— Тогда что ты хочешь мне сказать?
— Сделай это... в последний раз.
— ...
— Прошу тебя, оппа. Пожалуйста, не трогай больше Дэёна.
— Уходи.
— Оппа...
— Не заставляй меня повторять дважды.
— ...
Йена нехотя поднялась. Собираясь уходить, она вдруг развернулась и подошла вплотную к Джунсону. Тот как раз доставал третью сигарету. Йена наклонилась к Джунсону, который даже не смотрел на неё, и слегка коснулась губами его волос. Затем, выпрямившись, сказала:
— Я по-прежнему люблю тебя. Но ты — нет. Ни раньше, ни сейчас ты никогда не любил меня. В том, что у нас всё так сложилось, виновата не только я. И уж тем более не Дэён. Ты просто направил свою обиду не по адресу.
Пока Йена говорила это холодным голосом, Джунсон вёл себя так, словно её не было рядом. Пристально посмотрев на него, Йена тихо вздохнула и ушла. После её ухода бармен принёс выпивку.
Джунсон молча уставился на янтарную жидкость, наполнявшую бутылку, а затем налил полный бокал. Один, второй. В отличие от обычного своего поведения, он пил быстро, а выкурив последнюю сигарету до самого фильтра, поднялся с места.
Если бы он позвал Чжонху, тот бы сразу примчался, но ему никого не хотелось видеть. Сев в такси, он машинально назвал адрес компании. И лишь проехав приличное расстояние, внезапно вспомнил о Сихён.
«Наверное, уже ушла».
Было уже за десять вечера. Она должна была, поработав как тень, по-пчелиному быстро улететь домой. Но, несмотря на эти мысли, его рот произнёс совсем другое:
— Водитель, в Апкуджон, пожалуйста.
Выйдя перед офисным зданием, Джунсон не решился сразу войти и достал сигарету. С зажатой в зубах сигаретой он посмотрел вверх на высотное здание. Хотя он жил здесь уже довольно долго, он даже не знал точно, где именно находятся его окна.
Люди, вероятно, больше всего радуются тому моменту, когда возвращаются домой после работы. Но Джунсон был не таким. Входить в это пустое пространство спустя пять лет всё так же было неприятно, словно он ступал на дорогу, ведущую в ад.
Когда он покупал эти апартаменты, Йена была рядом. Её аромат, пропитавший всё вокруг с пугающей силой, не исчез даже после того, как он выбросил все купленные ею вещи.
Он мог бы просто переехать, но не сделал этого. В этом месте, полном её аромата и воспоминаний, он взращивал свою ненависть к Дэёну и Йене. В те дни, когда запах Йены казался особенно сильным, он пил крепкий алкоголь и представлял в голове образ окончательно раздавленного Сон Дэёна. Он жил до сих пор только этим единственным желанием.
Прежде чем он осознал это, окурок полетел в урну, и он медленно двинулся вперёд. Поднялся на лифте, вышел и набрал пароль на закрытой двери.
Пип. Пип. Пип. Пип. Пип. Пип.
Дверь открылась.
Свет был включён.
Сихён, которая, как он думал, уже ушла, спала на диване. Почему-то в тот момент, когда он увидел её, он почувствовал такое облегчение, что у него подкосились колени.
Джунсон снял обувь, вошёл и, встав у дивана, посмотрел на спящее лицо Сихён. Её маленькое бледное личико было искажено от невыносимой муки. Глаза с аккуратными бровями и длинными ресницами выражали такую горечь, которая была куда сильнее той горькой улыбки Йены пятилетней давности. Джунсон невольно прикусил губу.
Почему эта бодрая женщина спит с таким измученным выражением лица?
Джунсон, не разбудив её, тихо сел рядом. Сихён не проснулась. В её ровном дыхании слышались болезненные стоны. Джунсон сидел, глядя прямо перед собой, и лишь повернув голову, наблюдал за ней.
Внезапно из её зажмуренных глаз покатились слёзы.
— Пожалуйста...
Её пухлые губы задрожали, и она издала хриплый голос.
— Пожалуйста... не бейте... пожалуйста... я виновата... пожалуйста... простите меня...
От этого голоса, смешанного со всхлипами, у Джунсона перехватило дыхание. Слёзы, непрестанно текущие из плотно закрытых глаз, странным образом превратились в острые иглы и вонзились в его сердце. Сихён беспорядочно замахала руками, словно пытаясь закрыть лицо от ударов.
Маленькая птичка, брошенная в круговорот бесконечного насилия, умирающая и издающая крики боли, которые ни до кого не долетают.
Сихён выглядела именно так, и Джунсон, сам того не осознавая, протянул руку к её запястью. Схватив тонкое, словно готовое сломаться, запястье, он негромко прошептал:
— Ты плачешь во сне. Это выглядит... очень больно.
+++
— Значит... вы когда-нибудь слышали о таком: просыпаешься, а перед тобой лицо директора?
— Нет.
— Ха-ха-ха-ха-ха.
— Ты что, с ума сошла?
— Ха-ха-ха. Да ну что вы. Ха-ха-ха.
Она и сама чувствовала себя полусумасшедшей, но, кроме смеха, ей ничего не оставалось. Ещё бы, она проснулась от яркого утреннего солнца, и первым, что увидела, было лицо Джунсона. Сначала решив, что это сон, она даже похлопала его по щеке и сказала: «Ого, и вправду красавчик. Лицо — просто блеск».
— Тебе так нравится бить людей по щекам? — спросил Джунсон.
— Ой, он ещё и разговаривает? Я тоже так умею! — ответила она и даже продемонстрировала имитацию его голоса, которую репетировала вчера вечером. Только когда на лице Джунсона, пристально наблюдавшего за ней, появилась слабая улыбка, в её голове промелькнуло подозрение: «Может... это не сон?»
И когда она окончательно пришла в себя, оказалось, что это реальность. Вот и оставалось только смеяться. Сихён, смеявшаяся так усердно, что у неё свело челюсть, внезапно посерьёзнела и воскликнула:
— Это однозначно вина дивана! Он оказался таким мягким. Я просто не могла встать.
— Понятно.
— Простите меня.
— Если виноват диван, почему извиняешься ты?
— Вы... действительно считаете, что виноват диван?
— Ты ведь так сказала.
— Ну, это так, но... а-ха-ха-ха.
— Значит, виноват диван.
Сихён не знала, как ей смотреть в глаза Джунсону.
— Почему вы меня не разбудили?
— Сейчас не рабочее время.
— Но... я ведь вторглась к вам.
— Ты же сказала, что ты экономка.
— Но я же не приходящая экономка с проживанием... ах... мне правда очень жаль, господин директор. Я обычно не засыпаю где попало... ах, почему я так поступила? Простите, пожалуйста.
— Я не злюсь на тебя, но ты хочешь, чтобы я разозлился?
Джунсон сидел, небрежно откинувшись на спинку дивана, как в офисе, и задал вопрос, устремив на неё такой пленительный взгляд, что её сердце затрепетало.
— Да ну что вы. Кому понравится, когда на него злятся. Я просто... нет, нет. Просто разозлитесь. Мне станет легче, если вы на меня накричите.
— Я не злюсь.
— Правда?
— Да.
— Почему?
— ...Мне нужно объяснять ещё и причину?
— Нет, не нужно... Значит, вы правда не сердитесь? И не будете потом вспоминать этот случай, придираться или использовать как слабое место?
— Обещаю.
Сихён с облегчением выдохнула и встала с дивана. В гостиной не было даже обычных настенных часов, поэтому ей пришлось проверять время по телефону. Семь десять утра. Если поторопиться, она успеет приготовить завтрак и при этом не опоздать.
— Вы ведь будете завтракать?
— Не стоит.
— Я приготовила яичную кашу. Её нужно только разогреть.
— Ну, тогда давай.
Зайдя на кухню, она достала вчерашнюю кашу и начала разогревать её на слабом огне. Джунсон подошёл к окну и закурил. Сихён, хлопоча у плиты, украдкой посматривала на его спину.
Сквозь тонкую белую рубашку отчетливо проступала его фигура. Широкие плечи, крепкая спина, узкая талия. Было удивительно, что при его плохом аппетите у него было такое мужественное тело.
Она достала красивую посуду, купленную вчера, и накрыла на стол.
— Господин директор, кушайте.
— Хорошо.
Сев за стол, Джунсон поднял глаза на стоявшую рядом Сихён.
— А ты не ешь?
— Я же экономка! Буду двигаться беззвучно и быстро, как пчела!
— Для такой «пчелы» ты была довольно шумной. Садись и ешь.
— Можно?
— Да.
Сихён быстро положила себе каши и села напротив него. Хотя каша была не горячей, Джунсон по-прежнему ел медленно.
— Как вам?
— Что именно?
— Вкус.
— Вкусно.
— Правда?
— Тебя всю жизнь только обманывали?
— Просто не верится.
— Чему?
— Что такой человек, как вы, говорит, что моя еда вкусная.
— «Такой человек» — это какой?
— Ну, младший сын Группы «Хэсон»?
— А-а. Это звучит внушительно.
— Да, действительно внушительно.
— Внушителен не я, а мой дед. Я бы никогда не смог управлять таким количеством сотрудников.
— Но вы ведь тоже директор компании.
— «Роун» — маленькая фирма.
— Что значит «маленькая»? Для капл-менеджеров это работа мечты! Вы знаете, как сильно я хотела попасть в «Роун»? Я даже не мечтала, что буду здесь работать. Думала, вы берете только людей с идеальными анкетными данными... ну, правда, как оказалось, меня взяли только для того, чтобы я сторожила офис.
— Ума не приложу, почему тебе так не нравится охранять офис. Тебе больше нравится проводить время вне его?
— Ну, это совсем другое. Дело не в этом, я просто хочу усердно работать и получить признание.
— Признание?
— Да. У меня плохие анкетные данные, нет связей, но я хочу доказать, что я человек, который отлично справляется со своей работой.
— Разве это требует доказательств?
— Для меня — да. У меня есть комплекс неполноценности.
— Ты и так хорошо справляешься, — сказал Джунсон.
— Я?
— Да. Яичная каша очень вкусная.
Эта спокойная фраза Джунсона нежно отозвалась в ушах Сихён. Она не то чтобы хотела получить признание через кашу, но похвала Джунсона была ей приятна.
Джунсон, словно в подтверждение своих слов, съел всё до последней крошки. Пока Сихён мыла посуду, он ушёл в душ. Даже когда директор был дома, ей особо нечего было делать. Сихён рассеянно смотрела в потолок, ожидая его. Джунсон мылся так же медленно, как и ел. Шум воды, доносившийся из ванной, казалось, не прекратится никогда.
Хотя она отлично выспалась на диване, который был куда удобнее её кровати, под теплыми лучами солнца, проникавшими в окно, её снова начало клонить в сон. Она уже начала клевать носом, когда шум воды наконец стих, и через некоторое время дверь ванной открылась.
Джунсон был голым.
Точнее, на нём было только одно полотенце.
В такие моменты женщины обычно кричат, но Сихён не смогла издать ни звука. Перед ней было идеальное тело с развитыми мускулами, словно у статуи Давида, поэтому эстетическое наслаждение взяло верх над желанием закричать. Забыв, что перед ней её высокопоставленный директор, она во все глаза разглядывала его. И только спустя мгновение, осознав ситуацию, коротко вскрикнула:
— А-а-а!
Джунсон, вытиравший волосы другим полотенцем, равнодушно пробормотал:
— Поздно.
— Ч-что значит поздно?!
— Ты ведь уже всё увидела.
— Я ещё не видела самого важного!
— Хочешь увидеть?
— Конечно же нет!
— А по глазам не скажешь, больно уж они жадные.
— Ой, нет. Это просто взгляд человека, дрожащего от испуга.
— Ну да.
Джунсон небрежно ответил и откинул мокрые волосы назад. С открытым лбом он выглядел поразительно резко. Чёткий взгляд под густыми бровями напоминал хищника, а линия носа, плавно спускающаяся от лба, была острой.
— А ты не собираешься мыться?
— А, конечно, собираюсь!
Видимо, она слишком увлеченно на него смотрела. Если так пойдет и дальше, её могут принять за извращенку, и возразить будет нечего. Сихён поспешно зашла в ванную и закрыла дверь. Внутри всё ещё чувствовалось тепло и следы его пребывания.
Снимая одежду, чтобы принять душ, Сихён глубоко вздохнула.
«Что я творю?»
Обновлено: 09.04.2026