Внедорожник плавно катился по идеально ровному бетону взлетно-посадочной полосы. За рулем сидел молодой солдат, украдкой поглядывавший в зеркало на свою пассажирку. Командор Ирина Соколова смотрела в окно, но видели её глаза не это.
Она видела другое. Она видела, как 13 лет назад, в кромешном хаосе наплыва волны Искажённых, сумасшедший старый полковник Волков, едва не сломав динамики рации, требовал топливо для следующего вылета. Слышала в его словах— не безумные, а ясные от последней, отчаянной решимости. «Они ещё могут, командор! Боезапас есть! Я загружу его сам!»
Машина свернула с главной полосы и направилась к удалённому кластеру ангаров на северной окраине аэродрома. Здесь, вдалеке от суеты с «Соколами» и активной работы , царила иная атмосфера — тихая, музейная, почти священная.
Машина остановилась у массивных ворот одного из ангаров. Они были не из ржавого железа, а из хорошо сохранившейся, выкрашенной в защитный цвет стали. На них, аккуратно, по-уставному, была нанесена надпись: «Заповедник-2. Посторонним вход воспрещён. Полковник Волков И.В.».
Соколова вышла из машины. Воздух здесь пах не керосином и озоном, а маслом для консервации металла и слабым, чистым запахом свежей краски. Солдат-водитель остался в машине, понимая, что дальше — не его территория.
Ворота ангара с лёгким шипением гидравлики разъехались, впуская внутрь клин дневного света.
И она их увидела.
Два Су-27. Не реликты под открытым небом, а ухоженные, вылизанные до блеска боевые машины. Камуфляжная окраска не была выцветшей — она была свежей, чёткой. Стёкла фонарей сверкали кристальной чистотой. Даже колёса шасси выглядели как новые, без малейшей паутинки трещин на резине. Они стояли в идеальной строевой стойке, нос к носу, будто два рыцаря перед турниром, застывшие в вечном ожидании команды.
А между ними, спиной к ней, стояла фигура в безупречно отглаженном, старомодном лётном комбинезоне. Полковник Волков. Он что-то протирал мягкой замшей на ближайшем фюзеляже — «Сашке».
— Полковник, — тихо произнесла Соколова, не желая нарушать тишину святилища.
Волков обернулся. Не резко. Спокойно, как человек, ожидавший этого визита. Его лицо, изрезанное морщинами, не исказилось гримасой ненависти или подозрения. В его глазах Соколова увидела то же, что и 13 лет назад — ясную, печальную решимость, а теперь ещё и глубочайшую усталость.
— Командор, — его голос был низким, ровным, без тени былой ярости, о которой с трепетом рассказывал Демидов. Он не отдал честь. Он просто слегка склонил голову. — Добро пожаловать в мой ангар.
— Они в идеальном состоянии, — констатировала Соколова, обводя взглядом самолёты. — Лучше, чем в музеях на Земле.
— Они не экспонаты, — поправил её Волков, проводя ладонью по холодному металлу. — Они — солдаты. На казарменном положении. Я — их старшина. — Он взглянул на неё. — Вы знаете, на Земле их хотели списать. Отправить «Сашку» и «Мишку» под нож. Я… встал на пути. Буквально. Сказал, что через мой труп. Это был бунт, конечно. Меня чуть под трибунал не отдали. А потом… Стена. И всё стало неважно.
Он помолчал.
—А вы… вы дали им шанс. Даже когда самим было туго. Разрешили мне, старому упрямцу, перегнать их сюда. Сохранили. За это… я вам признателен. По-настоящему.
Соколова кивнула. Она приехала не за благодарностями.
—Полковник, вы знаете, почему я здесь. Проект «Ястреб». Нам нужна элементная база от ваших бортовых ЭВМ. Аналогов мы создать не можем. Речь идёт о защите неба Анклава.
Лицо Волкова не дрогнуло.
—Демидов уже пытался объяснить. Кричал про «высшие интересы», суетился. Он не понимает. — Полковник взглянул на самолёты. — Это не запчасти. Это — их души.
— Мы это понимаем, — твёрдо сказала Соколова. — Поэтому я здесь лично. Мы не будем разбирать «Сашку» или «Мишку». Мы аккуратно, с привлечением лучших специалистов, демонтируем несколько необходимых модулей из одного комплекса. Мы даём слово: при первой же технической возможности, когда наша промышленность позволит создать замену, мы восстановим всё в исходное состояние. Они снова будут целыми.
Волков слушал, не сводя с неё тяжёлого взгляда. Казалось, он взвешивал каждое слово на незримых весах своей солдатской чести.
—Слово офицера … Это многое стоит, — наконец произнёс он. — Больше, чем любые бумаги от Демидова. Но есть условие. Не моё. Их. И моё, как их командира.
— Какое? — спросила Соколова, внутренне готовясь к невозможному.
Волков выпрямился во весь свой ещё немалый рост и указал рукой вверх, на свод ангара, за которым было небо.
—Они не видели его долгие годы. Не дышали им. Они рождены летать, а не стоять в саркофаге, пусть даже в самом красивом. — В его голосе зазвучали стальные нотки, знакомые каждому, кто когда-либо вел людей в бой. — Я хочу, чтобы они взлетели. Хочу услышать, как ревут их двигатели, как они, мои мальчишки, делают последний, прощальный круг над этой чужой землёй, которая стала им домом. Пусть вспомнят, кто они. Пусть покажут этому миру, каким было небо Земли. А потом… — он перевёл взгляд на «Сашку», — потом вы можете взять то, что вам нужно. С моего «Сашки». «Мишка»… пусть остаётся эталоном. Неприкосновенным. На память о том, что было.
Он говорил не как проситель, а как командир, отдающий последний приказ своим бойцам перед тем, как отправить их на верную гибель. Это была цена. Не торг. Ритуал. Последний парад.
Соколова смотрела на него, на эти два великолепных, бессмысленных в практическом плане символа ушедшей эпохи. И понимала, что он прав. Без этого прощального рыка уходящих драконов, «Ястреб» не обретет души. Без этой жертвы, принесённой добровольно, а не вырванной силой, технология останется просто железом.
Она медленно, почти торжественно кивнула.
—Договорились, полковник. Готовьте «Сашку» и «Мишку» к полёту. Вы будете на командном пункте. Мы дадим им последний парад. После этого мы выполним нашу часть договора.
На лице Волкова не было радости. Было спокойное, печальное достоинство человека, исполнившего последний долг. Он повернулся к «Сашке» и положил ладонь на холодный металл рядом с кабиной.
—Слышишь, сынок? — прошептал он так тихо, что лишь Соколова, стоявшая рядом, могла разобрать слова. — Скоро полетаем. В последний раз. Сделаем всё, как полагается. По-уставному. Красиво.
Он замолчал, глядя куда-то сквозь время и пространство, туда, где когда-то простирались бескрайние, родные небеса Земли.
Обновлено: 08.04.2026