Глава 18 — Глава 18

В путь. Рюнсуи не привык обращать внимание на чужие взгляды. За долгие годы жизни он взрастил в себе внутренний стержень, который не могли пошатнуть ни чужие слова, ни поступки. И всё же ему совсем не хотелось выслушивать напрасные пересуды из-за парня, который развалился в поклоне прямо перед постоялым двором, где вечно снуют люди. Адира заметно растерялась, и лишь Адина вела себя как ни в чём не бывало. — Оппа, ты странный! Как дурачок! Хи-хи! — Ох… ну же, поднимись для начала. Впрочем, даже Адине такое поведение казалось весьма причудливым. Хотя, если присмотреться, она скорее любопытствовала, чем смущалась. Рюнсуи намеревался поставить парня на ноги, но тот продолжал лежать ниц, не шелохнувшись, и упрямо крикнул: — Я не встану, пока вы не выслушаете мою просьбу! — Молодой человек… или мне называть тебя мальчиком? — Да! Называйте как вам удобно! Рюнсуи прищурился. Когда он, обладатель кошачьих вертикальных зрачков, сужает веки, а зрачки стягиваются в тонкие нити, его лицо принимает крайне пугающее выражение. Он редко прибегал к этому приёму, но порой, когда ситуация шла не по нраву, нарочно давил на людей таким взглядом. — Ты держишь меня за шута? Неужели ты думаешь, что я из тех, кто бросается исполнять любую просьбу, стоит лишь прийти и повалиться мне в ноги? — Н-нет, что вы. Почувствовав в голосе Рюнсуи недобрую силу, парень наконец поднял голову. Увидев сощуренные глаза, он вздрогнул и на мгновение запнулся, но так и не поднялся. Рюнсуи вздохнул, глядя на это воплощение упрямства. Он знал, что Рикардо не плохой человек. Судя по рассказам сестёр, тот принял их в банду и по-своему оберегал, прекрасно зная, что они – сиджи. И слабым его не назовёшь: несмотря на давление и требования вступить в синдикат по-настоящему, он держался ради детей, которых приютил. Таким уж он был человеком. — Сначала встань. Нужно поговорить, чтобы я мог выслушать тебя и принять решение. Если продолжишь стоять здесь и смущать прохожих, я ни за что не исполню твою просьбу. В итоге Рюнсуи всё же решил его выслушать. Когда такой парень отбрасывает гордость и ведет себя подобным образом, на то есть причина. И многолетний опыт подсказывал, что причина эта обычно веская. — Слушаюсь! — Давай зайдём внутрь. И я, и дети сегодня весь день на ногах, мы устали. — Да! Рюнсуи не стал мешать Адине, которая, всё ещё радуясь встрече со знакомым, бросилась к Рикардо. Учитывая его связи с синдикатом, следовало бы проявить осторожность, но, как ни крути, этот парень был спасителем сестёр. Да и во время вчерашнего хаоса, когда бесчинствовал тот подонок, он пытался вмешаться. Пусть Рикардо и проявлял нерешительность из-за слишком тяжелой ноши за плечами, намерение защитить их в нём точно было. — Хи-хи, оппа! Посмотри! Эту одежду мне аджосси купил! — О, правда? Красивая. — Угу! Адина красавица! Аджосси тоже так сказал! Даже перед лицом непредсказуемой детской логики парень не спасовал. Несмотря на некоторую неловкость из-за перемены их положения, он быстро и умело включился в разговор с Адиной. — Присядь пока здесь. Поговорим за едой. — Я… я в порядке! Перекусил перед уходом, так что сыт! Рикардо отчаянно замахал руками, отказываясь, но тут его живот издал столь громкое урчание, что парень густо покраснел. Зрелище краснеющего здоровяка было не самым эстетичным. Впрочем, Рюнсуи, повидавший на своем веку всякое, даже не дрогнул. В прошлой жизни за ним как-то увязался безумный извращенец, так что подобные мелочи не могли поколебать его спокойствие. — Изначально я не планировал заказывать на твою долю, но, видимо, придётся. — Нет-нет, всё хорошо! Я не могу так злоупотреблять вашей добротой! — Считай это благодарностью за то, что приглядывал за девочками. Да и мой кошелёк не настолько пуст, чтобы я не мог накормить голодного человека. — Точно! Аджосси очень богатый! Оставив смущённого Рикардо на попечение сестёр, Рюнсуи подошёл к хозяину, которого видел лишь второй раз, но чей типаж встречал сотни раз до этого. — Две порции равиоли и четыре бифштекса. — Хватит ли? Гляжу, едоки они у тебя знатные. — Если не хватит, закажу ещё. — И то верно. Эй! Две равиоли, четыре бифштекса! А, и порцию коце! Хозяин, бывший авантюрист с руками толщиной в женское бедро, зычно крикнул в сторону кухни. — Коце я не заказывал. — Это от заведения, за то, что детки такие милые. Сам видишь, тут одни рожи угрюмые ошиваются. Женщины заходят, но у них только лица женские, а характер похлеще, чем у мужиков. Редко увидишь детей в наших краях. Рюнсуи знал, что этот мужчина поздно женился и теперь души не чает в своей молодой супруге, а позже будет так же трястись над сыном, поэтому причина была ему вполне понятна. Он молча кивнул трактирщику. — Благодарю. Приму с признательностью. Детям очень понравилась ваша кухня. — Ха-ха, у моей женушки руки золотые! Ты тут человек новый, может, и не знаешь, но нашему заведению больше ста лет. Жена унаследовала все секреты мастерства. — Теперь понятно, почему так вкусно. Ладно, я скоро вернусь. В своё время, когда Рюнсуи только прибыл сюда и перебивался без гроша в кармане, этот человек частенько подкармливал его бесплатно. Глядя на этого добряка, который любил людей и особенно детей, Рюнсуи в очередной раз пообещал себе когда-нибудь отплатить ему сторицей, после чего вернулся к столу. — Ну как, вы поладили? — А, да. Рад видеть, что девочки так повеселели! Парень, который только что вполне непринужденно болтал с детьми, при виде Рюнсуи снова весь подобрался и застыл. Заметив его скованность, Рюнсуи присел и спросил: — Хорошо. Теперь я слушаю. Зачем ты меня искал? Что за просьба заставила человека, у которого есть и гордость, и понятие о верности, без лишних слов пасть ниц? — П-прежде чем я скажу, мне нужно кое-что сделать. — Хм? Не люблю лишних предисловий. — Это… это слова не для вас, старейшина… то есть учитель. Парень хоть и робел, но всё же гнул свою линию. Рюнсуи такие люди были не по душе. Слишком уж он занижал себя, хотя сёстры говорили, что парень он вполне достойный. Должно быть, вчерашнее зрелище так его потрясло, что до сих пор из головы не выходит. Рюнсуи привык к подобной реакции, поэтому не придал этому значения, зато Адира оживилась: — Ты хочешь что-то сказать нам? — Да. Это очень важно. — И что же это? — Ну… в общем… не знаю, имею ли я право говорить такое, но… простите меня! От его громкого выкрика люди вокруг начали оборачиваться. Сёстры смутились – вернее, только Адира. Адина же лишь беспечно улыбнулась и кивнула: — Ага! Я тебя прощаю! — За что ты извиняешься? Разве ты сделал нам что-то плохое, оппа? Рикардо опешил от того, как легко Адина даровала ему прощение, даже не вникая в суть, но вопрос старшей сестры вернул его к реальности. Он пару раз моргнул, глядя на них, и с понурым видом произнёс: — Не знаю, что вы думаете на этот счёт, но я искренне считал, что защищаю вас. — Да, я тоже так считала. — И при этом вчера, когда ты была в опасности, я и пальцем не пошевелил. Испугался угроз этого выродка Пауло? Нет. Просто я, сам того не осознавая, поставил на чаши весов тебя и остальных детей. Рюнсуи молча наблюдал за Рикардо холодным, изучающим взглядом. Он видел много людей. Хороших, странных, всяких. Конечно, в эпоху, когда одно выживание – уже тяжкий труд, дурных людей среди тех, кто лезет в опасные дела, всегда больше. Встречались и те, кто умело манипулировал окружающими, прикрываясь маской раскаяния. Те, кто совершал проступок, а потом чрезмерными извинениями пытался выторговать себе расположение. — Честно скажу: если я отвечу, что мне не было обидно, это будет ложью. Когда этот пес Пауло занес нож, в голове чего только не пронеслось. Адира вспомнила тот миг, когда лезвие было у самого лица. Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами – враньё. В тот момент она думала только о маме и сестрёнке. И горькое чувство к Рикардо после спасения действительно было. Если бы он вмешался, если бы начал драться, этого бы не случилось. Она могла бы хотя бы убежать… такие мысли посещали её. Но Адира отогнала их. Трудная жизнь не лишила её способности отличать правое от левого. Если бы не Рикардо, ни она, ни сестра давно не выжили бы на этих улицах. Адира не была настолько мелочной, чтобы таить злобу на человека за минутную слабость перед лицом жестокого насилия и угроз. — Но тебе не за что извиняться, оппа. Подними голову. Я всё ещё благодарна за то, что ты для нас сделал. Если бы не ты, я-то ладно, но Адина могла погибнуть. — Адира… — Кроме нас, у тебя ведь есть и другие дети. Такой человек не должен вешать нос. Вот мой тебе ответ: спасибо. Я этого никогда не забуду. От слов Адиры у Рикардо перехватило дыхание, он не мог вымолвить ни слова. Когда же эта девочка так выросла? Та самая, что когда-то брела по заснеженной улице, прижимая к себе угасающую, словно сорванный цветок, младшую сестру. Он клялся себе, что никогда не будет делить их на своих и чужих. Даже когда увидел пятна на коже Адины, снимая с неё промокшую одежду. Мог ли он, кого всю жизнь попрекали орочьей кровью, кого-то дискриминировать? Пусть весь мир твердит, что нет существ ничтожнее и порочнее, чем сиджи, Рикардо считал иначе: людям просто всегда нужен кто-то, кого можно безнаказанно презирать. Испытывать дешевое чувство превосходства над теми, кому живется еще хуже, чем тебе, вечно гонимому? Для него, человека, у которого за душой ни гроша, но который твердо решил прожить жизнь достойно, несмотря на происхождение, это было немыслимо. — С-спасибо… — Полно тебе. Это нам стоит благодарить. Мы знаем, как ты старался. — Приятно видеть ваше единодушие, — подал голос Рюнсуи. — Так в чём же твоя просьба? Видя прощение Адиры, Рюнсуи почувствовал, как тяжесть на сердце немного отступила. Эта девочка, которая, казалось, окружила себя колючками, чтобы отгородиться от жестокого мира, оказалась куда мудрее и великодушнее, чем он предполагал. Он никогда не верил, что те, кто родился «сломленным», или те, кого сломала жизнь, не способны на праведный путь. Сам Рюнсуи был тем, кто собрал осколки выжженной души и воздвиг башню выше и крепче любой другой. Но всё же лучше оставаться целым. Жизнь редко бывает доброй, но терять себя и скитаться с разбитым сердцем – слишком тяжкое испытание. Рюнсуи с теплотой посмотрел на спасителя сестёр и приготовился слушать. Долги нужно возвращать. Он был готов исполнить почти любую просьбу. — А, ну… я понимаю, как бесстыдно просить о таком, когда мы едва знакомы. — Что же это за просьба такая, раз ты так медлишь? Говори уже, не тяни. По-мужски. Если смогу – помогу, если нет – откажу, но как я узнаю, не услышав? — Да! В общем… не могли бы вы забрать и остальных моих детей! Среагировав на призыв «по-мужски», парень снова рявкнул во всю глотку. Рюнсуи прижал ладонь ко лбу. Чувства меры у этого малого не было вовсе. — О чём ты? Каких ещё детей? — Оппа, что случилось? С ними всё в порядке? Придержав вскочившую Адиру, Рюнсуи успокаивающе приобнял её и досадливо цокнул языком. Он, конечно, оставил банде предупреждение, но границы его были туманны. Разумеется, если он правильно оценил Кладбище черепов, они предпочтут не лезть на рожон и никого не тронут. Но так рассуждал Рюнсуи, обладающий силой и спокойствием. Для Рикардо же, застрявшего в неопределенности между организацией и детьми, ситуация выглядела пугающе шаткой. — Нет, пока всё тихо. Но кто поручится за завтрашний день? Честно, за себя я не боюсь – приду в банду, пускай изобьют, извинюсь или буду драться до смерти, мне всё равно. Было бы ложью сказать, что приемыши никогда не казались ему обузой. Но всякий раз Рикардо гнал эти мысли, считая их своим крестом, который он обязан нести. Он старался как мог, но теперь обстоятельства стали сильнее его. — Жив я буду или мертв – неважно, но что станет с ними? Вы же сами понимаете. Если их оставить так, они никем не станут. Просто сдохнут в сточной канаве как последний мусор! — Я понял твою мысль. Рюнсуи жестом утихомирил Рикардо, чей голос от волнения становился всё громче, и погрузился в раздумья. Двоих детей он точно мог потянуть. Но если у этого парня на попечении ещё четверо… справится ли он с такой оравой? Деньги – не проблема. Рюнсуи был богат так, как никогда в прошлых жизнях, и мог заработать ещё больше. Но не одними деньгами растет человек. Готов ли он стать хорошим наставником, достойным опекуном? — Аджосси… Раздумья прервал тихий голос Адины. Она смотрела на него с такой тревогой, что от её привычной веселости не осталось и следа. Увидев, как дрожат её большие круглые глаза, Рюнсуи всё понял. Чтобы по-настоящему спасти сестёр, недостаточно просто держать их при себе, хорошо одевать и кормить. Спасение будет полным лишь тогда, когда будут спасены и те, с кем они вместе росли и делили невзгоды. Разве смогут эти добрые дети спокойно наслаждаться достатком, зная, что бросили своих друзей? В конце концов он принял решение. — Приводи их. Посмотрю на них и тогда решу. — С-спасибо вам огромное! — Я ещё не сказал, что принимаю их. Не суетись. Шагать в неведомое страшно любому. И с возрастом этот страх никуда не уходит. Просто, столкнувшись с ним несчетное количество раз, ты привыкаешь к этому чувству. Глядя на посветлевшие лица сестёр и Рикардо, Рюнсуи невольно улыбнулся и добавил: — С детьми ясно. А ты-то сам как? — Простите? — Я спрашиваю, что ты намерен делать? Собираешься вернуться в банду? — Ну… я у них в долгу, да и если просто сбегу, это может навлечь беду на детей. — Оставь эти мысли. Ты там просто погибнешь. Не понимая, то ли этот парень непроходимо глуп, то ли слишком благороден, Рюнсуи дал ему серьезный совет. Грех подобен болоту. Стоит лишь на шаг заступить в преступный мир, думая, что всё под контролем, как обнаруживаешь себя по горло в трясине. А потом тонешь. — Краньо Чимитеро – это не те люди, что ценят долг или верность, как ты себе вообразил. Там ты увидишь лишь несправедливость и беспредел. Тебе там не выжить. И главное – ты теперь связан со мной. Неужели ты думаешь, что тот, кто якшался с человеком, отрубившим руки их людям, сможет там жить спокойно? Он вздохнул, обращаясь к этому наивному, но по-своему честному малому. — Четверо или пятеро – невелика разница. Приходи завтра с детьми. Или хочешь остаться здесь сегодня, а завтра привести их? — А, нет! Они же ждут меня. Парень вскочил с места и отвесил такой низкий поклон, что едва не вписался лбом в стол. После чего начал суетливо собираться. — Тогда завтра утром я обязательно! Обязательно буду! — Доел бы хоть. Куда такая спешка. — А можно… можно я возьму с собой? Там дети наверняка голодные. Рюнсуи только диву давался, какой Рикардо бывал мелочный в самых странных вещах, но молча заказал еще еды. Чтобы, как бы ни прошла завтрашняя встреча, хотя бы одну ночь они провели сытыми. Странный тип, но вызывающий симпатию. Пока было неясно, куда всё это приведет, но Рюнсуи верил, что сделал правильный выбор. Улыбки на лицах Адиры и Адины были тому лучшим доказательством.