Кажется, я понял, в чем проблема. После того как меня ЧАСАМИ тщательно тыкали и щупали самые разные фигуры, я, кажется, знаю, почему они так расстроены.
Эту странную «штуковину» снова выманили наружу (это что, мой член?!), и мне наконец удалось её хорошенько рассмотреть. У меня между ног торчала овальная форма. Врачи делали многочисленные замеры, издавая при этом расстроенные и недовольные звуки.
Ко мне пришло осознание: будучи треугольником, я, вероятно, не должен иметь круглые гениталии. Я видел кучу фотографий, которые они доставали, чтобы сравнить и поспорить. Казалось, там были сплошь... фигурные члены. Я видел длинные тонкие равнобедренные, прямоугольники, восьмиугольные стержни и еще более причудливые формы.
Было бы неловко рассматривать столько дикпиков, но, учитывая, что это просто геометрические фигуры...
Теперь я знаю, почему они так расстроены. Так почему бы им просто УЖЕ НЕ ПЕРЕСТАТЬ МЕНЯ ТРОГАТЬ?! Я кричал, злобно брыкался и бил их по рукам. Я свернулся калачиком, пытаясь закрыть свое тело. Просто оставьте меня в покое! Один врач сердито попытался схватить меня, и я его укусил.
С меня хватит. Меня от этого тошнит. Я почувствовал, как овал скользнул обратно внутрь меня, и я вздрогнул от облегчения. Но оно было недолгим: меня грубо подняли в воздух, и в меня снова стали тыкать пальцами. На этот раз вместо того, чтобы вытягивать мой овал, они лезли внутрь (у меня еще и дырка есть?!). Я закричал в ярости и попытался укусить их, но меня держали крепко. Руки были холодными и профессиональными, я услышал металлический лязг, когда они достали еще один измерительный инструмент и начали вставлять и его тоже.
Единственная милость заключалась в том, что это было не больно. Ощущалось странно и как вторжение, но в остальном терпимо. Приятно тоже не было, и за это я был благодарен. Я правда не хотел иметь дело с чем-то *настолько* неловким.
Наконец, все измерения, по-видимому, были закончены, и меня положили на мягкую смотровую кушетку. Врачи продолжали болтать, делая кучу заметок. Я вижу следы укусов на одном из них и ухмыляюсь ему. Так ему и надо.
Я выбился из сил от борьбы и просто рухнул на кровать. Когда я смогу пойти домой? Я просто хочу спать.
Наконец моим родителям разрешили войти. Оранжевая тут же начинает хлопотать надо мной, и я расслабляюсь в ее руках, пока она меня укачивает. Я тихо плачу, пока мы направляемся домой.
---
После этого моя жизнь изменилась. Мне больше не разрешали просто играть, есть и спать. Как только я просыпался и меня кормили (а иногда даже и без еды), начинались уроки. В нашем доме появлялся пожилой Гексагон (Шестиугольник). Кажется, он был репетитором или учителем. Меня заставляли сидеть на уроках, где он пытался научить меня читать. Это было бы здорово, за исключением того, что я до сих пор даже не знал разговорного языка!
Я же, черт возьми, просто младенец! Чего они от меня ждали? В конце концов, я действительно освоил и чтение, и понимание языка, но только потому, что у меня разум взрослого при кривой обучаемости младенца. Настоящий ребенок не смог бы сосредоточиться так хорошо, как я. Гексагон (я зову его Лиловым) даже не выглядел гордым, когда я наконец начал говорить и читать слова. Он пробормотал что-то вроде: «Наконец-то. Сколько же времени тебе понадобилось, чтобы допереть». И мне пришлось сдерживать желание врезать по его тупой самодовольной роже.
Поскольку мое тело было еще очень юным, мне было трудно бодрствовать, и я часто отключался посреди урока. Лиловый бил меня, чтобы разбудить, и называл «неблагодарным» всякий раз, когда это случалось. Господи боже, если настоящий Билл прошел через все это дерьмо, то я полностью понимаю, почему он просто взял и прикончил их всех. Я кипел от ярости, просто вынужденный мириться с этим.
Оранжевая иногда выглядела так, будто хотела что-то сказать, но Лиловый огрызался на нее, и она вздрагивала и выходила из комнаты. Иногда уроки длились слишком долго, и мне не давали поесть. Моя ненависть к Лиловой суке росла с каждым днем.
Каждую неделю меня проверяли на знание всего, что я выучил. Это было стрессово и раздражающе. Конечно, мне больше нечего было делать со своей жизнью... но это все равно был отстой. Я знаю, что говорил, что хочу научиться читать, но я не хотел, чтобы меня учил этот снисходительный кусок дерьма.
Немного свободного времени для себя я получал только ночью, после того как Оранжевая укладывала меня спать. Я тратил это время, думая о приятных вещах. Но не о прошлой жизни; мысли о семье и друзьях, которых я оставил, только делали меня несчастнее. Я думал обо всех книгах, которые прочел, фильмах и сериалах, которые видел. О музыке, которую любил. Это было все, что поддерживало меня на плаву. Я не хотел их забывать. Они были моим единственным побегом из этой наполненной стрессом жизни.
Мне снились аниме и музыка. Это было немного, но утешало достаточно, чтобы вытерпеть еще один день постоянных насмешек и учебы. Я быстро осваивал язык. Вскоре я мог прочесть все, что подсовывал мне Лиловый мудак. Он никогда не хвалил мой прогресс. Я старался не принимать это близко к сердцу.
После того как я освоил чтение и понимание, пришел новый репетитор. На этот раз Октагон (Восьмиугольник). Я звал его Лососево-Розовым (или просто Лососем). Он начал учить меня математике. Это, по крайней мере, было тем, что я мог схватывать легче. Система счета была похожей, за исключением того факта, что они использовали восьмеричную систему вместо десятичной. Вероятно, потому что у нас 8 пальцев.
Даже если это было проще, тот факт, что у них была другая базовая система, сбивал меня с толку достаточно сильно, чтобы я время от времени косячил. Конечно, это должна была быть восьмеричная система. У меня всегда было больше всего проблем с умножением на 8.
Так продолжалось некоторое время. Репетиторы приходили и уходили. Постоянные тесты моего прогресса. Постоянные визиты к врачу для проверки моего роста. Мне приходилось терпеть еще больше унизительных зондирований. По крайней мере, теперь я знал, что они говорят. Их медицинские термины были странными. «Вставная Часть» — вот как назывался мой овал. Щель, в которую они продолжают тыкать, — это «Приемный Слот». У меня есть и Часть, и Слот. Были разные комбинации: только Слот, только Часть, и то и другое, ничего, и некоторые, у кого было по нескольку штук разной формы. Я считаю, мне повезло иметь только по одному каждого вида.
К этому моменту прошло, должно быть, несколько лет. Я стал намного больше и могу ходить сам. Я могу есть твердую пищу за обеденным столом с семьей. Еда все еще пресная, и я ловлю себя на том, что мечтаю о солонине с хашем и других соленых блюдах. Я ненавижу это место. Репетиторы ушли после того, как я сдал еще несколько тестов, и впервые я почти смог расслабиться... а затем Оранжевая сообщает мне, что скоро я пойду в школу. Жизнь — дерьмо.
Я пытаюсь найти положительные стороны. Я смогу встретить другие фигуры моего возраста. Может быть, я даже смогу завести друга. Я уцепился за эту идею, и, пока Оранжевая помогает мне готовиться к первому школьному дню, я подпрыгиваю от накопившегося нервного напряжения.
Первое, что я замечаю, входя в класс, — я единственный треугольник. Оранжевая разговаривает с учителем и передает кучу бумаг, выглядящих как юридические документы. Ах да. Треугольники обычно работают разнорабочими и солдатами. Поскольку наша форма самая жесткая и мощная, это означает, что мы можем вынести больше физического насилия, не ломаясь. Я узнал это с моим репетитором по истории.
Другими словами, Треугольники не ходят в школу с другими фигурами. Им не нужно нормальное образование. Максимум, что им нужно знать, — это чтение на базовом уровне, которому они учатся в школе только для треугольников. Но из-за моей круглой Части это значило, что я могу производить круглых детей. Поэтому они должны были натренировать меня и дать образование. Потому что безмозглый треугольник произведет только безмозглого ребенка, по их мнению. Это было глупо, но я на самом деле благодарен за образование, даже если оно было раздражающим и напряженным.
С моим существованием была связана огромная политическая проблема. Треугольник, производящий круглых детей, — это было неслыханно. Но если я действительно могу сделать круглого ребенка... как это повлияет на иерархию?
Честно говоря, я поражен, что они просто не убили меня сразу.
Учитель представил меня классу. Было много перешептываний и осуждающих взглядов. Треугольник в школе. Как странно. Почему ему особое отношение? Он производит круглые части? Это, должно быть, ложь.
Я занимаю свое место рядом с бледно-розовым квадратом. Я говорю «привет» настолько дружелюбно, насколько могу, но она просто отодвигает свой стул чуть дальше от меня.
Школа была... интересной. Мое принудительное образование в раннем возрасте на самом деле означало, что я уже знал все, чему они учили в классе. Я умирал от скуки. Сначала я поднимал руку, чтобы отвечать на вопросы, но учитель (который был прямоугольником) перестал вызывать меня и сказал, что я должен дать возможность ответить кому-то другому. Это было достаточно справедливо, поэтому я просто сидел тихо и мечтал во время уроков.
Неосознанно я тихо напевал себе под нос песни. Музыки здесь, по-видимому, не существовало, так как все думали, что я просто издаю странные звуки и отвлекаю других учеников.
Тот факт, что это общество не знает, что такое музыка, ужаснул меня больше, чем я хотел бы признать.
Я пытался показать им. Я пел на перемене, я напевал разные мелодии в разных темпах, чтобы проверить, смогу ли я привлечь их внимание. За исключением множества странных взглядов, мне не повезло.
Что было не так с этими детьми?
Я не смог завести друзей. Никто не хотел разговаривать со странным треугольником, который издает странные звуки. Мы получили результаты нашего первого теста, и я, конечно же, сдал его на отлично. Розовая увидела мой результат и обвинила меня в списывании. Чуть не началась драка. Нас вызвали в кабинет директора, и, что бы я ни говорил, они все равно заставили меня пересдавать тест.
Пересдачу я тоже сдал на отлично.
Я видел, что другие дети озлоблены тем, что их обошел треугольник. Моя школьная жизнь с того момента покатилась под откос.
Знаете, я пытался. Я пытался быть милым. Я предлагал им помочь. Я объяснял им вещи, когда замечал, что у них трудности, но они просто сердито отчитывали меня и становились все враждебнее с каждым днем. Я ненавидел школу. Я не узнавал ничего нового, и все меня ненавидят. Почему я вообще должен быть здесь?
Наконец мне удалось взглянуть на книги дома, к сожалению, они были не так уж интересны: просто своды правил и законов, словари и строительные инструкции. По крайней мере, инструкции — это что-то новенькое. Я читал об архитектуре. Оказывается, мой отец работал плотником. Он строил дома, чтобы заработать на жизнь.
Обычно от меня ожидали бы, что я пойду по его стопам, но, честно говоря, никто не знал, что со мной делать. Была куча бумажной волокиты, которую моя семья должна была заполнять каждый месяц. Мне все еще приходилось регулярно ходить к врачам на осмотр. Каждый раз они измеряли мою Часть, и каждый раз были разочарованы тем, что это все еще идеальный овал.
Шли годы, и я находил все больше вещей, чтобы отвлечься. Поскольку в школе я ничему не учился, я пристрастился брать книги из библиотеки, чтобы читать во время уроков. Учитель отказывался вызывать меня, так что меня никогда не дергали за то, что я не слушаю. Пока я хорошо справлялся с тестами и домашними заданиями, всем было все равно.
Я не всегда получаю идеальные оценки. Иногда у нас были вопросы на понимание прочитанного, которые действительно заставляли меня осознать, насколько их мыслительный процесс отличается от моего. У нас был короткий рассказ о Квадрате, который отказался быть торговцем, как его отец, и вместо этого пошел в армию, потому что хотел сражаться за свою страну. Он был жестоко убит на своей первой же миссии в полевых условиях. Нас попросили объяснить посыл истории. Я написал, что это о преданном патриотизме. Все остальные написали, что это о том, что фигуры не должны пытаться влезть в роли, не предназначенные для них, потому что это ведет только к трагедии.
Я чувствую, что большинство из них думали обо мне, когда писали свой ответ.
Когда мы стали старше, я заметил, что мои одноклассники исчезают. Сначала отсеялись женщины-квадраты, за ними последовали мужчины (и когда я говорю «женщины», я имею в виду, что у них был только Слот). Это продолжалось в прогрессии с количеством сторон.
Спустя несколько лет я ходил в школу только среди Декагонов и выше. Становилось все более и более очевидным, что я треугольник. Что мне здесь не место.
Я узнал, что другие фигуры отсеялись, потому что достигли пика того, чему им разрешено было учиться. Не было нужды в дальнейшем образовании, и вместо этого они посвящали свое время изучению профессии, которую им дадут по достижении совершеннолетия. Женщины уходили раньше, потому что тем, кто может только Вынашивать потомство, не было смысла знать больше. Их задача заключалась в том, чтобы быть соединенными с партнером, назначенным правительством по достижении зрелости, и размножаться.
Вот кем была Оранжевая. Я не мог не чувствовать одновременно несправедливую злость за нее и благодарность за то, что я был достаточно мужчиной, чтобы мне позволили продолжить образование. К тому же, оказалось, что мой Слот такой же дефектный, как и моя Часть. Он был округлым внутри. По крайней мере, у меня все сочетается?
Однажды я зашел к Оранжевой и Серому во время спаривания (в этом обществе это называется «Щелканье») и был бы травмирован, если бы не был так очарован процессом. Я выяснил, что, так как меня собирались отправить на какое-то другое задание от правительства, Серому нужен был еще один ребенок, чтобы продолжить его дело.
Я злился, что меня заменяют, но был в восторге от того, что снова стану старшим братом. Имея двух младших сестер в своей первой жизни, я был взволнован перспективой помочь вырастить мою новую сестру или брата.
Может быть, я смогу воспитать их более открытыми. Может быть, у меня наконец появится друг.
---
Я не думаю, что кто-то ждал ребенка больше, чем я. Оранжевая казалась очень счастливой от того, что я жду малыша. Подозреваю, она думала, что я буду злиться. Я постоянно щупал ее передние кирпичи, чувствуя легкую выпуклость под ними. В конце концов, мы все были плосковатыми, так что беременность не была бы явно заметной.
Как долго фигуры вынашивают? Будет ли мой новый брат или сестра мальчиком или девочкой? Или и тем, и другим, как, по-видимому, я?
Помимо моей надежды на нового ребенка, в этой жизни было не так много того, чего стоило бы ждать. Школа все еще была отстоем. Правительство все еще обсуждало, что со мной делать. У меня нет шанса по-настоящему исследовать этот мир, как я хотел. За мной постоянно наблюдают. Единственное место, где мне не нужно иметь дело с правительственными агентами, следящими за мной, — это дом. Это не помогает моим замашкам хикикомори не становиться хуже.
Я выхожу из дома только чтобы пойти в школу, библиотеку или больницу. В остальном я просто запираюсь в своей комнате, чтобы читать или рисовать. Я записал свою жизнь, свою первую жизнь. Несмотря на боль, которую это причиняет. Каждую мелочь, которую мог вспомнить. Семью, которую я любил. Друзей, которыми я дорожил. Я не хотел их забывать. Я отказывался их забывать. Это было воспоминание о времени, когда я чувствовал себя любимым. Мир, где я был свободен. Если я когда-нибудь потеряю это...
Я не хочу быть **Биллом Сайфером**.
И все же, отчасти хочу.
Я знаю, что мне, вероятно, придется сыграть его роль в какой-то момент. Он важен для этого мира, этой реальности. Но даже если я должен занять его место... Я хочу иметь возможность сделать это ПО-СВОЕМУ. Насколько смогу. Я хочу сохранить ТОГО СЕБЯ, который существует сейчас. Даже если я должен измениться в будущем (триллион лет, мне становится дурно просто от мысли об этом), я не хочу потерять то, кто я есть.
Поэтому я записываю свою историю. На языке, который никто здесь не может понять. Я перечитываю свои слова. Я заучиваю их. Я знаю, что, вероятно, многое перепутал. Я знаю, что не вся моя жизнь была радужной, но пока эти слова дают мне хоть какое-то доказательство того, что я был настоящим. Цзюнь-Джан была настоящей девушкой. У нее были семья, друзья и свои стремления.
Я пишу, и читаю, и молюсь, чтобы я смог помнить.
---
У меня есть маленький братик (или сестренка)!
Он такой масенький. Ярко-голубого цвета, который напоминает мне солнечное безоблачное небо. Я воркую над ним. Серый построил для них новую спальню. Я провожу свободное время, нежно поглаживая пальцем их поверхность и тихо разговаривая с ним. Он постоянно спит. Не просыпается даже поесть.
Оказывается, это нормально. Новорожденный все еще развивается даже после рождения. Вот почему мы не можем проверить пол, пока они не станут старше.
Это также объяснило бы, почему я «проснулся» тогда, когда проснулся, а не когда только родился. Я все равно хожу проведывать своего маленького малыша — я мысленно называю его Уилл — каждый день.
Я не мог дождаться, когда он проснется. Я смотрю на крошечный треугольник, и отчаянное чувство сжимает мою грудь. Я защищу тебя. Эту сладкую невинную жизнь, которую я мог бы удержать одной рукой. Я защищу тебя.
Чего бы это ни стоило.
Обновлено: 22.01.2026