Глава 2 — Глава 2. Смелость, дерзость и отвага города берут!

**Глава 2. Смелость, дерзость и отвага города берут!** Я судорожно вдохнула. Холодный, колючий воздух ворвался в грудь, мгновенно возвращая мне ясность сознания. Я рывком открыла глаза. Взгляд устремился вдаль: ночное небо, усеянное редкими звёздами, ясная луна. Ни облачка. В вышине как раз прочертили путь две-три падающие звезды. Такая безмятежность, такой покой — и вся моя недавняя сумятица и боль казались просто сном. Наверное, это был сон, утешила я себя. Ну какой из Се Чжо, демона, владелец Топора Паньгу? С чего бы ему говорить, что хочет меня убить? Ведь «один день мужем и женой — сто дней любви». Мы пятьсот лет прожили в браке, всего лишь развелись — с какой стати до смертоубийства доходить… *(Прим.: И жи фуци, бай жи энь* (一日夫妻百日恩) — китайская поговорка о том, что даже короткий брак оставляет глубокий след, рождает чувства.)* Мысль ещё не успела угаснуть, как я повернула голову — и увидела сидящего рядом человека в чёрном. Се Чжо. Мой бывший муж. От него веяло ледяным холодом, в глазах таилась смертельная опасность, а в руках он всё так же небрежно поигрывал потрёпанным топором — ну вылитый маньяк-убийца из легенд, что ходят за пределами Куньлуня. Я от ужаса задохнулась, мгновенно вскочила и, пятясь задом по земле, отползла на три метра. Затем замерла, глядя на него с опаской. Он не выказал никаких эмоций, просто смотрел на меня долгим взглядом, потом слегка опустил голову и тихо пробормотал: — А я уж думал, ты так и умрёшь. Это что значит? Беспокоился, что я слишком долго без сознания? Или жалел, что не добил? Я не решилась спросить. После нашего развода характер Се Чжо стал для меня совершенно непонятен. Раньше, хоть он и был холодноват, немногословен и чересчур требователен к порядку, я всё же могла уловить его настроение: рад он, печален, недоволен, сердится или дуется — всё это я довольно легко замечала. А теперь… Казалось, он наглухо захлопнул и без того не слишком широкую дверь своего общения с внешним миром. Да ещё задвинул засов, приколотил дверные петли и навесил снаружи тысячу замков… Я не видела его насквозь, не могла угадать его мыслей. Совсем как… как в те времена, когда только его узнала… Больше он не проронил ни слова, хлопнул себя по одежде, отряхивая пыль, и встал. Я, тоже исполненная сомнений, поднялась следом. Но едва сделала движение, как голова вдруг закружилась, руки и ноги сделались ватными, будто кости из них исчезли. Не удержав равновесие, я снова опустилась на землю. Се Чжо взглянул на меня — и не обратил внимания. Раньше, когда бы я ни упала, оттачивая мастерство, или просто сидела на земле, заигравшись, стоило Се Чжо это заметить, он всегда подходил, молча протягивал руку и ждал, пока я сама вложу свою ладонь в его. Подняв меня, он непременно выговаривал: «На земле холодно». Теперь же — мы всё-таки разведённые муж и жена — ни к чему сантименты и жалобы. Я скривила губы и осталась сидеть, где сидела. — Ты куда это меня привёл? — огляделась я по сторонам. Место казалось одновременно знакомым и чужим. — Вершина Куньлуня, — ответил он. Я ещё больше запуталась. Мы разве не были только что на вершине Куньлуня? А где чёрная дыра? Где его барьер? И где все те бессмертные, что жаждали с ним поквитаться за то, что он посмел тронуть Топор Паньгу? Я с недоумением уставилась на него. Он встретил мой взгляд, долго молчал, но всё же соизволил объяснить: — Пятьсот лет назад. Пятьсот лет назад? И что это за место на Куньлуне? Я задумалась, но тут в голове что-то щёлкнуло, и до меня дошло: — Пятьсот лет назад?! Я потрясённо смотрела на него, затем взгляд мой медленно, дюйм за дюймом, пополз вниз и наконец упёрся в почти разрушенный топор в его руке. Я наконец-то обратила внимание на узор на топоре. Тот самый узор, который бессмертные на Куньлуне с детства учили в школе, запоминали и рисовали. Узор, принадлежащий священному артефакту, хранителю горы, — Топору Паньгу… — Ты… ты разрубил небо этим топором, неужели… чтобы… Уголки его губ наконец дрогнули в усмешке. В ней было презрение, высокомерие и ещё — насмешка. — Именно. Пространство и время. Я замолчала. И запаниковала. Кажется, эти пятьсот лет я и впрямь вышла замуж за одиночество — раз до сих пор ничего не знала о силе своего бывшего мужа. — Се Чжо… кто же ты такой на самом деле?! — Ты… почему ты смог удержать Топор Паньгу? Будучи демоном, смог использовать священный артефакт бессмертных? И прорубить пространство и время? И меня с собой перенести… С каждым словом голос мой становился тише. Событие за событием, слой за слоем — каждое следующее было в тысячи раз невероятнее предыдущего… А Се Чжо, кажется, провернул всё это играючи. Голова моя шла кругом от потрясения. Се Чжо же с безразличным видом повертел в руках Топор Паньгу — и тот мгновенно превратился в поток света, скользнувший в рукав его одежды. Видите, как легко! Он выбрал самый незначительный из моих вопросов, чтобы ответить: — Я не собирался тебя переносить. — Что ты вообще задумал… Се Чжо повернулся спиной и подошёл к краю вершины Куньлуня. У его ног простиралось море облаков на тысячи ли и зияла пропасть глубиной в десять тысяч чжанов. *(Прим.: Ли (里**) — китайская мера длины, около 500 метров. Чжан (**丈) — китайская мера длины, около 3,3 метра.)* — Фу Цзюся, — спокойно произнёс он моё имя, но голос его звучал твёрже, чем когда-либо прежде. — Свою брачную нить ты оборвала. А свою… — Он чуть повернул голову. — Я оборву сам. С этими словами он сделал шаг вперёд и рухнул с вершины Куньлуня. — Се Чжо! — я, цепляясь ослабевшим телом, буквально подползла на четвереньках к краю пропасти. Неужели этот парень, потеряв надежду, решил сигануть с обрыва пятьсот лет назад?! Но едва я добралась до края, как налетел шквалистый ветер. Демоническая аура Се Чжо, смешавшись с ночным ветром, пронеслась сквозь облачное море под вершиной Куньлуня, его фигура прочертила в облаках ясную светящуюся полосу — словно Небесная река, прекрасная и недосягаемая. *(Прим.: Небесная река (天河) — китайское название Млечного Пути.)* Я, должно быть, спятила. Ну какой демон, способный расколоть пространство-время топором Паньгу и вернуться на пятьсот лет назад, разобьётся насмерть, упав со скалы? А сейчас, глядя на этот удаляющийся силуэт, вспоминая его последние слова, я наконец поняла истинную цель Се Чжо… Он пришёл изменить историю. Он хочет помешать той, прежней мне, и тому, прежнему ему, встретиться и полюбить друг друга. Он хочет оборвать наш с ним брачный союз — оборвать у самого истока. Чтобы в будущем нам не пришлось разводиться, он решил вернуться в прошлое и просто не допустить нашей свадьбы… — Этот демон… — невольно вырвалось у меня восхищение. — Ракурс, с которого он подходит к решению проблем, и правда своеобразный… до невозможности свежий и оригинальный… Истинно говорят: искусство требует смелости, а смелость порождает искусство! Рискнуть — так рискнуть! *(Прим.: И гао жэнь дань да (艺高人胆大) — китайская поговорка о том, что высокое мастерство порождает смелость, позволяет рисковать.)* Но… что-то здесь не так. Я потерла подбородок, размышляя… — Стоп! — до меня наконец дошло. — Нет! Так не пойдёт! А ну-ка верни топор на место! Се Чжо унёс Топор Паньгу из пятисот лет спустя в это время. Иными словами, в том, будущем, времени, на пятьсот лет вперёд, вершина Куньлуня лишилась Топора Паньгу. Без его защиты барьер Куньлуня долго не продержится. С той поры ядовитые миазмы, демоны и прочая нечисть, что за пределами горы, проникнут повсюду, разъедая этот редкий островок безмятежной чистоты, этот райский уголок, отгороженный от мира. Бесчисленным мелким бессмертным, вроде Мэнмэн, которые на Куньлуне растят цветы и травы, станет невыносимо трудно существовать. Се Чжо хочет оборвать нашу брачную нить — пусть обрывает, дело наше личное. Как хочет, так пусть и поступает. Но наши с ним разборки, как ни крути, не должны влиять на жизнь других. Это мой принцип. — Се Чжо! — закричала я в бескрайнее море облаков. Само собой, не докричалась. Его фигура уже почти растворилась в просторах неба и земли. Сердце ушло в пятки. Не обращая внимания на то, что руки и ноги до сих пор ватные, я наскоро сложила пальцы в печать заклинания полёта и бросилась в погоню. Но едва я, подражая ему, шагнула за край утёса, как тело моё, словно камень, бултыхнулось в облака, пробивая слой за слоем, и полетело в пропасть. Твою ж! Один и тот же пространственно-временной разрыв по нам двоим прошелся — почему он, Се Чжо, с ходу адаптировался на отлично, а я стала инвалидом с ватными конечностями?! Глядь — последний слой облаков прорван, а подо мной — извечно заснеженные земли Куньлуня. Горы, усеянные острыми скалами. Иные камни ветрами и снегами отшлифованы до состояния каменных лезвий. Если я так, без подготовки, грохнусь — даже бессмертному высшего ранга не миновать перелома нескольких костей. Я собрала волю в кулак, укусила палец, пытаясь силой крови пробудить заклинание, авось получится? Но скорость падения слишком велика — где уж там успеть сложить печать! Белизна снега внизу — вот она, вот-вот встретит меня. Казалось, неминуемо жёсткое столкновение, как вдруг откуда-то налетел ветер — нежный, словно шёлковая лента, и мгновенно окутал меня. Покружил немного в воздухе и мягко опустил на снег. Я перевела дух и подняла голову к небу. В чёрных одеждах, Се Чжо парил в воздухе. Облачное море над головой заслоняло лунный свет, отчего выражение его лица казалось мрачным и зловещим — словно спасать меня было для него крайне неприятной обязанностью. Но он всё-таки спас. О людях нужно судить не по словам, а по делам. А то ведь совсем недавно грозился убить, ха! Мужчины, все вы такие — на словах одно, а на деле другое. Всё-таки пятьсот лет брака — это тебе не шутка! Разве можно просто так взять и убить, просто так взять и бросить? Чувства ушли, но благодарность и долг остались. *(Прим.: *Эньи* (恩**义) — конфуцианская категория, включающая чувство благодарности, признательности и морального долга по отношению к тем, с кем человека связывают близкие отношения.)* Этот поступок Се Чжо — спас меня — вернул мне немного уверенности. Он ещё не сошёл с ума. — Се Чжо, давай поговорим. — Сейчас моё тело было слабым, идти я не могла, поэтому просто села на снег, скрестив ноги. — Спускайся. Он опустился и встал передо мной, но лицо его стало ещё холоднее прежнего. — Если хочешь умереть… — холодно произнёс он. — То хотя бы не истекай кровью. Эта фраза была ни к селу ни к городу, совершенно непонятная. Если я уже при смерти, разве я могу контролировать, идёт у меня кровь или нет? Я подумала: наверное, этот демон просто пытается сохранить лицо. Всё-таки всего миг назад он так решительно заявил, что хочет оборвать наши брачные узы, и так элегантно удалился, а через мгновение — бац! — вернулся меня спасать. Кому угодно будет неловко. Я решила пропустить его слова мимо ушей и завести свою тему. — Я понимаю, что развод для тебя… стал неожиданностью и… не слишком приятным событием. У наших брачных уз не сложилось, мне тоже очень жаль… Но ты не можешь из-за этого самовольно хватать Топор Паньгу и ставить под угрозу безопасность всех бессмертных Куньлуня! Давай сначала вернёмся с топором на пятьсот лет вперёд. Даже если топор сломался — не беда, Владычица Запада сможет починить священный артефакт… — А с чего ты взяла, — перебил он меня, — что можешь меня о чём-то просить? Уверена, только муж способен с такой виртуозностью одной фразой наступить жене на больную мозоль. Я глубоко вздохнула, успокаивая себя: не могу же я с ним драться, надо поговорить по-хорошему, по-хорошему! Но даже предупредив себя об этом, первой фразой, сорвавшейся с губ, было: — Я тебя не умоляю! — Я потерла лоб, пытаясь унять пульсирующую жилку, и постаралась придать голосу как можно более мирный тон. — Я пытаюсь говорить с тобой по-человечески. Чувства прошли, развод — это наше с тобой дело… Се Чжо даже удостоить меня ответом не соизволил, просто развернулся и пошёл прочь. — Се Чжо! Кто сможет разбудить спящего, который притворяется спящим? Кто докричится до того, кто делает вид, что не слышит? Поняв, что он твёрдо решил меня игнорировать, я вскипела от злости, но обстоятельства вынуждали, и мне пришлось крикнуть ему вслед: — Ты вернёшься, только когда уничтожишь наш брак?! Если память мне не изменяет, перед тем как мы сюда попали, Се Чжо сказал, что когда вернётся — убьёт меня. Убьёт — не убьёт, это потом. Но он сказал: «когда вернусь», — значит, он и так собирался возвращаться в будущее, на пятьсот лет вперёд. Как только закончит свои дела здесь. — Я помогу тебе! Едва эти три слова сорвались с губ, шаги Се Чжо действительно замедлились. Он повернул голову и посмотрел на меня. Опираясь на онемевшие, ватные ноги, я, цепляясь за камни рядом, поднялась. В этот миг облачное море расступилось, и лунный свет пролился между мной и им — белый-белый, искрящийся. Лунный свет отразился в его чёрных зрачках, прибавив ему ещё больше холода. Чтобы удержать его и достичь своей цели, я снова повысила голос: — Так или иначе, ничего хорошего из этого не выйдет. Я помогу тебе оборвать наши брачные узы! Ветер с Куньлуня подул ему в спину, пронёсся мимо него, долетел до моих ушей, неся с собой снежную крупу, от которой лицо закололо, словно иглами. Сдерживая боль, я продолжала: — А когда оборвёшь — вернёмся поскорее и вернём топор на место. Он смотрел на меня. Вот так, прямо, пристально, не делая ни малейшего движения. Когда я уже решила, что он, наверное, замёрз и окоченел, я услышала, как он чуть приоткрыл губы и произнёс хриплым, простуженным голосом: — Хорошо. Фу Цзюся, ты просто замечательная.