Узы.
Как бы отреагировал человек, если бы в один прекрасный день проснулся в совершенно незнакомом мире?
Кто-то попытался бы сообразить, что к чему, а кто-то поддался бы панике. Люди разные, и реакции их неизбежно разнятся.
Рюнсуи относился к тем, кто застывает в оцепенении, отрицая реальность.
Впервые в жизни увидев смерть, едва не угодив в рабство и спасшись лишь чудом, он оказался в неведомом городе, куда его доставили, словно какой-то груз.
Восхищение городскими пейзажами было мимолётным.
Среди толп незнакомцев, говорящих на чужом языке, он брёл точно живой мертвец. Ни прекрасные каналы, ни величественные здания не трогали его взор.
Лишь один вопрос бесконечным эхом отдавался в голове: как он здесь оказался и за что ему всё это?
В чувство его привело столкновение с прохожим.
Рассыпавшись в извинениях перед мужчиной, который в ярости схватил его за плечо, Рюнсуи осознал, что зверски голоден и смертельно устал.
Но стоило ему прийти в себя, как выяснилось: кошель с золотыми – последняя соломинка, позволявшая сносно устроиться в городе и разобраться в ситуации, – бесследно исчез.
— Полагаю, причина была в этом.
— Пусти! Пусти меня!
Ребёнок, которого Рюнсуи поймал за запястье и вздёрнул в воздух, отчаянно забился.
Он извивался, пытался вырваться, то сжимаясь, то вытягиваясь всем телом, но рука Рюнсуи, точно стальные тиски, оставалась неподвижной.
— И что мне с тобой делать?
— А мне-то что! Пусти, говорят тебе!
— Дитя, ты хоть понимаешь, в каком положении сейчас находишься?
Осознав, что все попытки вырваться тщетны, ребёнок пронзительно закричал.
Рюнсуи проигнорировал этот режущий уши шум и спокойно заглянул в глаза малыша – алые, точно пылающее пламя.
Типичный воришка: грязная, засаленная одежда, перемазанное лицо. Но даже это не могло скрыть природного очарования детских черт.
Впрочем, куда сильнее внешней привлекательности была ядовитая злоба, горевшая в его взгляде.
— Да мне плевать! Не нравится – так руби руку! Или просто отпусти! Делай уже что хочешь, быстрее!
— Хм.
За свою долгую жизнь Рюнсуи повидал немало людей.
Не говоря уже о соратниках-авантюристах, с которыми он исходил полсвета, он встречал жрецов и магов, алхимиков и учёных, рыбаков и крестьян.
И далеко не все они были добропорядочными работягами.
Шпана, карманники, разбойники и даже сектанты, приносящие человеческие жертвы ради своих тёмных дел, – злодеев на его пути попадалось едва ли не больше.
Иные из них, будучи пойманными, вели себя вызывающе и нагло. Совсем как этот сорванец.
— Ну и что! У тебя денег куры не клюют, мог бы и поделиться!
— Дитя, если ты хочешь что-то получить от другого, следует вежливо попросить, соблюдая приличия. А не воровать втихомолку.
— Не умничай! Всё равно бы ты ничего не дал, сколько ни проси! Никто никогда не помогает, с чего бы мне унижаться? Думаешь, я не знаю? Тебе просто хочется потешить своё самолюбие, глядя, как я пресмыкаюсь!
Речь – это зеркало, в котором отражается путь, пройденный человеком.
Кто-то, глядя на эту сцену, решил бы, что перед ним безнадёжный ребёнок, который, даже попавшись на краже, продолжает огрызаться. Мир велик, и в нём рождаются люди, органически неспособные усвоить нормы морали, так что подобное мнение имело бы право на жизнь.
Но Рюнсуи верил: любой может научиться и стать лучше.
Эту истину он осознал не на Земле, где пустые рассуждения о нравственности лишь сотрясали воздух, а здесь, где каждый шаг омыт кровью.
Он сам был тому живым доказательством.
К тому же он заметил… В глазах ребёнка, исходившего яростным криком от отчаяния, промелькнула тень страха.
Что же так ожесточило это дитя? Почему в нём остались лишь яд и злоба? Почему вместо того, чтобы молить о прощении, он бросается в атаку, пытаясь заглушить собственный страх?
Рюнсуи задумчиво прищурился, и в этот момент…
— Уа-а-а! Сестрёнка! Простите нас! Пожалуйста, отпустите мою сестру!
— Адина! Дура, уходи! Беги скорее!
Издалека прибежала девочка – точная копия той, что была в его руках, только чуть поменьше. Она вцепилась в его штанину и, обливаясь слезами, принялась умолять о пощаде. Рюнсуи тяжело вздохнул.
— Тсс. Успокойтесь для начала. Я не причиню вам вреда.
— Так я и поверила! А?
— Теперь веришь? Ну же, малышка, перестань плакать.
Девочка, собиравшаяся снова разразиться гневной тирадой, ошеломлённо замерла, почувствовав под ногами твердую почву. Рюнсуи отпустил её и, наклонившись, подхватил под мышки младшую, которая всё ещё цеплялась за его ногу.
— У-уа-а! Простите, я больше не буду!
— Ох. Неужели я такой страшный?
Адина, чьё личико всё ещё было мокрым от слёз, мелко закивала.
Высокий рост, густая чёрная шерсть, отливающая блеском ночи, вертикальные зрачки… И самое главное – перед ней был не человек, а кот!
Глядя в его сапфировые глаза, Адина вспомнила одно не слишком приятное событие.
Как-то раз, когда сестра с трудом раздобыла кусок хлеба и Адина уже собиралась его съесть, прислонившись к стене, внезапно выскочил кот. Он полоснул её по руке, выхватил хлеб и скрылся.
В тот день она осталась голодной и долго зализывала саднившую рану.
Видно, в рану попала грязь, потому что потом она несколько дней металась в лихорадке. С тех пор коты для Адины были воплощением ужаса.
— Эй! А ну поставь её! Лучше меня лови! Живо отпусти мою сестру!
— Обожди секунду. Дай-ка подумать… Обычно те, кто боится кошек, говорят, что у нас пугающие глаза. А если так?
Не обращая внимания на старшую, которая вовсю брыкалась и махала кулаками, Рюнсуи пристально посмотрел в полные страха глаза Адины.
И сосредоточился.
— Ой?
— Ну как? Это секретная техника дедушки… то есть аджосси.
— О-о-о…
Его зрачки, сузившиеся на закатном солнце, вдруг расширились, став идеально круглыми и почти полностью заполнив янтарную радужку. Он чуть опустил брови, и его мордочка приобрела то самое выражение Кота в сапогах из давным-давно забытого мультфильма.
Ребёнок, в своей чистоте не умеющий скрывать эмоций, мгновенно перестал плакать. Адина заворожённо смотрела на эту милую картину.
— Какой хорошенький…
— Ха-ха, ну вот, теперь не страшно? Твоя сестра совсем разошлась. Давай-ка я тебя спущу.
— Да!
В отличие от старшей, Адина не искала в действиях Рюнсуи подвоха и приняла его доброту как есть. Стоило её ногам коснуться земли, как сестра подскочила и крепко схватила её за руку.
— Адина! Ты в порядке? Этот тип ничего тебе не сделал?
— Не-а! По-моему, он очень милый и добрый кот!
— Нельзя верить всем подряд! Ну что ты за ребёнок! И я же велела тебе сидеть тихо и не высовываться, что бы ни случилось!
Видно, даже старшая, вопреки своим словам, почувствовала исходящее от Рюнсуи мягкое спокойствие. В любой другой ситуации она бы уже давно сверкала пятками, но сейчас осталась на месте и принялась отчитывать Адину.
От этих упрёков глаза младшей снова наполнились слезами.
— Хнык… Но я… я думала, что тебя, Адира, сейчас убьют! Я же без тебя не смогу. Совсем не смогу…
— Ты…
Адира, только что сурово отчитывавшая сестру, осеклась, услышав её дрожащий голос. Пока девочка, закусив губу, отчаянно пыталась сдержать слёзы, вмешался Рюнсуи.
— Так, успокойтесь обе. Таким прелестным детям куда больше идут улыбки, чем слёзы. Ну-ка, посмотрим.
— Кот-аджосси!
Он мягко погладил Адину по голове розовой подушечкой лапы. Одновременно с этим он пошарил за пазухой в поисках чего-нибудь вкусного, но ничего не нашёл.
В те времена у него не было ничего, кроме изрядного запаса золотых да снаряжения, что было на нём.
— Вот досада. Раз уж я довёл такую милашку до слёз, хотелось бы угостить её чем-нибудь вкусным, да при себе ничего нет. Тебя зовут Адира? Позволишь мне ещё немного подержать твою сестру?
— Да что вы себе…
Адира по привычке хотела огрызнуться, но слова застряли у неё в горле. Большие чёрные глаза Рюнсуи, только что ласково смотревшие на Адину, теперь с мягким прищуром глядели на неё саму.
Почему-то при виде этой улыбки ей расхотелось грубить.
— Делайте что хотите! Но если только попробуете обидеть мою сестру – я вас убью!
— Хорошо-хорошо. Если такое случится, воля твоя.
Мягкая, теплая доброта была ей в новинку. Адире казалось, что если она примет её, то даст слабину, поэтому она поспешила вновь пробудить в себе засыпающую злобу.
Как и говорил этот кот, Адина была необычайно милым и красивым ребёнком. И все те грязные приставания, с которыми сестрам приходилось сталкиваться до сих пор, лишь подтверждали это.
Сладкие речи о том, что они могут стать «цветами порта», которыми все будут восхищаться, были ещё цветочками. Адира прекрасно понимала, что под «цветами» этот тип имел в виду товар, который любой желающий может сорвать и растоптать.
Она видела этих мерзавцев насквозь и не давала себя обмануть.
Но когда они с сестрой голодали четыре дня подряд, она едва не поддалась на искушение за кусок хлеба. Хорошо, что вовремя опомнилась и, схватив сестру за руку, сбежала. Кто знает, что бы с ними стало, если бы она собственноручно продала Адину.
— Оп-ля. А ты совсем пушинка, малышка. И личико прекрасное, точно цветок! Ну как можно быть такой миленькой?
— Хи-хи, сестрёнка тоже так говорит! Что Адина красивее всех на свете!
— Конечно! И она совершенно права. У тебя замечательная сестра.
— Да!
Устроившись в руках Рюнсуи и наслаждаясь тем, как он её баюкает, Адина лучезарно улыбалась. От настороженности и страха не осталось и следа.
Оно и понятно: этот долговязый кот, которого она только что пыталась обворовать, вёл себя неизменно ласково и вежливо.
Поддавшись этому очарованию, Адина с сияющим лицом принялась расхваливать Адиру: и какая та красавица, и какая добрая, и какая заботливая.
Адира почувствовала, как к лицу приливает жар, и принялась обмахиваться ладонью.
— И ещё! Сестрёнка никогда не ест хлеб одна. Как бы ей ни хотелось есть, она всегда делится с Адиной!
— Ох, вот как? Какая умница.
«Надо же, как ловко он с ней управляется».
Встретились как враги, а он ладит с ребёнком лучше, чем сама Адира, которая всю жизнь пеклась о сестре. Адина же, болтая с котом, который так удачно поддакивал и хвалил её, выглядела на седьмом небе от счастья.
В этот момент тишину прорезал посторонний звук.
— Ой, простите…
— Ну что ты, за что извиняться? Разве такой милый звук может быть плохим? Это вот этот животик так порадовал уши аджосси?
Услышав урчание в животе Адиры, от которого та мгновенно сникла, Рюнсуи нарочито засуетился, пытаясь её развеселить. И хотя он явно переигрывал, девочка снова заливисто рассмеялась.
Поддерживая её левой рукой и легонько поглаживая по животу правой, Рюнсуи голосом, нежным, как весенний ветерок, спросил:
— Видно, ты очень проголодалась.
— Да! Мы со вчерашнего дня ничего не ели!
— Адина! Нельзя такое говорить незнакомцам!
— Тогда, может, сходим и поедим чего-нибудь вкусненького вместе с аджосси?
Лицо Адины, только что сиявшее, как цветок под лучами весеннего солнца, внезапно омрачилось. Она замялась и пролепетала едва слышным голосом:
— Но… сестрёнка говорила не ходить с дядями, которые обещают вкусняшки…
— Но ведь сестра сейчас с тобой. Она говорила так, чтобы плохие люди не увели тебя тайком от неё. Верно я говорю?
Его зрачки – круглые и чёрные на фоне янтарной радужки – опустились. Адина, глядя в эти глаза, почувствовала странное тепло в груди. Она знала, что должна отказаться, но слова не шли с языка.
Рюнсуи мельком взглянул на полную надежды Адину, а затем перевёл взгляд на Адиру и стал молча ждать. Он не собирался ни торопить их, ни настаивать.
Он лишь надеялся, что его искренность дойдёт до детей, у которых в этом суровом мире нет никого, кроме друг друга.
— А… а…
— М-м?
— Нельзя… хотя нет…
Видя, как Адира, собиравшаяся было отказать, поспешно передумала, заметив расстроенное лицо сестры, Рюнсуи мягко улыбнулся.
Когда он только попал сюда, он был ничем не лучше этих детей.
Ничего не знал, ничего не имел, кроме сильного тела – возможно, ему было даже тяжелее, чем им. Ребёнок не представляет ценности как раб, а вот крепкий взрослый – совсем другое дело.
Если бы не встреча, которая согрела его и помогла освоиться, он, неумеха и обуза, вряд ли бы выжил.
— Вот и славно. А я-то уже разволновался, вдруг ты откажешь.
— А… почему?
— Почему я так добр к вам? Ну, считай это чем-то вроде благодарности судьбе.
Глядя куда-то вдаль, Рюнсуи крепче прижал к себе ребёнка. Увидев, как Адина смеётся, когда он легонько подбрасывает её в руках, он едва заметно улыбнулся.
Глядя на него, Адира поймала себя на мысли, что завидует этой беззаботности. Она тряхнула головой, отгоняя нелепые думы, и мысленно отчитала себя: «О чём ты только думаешь! С такими слабостями не выжить! Соберись, Адира!»
Но, видимо, чувства всё же просочились наружу. Она замерла, заметив протянутую к ней ладонь.
— Что ж. Обниматься ты, похоже, не хочешь, но за руку-то подержаться можно?
Мягкие, пухлые подушечки лап обладали какой-то магической силой, заставляющей сердце оттаять. Она сама не заметила, как вложила свою ладонь в его лапу.
— Спасибо. За то, что доверилась аджосси. А теперь – за настоящими вкусностями!
— Ура-а-а!
Под восторженные крики взрослого и ребёнка, разносившиеся над площадью, Адира, словно заворожённая теплом, исходящим от его лапы, крепче сжала её.
Рюнсуи ответил мягким рукопожатием и улыбнулся. Его новая жизнь, начавшаяся с этих уз, сияла в лучах багряного заката.
Обновлено: 23.01.2026