После школы Чакар, стараясь не обращать внимания на громкий смех у раздевалки, где толпились Хабиб и его друзья, быстро собрала рюкзак и вышла на улицу вместе с подругами, Асей и Лаурой. Они болтали о контрольной по алгебре, смеялись, строили планы на выходные, но Чакар лишь кивала, торопливо оглядываясь. Ей нужно было успеть.
На развилке, где тропа расходилась — одна вела к их дому на отшибе, другая в центр аула, — подруги попрощались.
— До завтра, Чакар!
— Иди осторожно!
Чакар кивнула и почти побежала вверх по знакомой тропинке. Если очень постараться, можно оторваться. Не слышать его шагов сзади, не видеть его усмешки.
Но через пару минут за спиной раздался мерный стук подошв о камни. Он не бежал, он просто шел своим размашистым, наглым шагом, и догонял ее без всяких усилий. Она ускорилась, почти запыхалась.
— Эй, куда так спешишь? Корова ждет? — раздался его голос уже совсем рядом.
Она сжала ремни рюкзака и молчала, уставившись в землю. Просто иди. Не реагируй.
— Или молоко скиснуть боится без тебя? — он догнал ее и теперь шагал рядом, будто случайный попутчик. Его тень легла рядом с ее тенью на пыльную тропу.
Она ничего не сказала. Она делала это каждый день. Каждый день. Изо дня в день. И сегодня что-то внутри, какая-то тонкая ниточка, натянутая до предела, дрогнула.
— Что, Чакар, язык проглотила? Или он у тебя только для того, чтобы с коровами разговаривать?
Она резко остановилась. Так резко, что он прошел на пару шагов вперед и обернулся, удивленно приподняв рыжую бровь.
— Что? Упало что-то?
Чакар подняла на него глаза. Не через плечо, не украдкой, а прямо. В лицо. И он увидел в них не привычную злобу или покорность, а холод. Ледяной, острый холод.
— Хватит.
Ее голос был тихим, но в горной тишине он прозвучал, как удар хлопушки.
— Чего хватит? — он нарочито огляделся вокруг, изображая непонимание.
— Хватит ходить за мной. Хватит меня дразнить. Хватит дергать за косу. Хватит.
Она говорила ровно, отчеканивая каждое слово.
Хабиб усмехнулся, но в усмешке появилась неуверенность.
— Я не за тобой хожу. Я домой иду. Дорога общая. Или ты ее купила?
— Идешь домой — иди. Но не говори со мной. Никогда больше.
Она сделала шаг вперед, и он инстинктивно отступил на полшага. Это его самого удивило.
— Почему это? Я что, тебя обижаю? — в его тоне зазвучала привычная издевка, но она уже не срабатывала.
— Да. Обижаешь. Каждый день. Мне это надоело. Я тебя ненавижу, Хабиб.
Она сказала это спокойно, как констатацию факта. Без истерики, без крика. И от этой спокойной ненависти стало не по себе.
Он замолчал, смотря на нее. На ее сжатые белые кулаки, на прядь волос, выбившуюся из косы и трепетавшую на ветру у упрямого подбородка. Он привык, что она огрызается, молча терпит или срывается на слезы от злости. Но такого — не было никогда.
— Ну и что? — нашелся он наконец, стараясь вернуть себе потерянное превосходство. — Терпи. Мне скучно, я развлекаюсь как могу.
— Развлекайся с кем-нибудь другим. Я — не твоя игрушка. Отстань. Или...
Она не закончила.
— Или что? — он язвительно скривил губы. — Мамке пожалуешься? Или своей корове?
Чакар вдруг выпрямилась во весь свой невысокий рост. И ее взгляд стал таким тяжелым и взрослым, что Хабиб почувствовал себя не рыжим задирой, а мальчишкой, которого только что отчитали на собрании.
— Или я возьму палку, — сказала она тихо и очень внятно, — и когда ты в следующий раз полезешь ко мне, я выбью тебе зубы. Понял?
Она не ждала ответа. Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.
Хабиб остался стоять на тропе. Злость, смешанная с обидой, клокотала внутри. «Я тебя ненавижу». Эти слова резанули по-настоящему. Он не мог позволить ей просто так сказать это и уйти с высоко поднятой головой. Ему нужно было вернуть контроль. Вернуть всё на свои места.
Он рванулся с места, легко догнав её за несколько прыжков.
— Эй! — грубо окликнул он, хватая за ремень её рюкзака.
Чакар вздрогнула и попыталась вырваться.
— Отстань! Отдай!
— Молчи! — огрызнулся он, с силой стаскивая рюкзак с её плеч. — Ты что, несешь кирпичи? Я проверю, что ты там, золото, прячешь!
Он закинул её рюкзак себе на одно плечо, рядом со своим, и зашагал вперед быстрым, размашистым шагом, явно демонстрируя, что теперь он задает темп.
— Отдай мои вещи, Хабиб! — Чакар бросилась за ним, её голос дрожал от ярости и беспомощности.
— Не отстанешь — выброшу в ущелье! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. И продолжил идти.
Так они и шли — он впереди, нарочито быстро, с двумя рюкзаками, она следом, пытаясь догнать, молясь, чтобы он не сдержал своей угрозы. Он не бежал, но и не давал ей приблизиться, превратив их путь в унизительную погоню, где он был хозяином положения.
Дойдя до её калитки, Хабиб резко остановился. Чакар, запыхавшаяся, замерла в двух шагах, готовая в любой момент броситься вперёд.
Он медленно, с преувеличенным безразличием, снял с плеча её рюкзак. Не глядя на неё, он разжал пальцы. Рюкзак не упал, а скорее грузно шлёпнулся на землю у её ног, подняв облачко пыли.
— На, — буркнул он, и в его голосе сквозь показную грубость пробивалась какая-то странная усталость. — Тащи свои сокровища.
И прежде чем она успела что-то сказать или сделать, он резко развернулся и зашагал к своему дому, не оглядываясь. Его спина была прямая и напряжённая.
Она подняла рюкзак, отряхнула его. Вещи были целы.
А Хабиб, захлопнув за собой калитку своего большого дома, прислонился к ней спиной. В ушах ещё стоял звук шлёпнувшегося о землю рюкзака. Он сделал это назло. Чтобы унизить. Но почему же теперь ему было так мерзко и пусто? Почему ему вдруг страстно захотелось не бросить его, а... аккуратно передать в руки? Он с силой тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Он её ненавидит. И она его ненавидит. Так и должно быть. Всё, как всегда.
Обновлено: 22.01.2026