Глава 9 — Глава 9

Узы. Счастье всегда где-то далеко. И в то же время – прямо перед носом. Адира думала об этом, впервые в жизни пробуя холодный, тающий во рту сладкий крем. Она смаковала этот вкус, замирая от восторга. Отца у неё не было. По крайней мере, насколько она себя помнила. Но это было неважно, ведь мама была самым добрым человеком на свете. Денег у них водилось немного, но крыша над головой была, и на столе всегда стояла простая, но сытная еда. А главное – была мамина любовь. — Аджосси. — М-м? — Почему вы так добры к нам? Мы ведь пытались вас обокрасть. Она задала этот вопрос просто потому, что не могла молчать. После смерти мамы она впервые чувствовала такое бескорыстное расположение – и от кого? От того, кого видит первый раз в жизни. Удивительно. Потеряв единственную опору и лишившись дома, который отобрали соседи, набросившиеся на них точно грабители, Адира сполна познала горечь уличной жизни. Она на собственной шкуре выучила главный урок реальности: никто не помогает просто так. Если кто-то проявляет доброту, у него обязательно есть скрытый мотив. Например, вырастить из симпатичных сироток продажных девок. Поэтому она не верила никому. Единственный человек, на которого можно положиться, – это сестра. Остальные – либо хищники, либо жертвы. К сожалению, они с сестрой чаще оказывались вторыми. Чтобы выжить в таком мире, травоядным нужно быть начеку. Даже во время еды или сна нужно постоянно оглядываться, только тогда есть шанс сохранить свою жалкую жизнь. Вполне естественно, что привычное недоверие снова подняло голову. — Хм, и впрямь. Почему же? — Странный вы аджосси. Если задумали продать нас в бордель, то и не мечтайте. Может, от вас и не убежать, но я лучше умру, чем буду так жить. Вес слов, брошенных этой крохой, едва достающей ему до пояса, невидимым грузом лег на плечи Рюнсуи. В этой новой жизни он больше не был тем беспомощным юношей, но мир вокруг остался прежним. Он был достаточно суров, чтобы даже ребёнок, не доросший до подросткового возраста, рассуждал о борделях и самоубийстве. Таково истинное лицо этого мира, скрытое за романтикой меча и магии: право сильного. Рюнсуи заставил себя расслабить напрягшееся лицо и улыбнулся девочке. Он всем сердцем желал, чтобы раны на душе этой малышки, иссечённой жизненными бурями пуще зимнего ветра, хоть немного затянулись. — Не бойся. У меня и в мыслях нет причинять вам вред. Мой кошелёк не настолько пуст, чтобы мне пришлось набивать брюхо, продавая детей. Он не стал говорить дежурных фраз о том, что детей нужно защищать или что в мире есть и хорошие люди. Ребёнку, который босыми ногами мерит холодную землю реальности, такие сказки кажутся лишь очередным подвохом. Чтобы принять доброту, нужно иметь в душе хоть каплю покоя. Если у человека нет ни грана душевных сил, бескорыстная помощь лишь взрастит в нём чудовище подозрительности, и ничего не изменится. «Я и сам был таким…» Рюнсуи из прошлой жизни помнил это состояние. Когда он встретил добрых людей, едва начал привыкать к миру и строить планы на будущее, внезапное несчастье лишило его всего. И город, который казался уютным домом, в одночасье превратился в ад. Воспоминания на каждом шагу ранили его, а взгляды выживших жгли, точно калёным железом. Мир, в который он сбежал, не в силах выносить боли, оказался холодным. Страдающий – лёгкая добыча, слабый – удобный раб. В мире, где простодушных обманывают, а праведных устраняют, Рюнсуи с каждым днем угасал всё сильнее. Его едва обретённое спокойствие выжгло, точно пустыню, а тоска по прошлому пустила корни и тянула его назад. Сколько лет он прожил так, шатаясь из стороны в сторону, словно живой мертвец? В те годы он никому не открывал сердца и ни на кого не полагался. Он был уверен: чудо встречи, которую он потерял, больше никогда не повторится. Поэтому он понимал девочку, которая видела в доброте лишь повод для подозрений. — Считай это просто причудой богатого господина. — Странный вы аджосси. Вы что, знали нашу маму? Когда Рюнсуи, не найдя подходящего довода, попытался уклониться от ответа, Адира прищурилась и задала встречный вопрос. Услышав про маму, Адина, увлечённо уплетавшая мороженое, вскинула голову. Встретившись с сияющим взглядом ребёнка, Рюнсуи медленно покачал головой. — Нет. Как я мог знать твою матушку, если только сегодня прибыл в этот город? Единственные, кого я здесь знаю, — это мои попутчики, солдаты да гондольер, что подвёз меня. Он мог бы солгать ради того, чтобы втереться в доверие – сказать, что был другом их матери или слышал о ней. Но не стал. Он не был настолько наивен, чтобы верить в абсолютную честность со всеми подряд, но долгая жизнь научила его одному: ложь порождает новую ложь, и на этом фундаменте невозможно построить искренние отношения. Раненому нужно лекарство, которое исцелит, пусть даже оно будет горьким, а не просто обезболивающее. — Так почему же вы тогда нам помогаете? Не надо этих слов про благодарность или причуды. Я в это не верю. — Сестрёнка, ну зачем ты так… Адина, напуганная резким тоном Адиры, потянула её за руку. Малышка не хотела ни о чём думать, ей просто хотелось наслаждаться внезапной удачей. Но Адира не могла себе этого позволить. Как старшая, она обязана была защитить сестру. Кто знает, какая чернота скрывается за этой маской благодетеля? Все, кто прежде проявлял к ней доброту, преследовали свои цели. Поэтому она должна была выяснить правду, даже если этот статный кот разозлится и задаст ей трепку. — Хм, ну и задачку ты мне задала. Как бы это сказать… Даже несмотря на лохмотья, выдававшие её нелёгкую жизнь, взгляд Адиры был прямым и твёрдым. Рюнсуи знал таких людей. С таким взглядом обречённые бросались навстречу долгу, влекомые властной рукой судьбы. И большинство из них погибало. Поняв, что просто так она не отступит, Рюнсуи тихо вздохнул и присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его сапфировые зрачки в золотистых озерах глаз уставились прямо на девочку. Адира вздрогнула от этого пронзительного взгляда, словно он видел её насквозь, но тут же стиснула зубы и принялась упрямо смотреть в ответ. Она не могла сдаться. Она старшая, она должна защитить сестру. И тут она почувствовала на своей голове мягкое прикосновение лапы. — Я не знаю тебя. И твою сестру не знаю. Я не ведаю, как вы жили и какие у вас характеры. — Ну… это и так ясно. К чему вы это? — Но одно я знаю наверняка: никто в этом мире не может выжить в одиночку. И вы не исключение. Дитя, если тебе так тревожно, я не стану удерживать вас силой. Адира сама не понимала, почему от слов этого кота ей стало так обидно. Она ведь сама отвергла его помощь, но к горлу вдруг подкатил комок горьких слёз. Однако она так и не научилась проявлять слабость и лишь сильнее ощетинилась, точно ёж. — Тогда отпусти нас! — Хорошо. Но прежде… Разве нельзя позволить себе хотя бы один добрый день? В жизни порой случаются чудеса. Иногда нужно просто расслабиться и насладиться нежданной удачей. Ведь не хлебом единым жив человек, верно? Его слова не были такими уж убедительными. Навряд ли сейчас хоть какие-то слова могли убедить Адиру. Но человеческую волю передают не только речи. Адира чувствовала тепло ладони на своей макушке. Она видела искреннюю доброту в глазах, смотревших на неё с той же высоты. И она отвела взгляд вниз. Она увидела сестру, которая сжимала её руку. В глазах Адины, полных слёз, читался страх – она боялась, что сейчас начнётся ссора и сестре снова будет больно. Грязное личико, следы мороженого у рта, ветхая одежда, сквозь которую проглядывала кожа… Всё это разрывало Адире сердце. Ей казалось, что это клеймо её собственной несостоятельности как старшей сестры. Адира закусила губу. Она не была из тех, кто готов поверить первому встречному и расплыться в улыбке, но она не могла лишить сестру этого крохотного проблеска счастья. — Ладно! Но только попробуйте что-нибудь выкинуть! Я с вас глаз не спущу! — Спасибо за твою храбрость. — Это всё ради Адины, не обольщайтесь! Я вам всё равно не верю! — Ура! Сестрёнка, спасибо! Ты самая лучшая! Адина с разбегу уткнулась в неё, и её вес ощутимо придавил грудь Адиры. «И что она во мне нашла? Я ведь не могу ей дать ни нормальной еды, ни одежды…» Сглотнув подступивший к горлу комок, Адира крепко обняла сестру. — Ха-ха, любо-дорого посмотреть, как вы ладите. — Помолчите! Это же совершенно естественно! То есть… естественно. — Естественно, говоришь. Хм, пожалуй. Глядя на раскрасневшуюся Адиру, которая от смущения то дерзила, то пыталась говорить вежливо, Рюнсуи проглотил готовые сорваться с языка слова. Слишком много грязи он повидал, чтобы считать такое поведение «естественным». В этом мире, как и везде, для сильных мира сего братья и сестры были скорее конкурентами, от которых нужно избавиться, нежели опорой. Порой даже родителей считали соперниками, вставшими на пути к власти, так что истинная привязанность была здесь большой редкостью. В таком жестоком мире было бы вполне достаточно просто бросить детям пару монет и не сдавать их страже. Это уже сочли бы верхом милосердия. Но Рюнсуи настойчиво проявлял доброту к этим ершистым детям. Возможно, потому, что человеческое тепло способно на большее, чем холодный рассудок. — Кстати, ты что же, не ешь своё мороженое? Оно ведь растает, если так и будешь его держать. — А? Ой, сестрёнка! Мороженое! Уа-а-а! Адина, моё мороженое! — Ну-ну, не плачь. На, ешь моё! У меня ещё много осталось, только не плачь! Поняв, что её лакомство превратилось в лужицу, Адина громко зарыдала, а растерянная Адира поспешила отдать ей своё. Впрочем, и её порция не выдержала испытания временем и жарой, так что толку от этого было мало. — Я куплю вам новое, так что перестань плакать. Ну-ка, вытри слёзы! — Хнык… хорошо! Рюнсуи добродушно улыбнулся, глядя, как ребёнок шмыгает носом. Затем он повернулся к Адире и негромко сказал: — И тебе нужно купить новое, верно? — Мне не нужно! Меня этим не подкупишь! — Хорошо-хорошо, я понял, что тебя не подкупить. Но всё же прими его молча. — Я же сказала, не на… до… — Эй! Я же просил: иногда просто принимай доброту, не споря. Адира ошеломлённо смотрела на Рюнсуи, который тут же сходил к лавке и вернулся с двумя рожками. Сама того не замечая, она взяла мороженое и лизнула его. Сладкая прохлада разлилась по груди. Как бы она ни храбрилась, Адира оставалась всего лишь десятилетней девочкой. Покорённая сладостью, она начала понемногу лакомиться, сдавшись на милость победителя. В этот миг она просто позволила себе быть счастливой. — А? — Что такое? Впервые в гостинице, непривычно? — Нет, я просто… как я здесь оказалась… — Хи-хи, кот-аджосси сказал, что нам нужно помыться! Увлекшись мороженым, Адира и не заметила, как очутилась в комнате гостиницы со стопкой одежды в руках. Пока она хлопала глазами, пытаясь осознать происходящее, раздался звонкий голос сестры. — Ох, я понимаю, что жизнь у вас была не сахар, но в такой грязи ходить негоже. Ступайте, помойтесь как следует. — Пошли, сестрёнка! Аджосси сказал, что мы можем искупаться в тёплой воде! — Адина, постой! Эй! Рюнсуи с улыбкой наблюдал за тем, как младшая тащит за собой опешившую Адиру. Растерянный вид девочки напомнил ему его самого в первый день в этом мире. Тогда он точно так же не понимал, что происходит, и просто плыл по течению, хотя, в отличие от этой малышки, и не пытался сопротивляться. — Уже второй раз. С той самой нелепой драки на корабле и до этого момента – всё складывалось на удивление неплохо. Он получал шанс исправить ошибки прошлой жизни одну за другой. Но Рюнсуи не мог радоваться всей душой. Его жизненный опыт был слишком горьким для этого. В мире не бывает следствия без причины. Кто и зачем перенёс его сюда, даровав ещё одну жизнь? Этот вопрос, на который он так и не нашёл ответа за все прошлые годы, продолжал его мучить. Он понимал, что раздумья в одиночку ничего не дадут, но эти мысли, точно наваждение, не отпускали его. — Эх, думал, на старости лет уже всё отпустил. Ан нет, далеко мне ещё до этого. В тишине комнаты его монолог прозвучал эхом и затих. Сколько же он потерял в прошлой жизни, зацикливаясь на неразрешимых вопросах? Конечно, важно понять, почему он здесь и можно ли вернуться, но если просто похоронить себя в этих думах, ничего не добьёшься. То же касалось и символа неведомого бога, сотворившего чудо регрессии. Даже на пике своего могущества, совершив множество подвигов, Рюнсуи едва не погиб в том месте, где нашёл этот артефакт. Если уж тогда он ничего не понял, то сейчас и подавно бессилен. К тому же сейчас есть дела и поважнее. В конце концов, в жизни важно лишь одно: ради чего и как ты живёшь. Тот, у кого есть цель, найдет силы подняться, даже если упадет от усталости. Он сможет идти вперёд, даже если путь скрыт во тьме. Какую же цель выберет он в этой новой жизни? — Адина! А ну стой! Иди сюда! — Не-а! Это же неприятно! Его раздумья прервали звонкие детские голоса. По вибрации половинок Рюнсуи понял, что дети уже близко. Впрочем, это было ясно и без того – шум стремительно приближался. Раздумья подождут, сейчас важнее позаботиться об этих сиротках. Он вышел из комнаты, чтобы помочь Адире, которая явно попала в затруднительное положение. — Не хочу я ничего наматывать на живот! Это неудобно, я… ой! — Осторожнее, так и упасть недол…— Рюнсуи осёкся, подхватив девочку, которая на полной скорости едва не влетела в него, удирая от сестры. Его взгляд невольно упал на её талию – она ещё не успела натянуть новую одежду как следует. Там виднелось красноватое пятно. Пятно в форме бабочки. Все в комнате замерли, словно пригвождённые к месту. В этой пугающей, ледяной тишине Рюнсуи долго смотрел на отметину, а затем крепко зажмурился. Он слишком хорошо знал, что это такое. Любой житель континента назвал бы это не просто пятном, а совсем иным именем. — Клеймо греха.