Глава 3 — Глава 3

Глава 3 *** Я не знаю, как долго пытался нащупать свою магию. Секунды растягивались в вечность. А затем я услышал скрип открывающейся двери. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Я вскинул взгляд на лестницу, но дверь вверху была всё ещё заперта. Она не вернулась. Секунда. Две… Три… И снова этот скрип. — Я вернулась~, — пропела она, подражая злодеям из третьесортных ужастиков. Мне хотелось съязвить в ответ, но страх снова захлебнуться в океане боли мертвой хваткой сдавил горло. Ведьма легко спустилась по ступеням. Не знаю, ходила ли она есть, спать или просто перевести дух, но теперь она была готова вновь заставить меня пожалеть о каждом сделанном вдохе. Я моргнул, глядя, как она повторяет те же движения, что я видел миг назад. Временной зазор был ровно таким, чтобы я успел его заметить. Сделав глубокий вдох, я снова начал отсчет. Три секунды. Три. Долбаных. Секунды. Что за хрень, Судьба? Я знал, что мои силы здесь будут урезаны, но это уже издевательство. Пытка возобновилась. Расплавленный свинец хлынул по венам. Я кричал и хохотал в припадке чистейшей истерики. Я не знал, что делать. Я не был героем сёнэна, способным перевернуть мир за три секунды. Я, мать его, не Манки Д. Луффи! Три секунды — это ничто! Я извивался и корчился, воя от агонии. Её заклинание било снова и снова, а реальность раз за разом догоняла видения моего Дара. Теперь этот проклятый Дар был хуже чем бесполезен: он заставлял меня переживать неизбежное дважды. Те крохи жизненных сил, что я успел восстановить благодаря кольцу, испарились в мгновение ока. Я закашлялся, выплевывая кровь на дубовые доски. В оранжевом свете она была пугающе похожа на пролитое вино. — Милый, мы ведь только начинаем. *** Спустя вечность она снова начала уставать. Или ей просто стало скучно. Какой бы одержимой она ни была, у человеческих сил есть предел, верно? Постепенно интервалы между вспышками «Круцио» становились всё длиннее. Мой Дар заставлял меня зацикливаться на времени: я считал секунды до того момента, как видение и реальность схлопнутся в одну точку. Паузы между ударами проклятия росли, и ко мне начала возвращаться способность соображать. «Нужно действовать», — осознал я. Если я ничего не предприму, она и впрямь меня убьёт. Или я сойду с ума, как Лонгботтомы. Впрочем, какая разница? Для меня окончательная смерть и гибель личности — одно и то же. Она замерла, пытаясь отдышаться, и прислонилась к стене. Я использовал эти драгоценные мгновения, чтобы лихорадочно сообразить план. Риск был запредельным, но когда терять нечего, любая попытка — благо. Она была слишком самоуверенна. Думала, что мальчишка, который даже не порог Хогвартса еще не переступил, не может представлять угрозы. Она не потрудилась ни связать мне руки, ни обыскать на предмет оружия. Не то чтобы оно у меня было. Но у меня было кольцо. И в голове начал оформляться безумный замысел. Когда она снова замахнулась палочкой, я прижал правый кулак к губам и изо всех сил впился в него зубами. Я почувствовал, как рвется плоть, как по коже бежит теплое и липкое. — Аргх-х-х! — взвыл я в собственный кулак. Она на миг прервалась, чтобы рассмеяться мне в лицо. — О-о-о, ты уже достаточно накричался, не думаешь, Блейз? Не нужно заглушать крики. Или ты пытаешься изображать из себя настоящего мужчину? Я проигнорировал её. Кровь скрыла кольцо, когда я зубами стащил его с пальца. Я ощутил на языке вкус металла, но не мог разобрать, была ли это кровь или золото. Спрятав артефакт под языком, я стал ждать. Три секунды. У меня будет всего три секунды предупреждения. — Это… это хоть что-то меняет? — выдавил я между хриплыми вдохами. — Нет, золотце, но мне от этого становится легче, — ответила она с безумной улыбкой. — Твоя мать-шлюха сама это начала. Вини её. Я ненавидел то, что собирался сделать. Мне нужно было, чтобы она взбесилась. Чтобы впала в ярость, ослепла от гнева и не видела ничего, кроме желания причинить мне боль. И я оскалился окровавленным ртом. Кажется, в какой-то момент я сжал челюсти так сильно, что надломил зубы. — Не волнуйся, я и так виню её во всём этом дерьме. Знаешь, я даже завидую ему. — О чем ты несешь? Я изобразил самую невыносимую, самую гадкую ухмылку, на которую был способен. — По крайней мере, перед смертью он успел хорошенько потрахаться. — ЗАКРОЙ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ! КРУЦИО! Я видел, как это происходит. В замедленной съемке. Дважды: сперва в видении, а затем в реальности. Красный луч летел прямо в меня, и уклониться не было никакой возможности. Поэтому я даже не пытался. Вместо этого, собрав последние крохи сил, я сплюнул кольцо под её каблук в тот самый миг, когда она рванулась ко мне. Золотой ободок попал точно под подошву. Нога ведьмы скользнула по дубовому полу, и она рухнула с коротким вскриком изумления. Первый, предсказанный луч ударил меня в грудь. Второй ушел намного левее — её рука дернулась при падении, и заклинание прочертило борозду в пустоте. Позже я буду вспоминать этот миг как самое первое пророчество, которое мне удалось нарушить. Всего лишь крохотный сдвиг, три секунды, но для меня они стали чертой между жизнью и смертью. Её изумленный вскрик оборвался, когда она с глухим стуком ударилась затылком о стену, на которую до этого опиралась. Кольцо откатилось в мою сторону, и я сгреб его так быстро, как только позволили дрожащие руки. Надев кольцо на палец — окровавленная кожа послужила отличной смазкой, — я выдохнул: — Эпискеи! Я громко застонал от облегчения, но времени на отдых не было. «Эпискеи» не лечит последствия «Круцио» — в магии вообще не бывает таких удобных решений. Всё, что оно могло — это убрать симптомы. Успокаивающая магия уняла судороги и прояснила зрение, давая мне крохотный шанс на ответный удар. Я вскочил на ноги. Мышцы горели и отказывались повиноваться, в голове набатом била мысль — сдаться. Просто позволить ей довершить свою жалкую месть и уснуть навсегда. Но я не мог. Я не бросился на неё. Пошатываясь, я доковылял до светильника, висевшего у лестницы, и сорвал его с крюка. Тяжелое кованое железо заставило мои ослабевшие руки мелко дрожать. Я замер, пытаясь сосредоточиться, пока реальность вокруг то сжималась, то растягивалась, как пружина. А затем время схлопнулось, и Дар выдал картинку. Три секунды. Я знал, где она окажется. С рыком, в котором отчаяния было куда больше, чем храбрости, я швырнул лампу ей в голову. И благодаря видению я не промахнулся. Тяжелый металл врезался ей прямо в висок. Этого хватило, чтобы дезориентировать её. Я увидел, как её пальцы разжались, и палочка выскользнула на пол. Я бросился к ней раньше, чем ведьма успела прийти в себя. — Нет! — вскрикнула она, когда я переломил дерево о колено. Ощущение того, как палочка трещит и ломается в моих руках, стало самым прекрасным моментом в моей новой жизни. Я рухнул на колени — ноги больше не держали. Смесь облегчения и торжества ударила в голову, как крепкий виски. Но нужно было двигаться дальше. В моем нынешнем состоянии я вряд ли справился бы даже с ребенком. Если я дам ей отдышаться, она просто задушит меня голыми руками. И я пополз. Навалился на неё всем телом, прижимая её руки своими коленями к полу. Вряд ли я выглядел как чемпион по борьбе, но этого хватило. Сказалось и её легкое сотрясение, и, вероятно, магическое истощение вместе с бессонницей. «Или она, или я», — повторил я себе. И сделал единственное, что пришло в голову: я с силой вогнал оба обломка палочки ей прямо в глаза, острыми щепами вперед. — А-а-а-а-а! — завизжала она. В тот день я узнал, что глазные яблоки — штука пугающе прочная. Обломки не проткнули их сразу, а скользнули по склере, пока не уперлись в слезные протоки. А затем они погрузились глубже с влажным чавканьем, от которого меня самого передернуло. Раны не были смертельными — мои силы были на исходе, и я не смог вогнать их глубоко. Её крик заставил кровь застыть в жилах. Когда я был Корбином, мне случалось попадать в переделки: пьяная драка в баре колледжа, стычки на школьном дворе, — но ничего подобного я не испытывал. Я никогда раньше не калечил людей намеренно. Но я не остановился. Если я хотел выжить, нужно было идти до конца. Я твердил себе, что она это заслужила. Она похитила ребенка, чтобы медленно замучить его до смерти. Если и существует в мире абсолютное зло, то оно лежало сейчас подо мной. К тому же, это была лишь тень той агонии, которую испытывал я под её проклятием. Стиснув зубы, чтобы не вырвало, я дотянулся до тяжелой лампы. Руки ходили ходуном, и я снова наложил на себя «Эпискеи». А затем я обрушил кованое железо на её голову.