Десять лет назад вид белого Голиафа, чистым клинком рассекающего тьму Орды, определил судьбу Фрии. Она не мечтала о славе. Она жаждала той же безошибочной, безэмоциональной ясности. Кадетский корпус стал её единственным путём.
И вот, на выпускном плацу, кадет Фрия стояла под оценивающим взглядом своего наставника — сержанта Громова (позывной «Янтарь»). Бывшего оператора «Гоплита», а ныне — инструктора, чьё тело срослось с облегчённым силовым каркасом, а лицо навсегда скрыто за козырьком шлема. Его голос был голосом машины: «Сектор «Дельта-14». Картографирование и оценка. Кадет Фрия — командир звена. Боевой контакт не ожидается. Вопросы?»
Вопросов не было. Был только холодный мандраж предчувствия.
У руин их встретила не тишина, а неестественная, гнетущая пустота. Громов отдал команду на развёртывание периметра. Элван ушёл на верхнюю точку, Торгрен начал сканировать грунт. Фрия с сержантом двинулись к зияющему тёмному входу.
И тут, у самых камней, почти в тенях, они её нашли.
Эльфийка. Лежала ничком, одна рука вытянута к выходу, как в последней попытке доползти. Одежда в крови и грязи, но раны, судя по быстрому сканированию Фрии, были перевязаны — грубо, но функционально. Самое главное — она дышала. Глубоко, без сознания, в шоке.
Фрия мгновенно опустилась на колени, сканер в руке. «Травма головы, вероятно, потеря сознания от истощения и психологического шока. Множественные поверхностные ранения, стабильное кровообращение. Живёт.»
Громов не наклонился. Он стоял, как страж, его шлем поворачивался, сканируя окрестности. «Одна. Ранена. Выброшена или выползла сама. Где остальные?» Его голос не выражал беспокойства, лишь констатировал пробел в данных.
Фрия уже ввела эльфийке стимулятор из полевого набора. Та застонала, но не очнулась. «Внутри, — чётко сказала Фрия, поднимаясь. — Она не могла далеко уползти в таком состоянии. Бой был здесь, у входа или сразу внутри.»
Громов кивнул, почти незаметное движение шлема. «Логично. Меняем приоритет. Элван, остаёшься с пострадавшей, обеспечиваешь безопасность. Торгрен, к нам. Глубина.»
Спуск в туннель был теперь другим. Не разведка, а движение к эпицентру. И запах — тот самый, медный и едкий — нарастал с каждым шагом.
Когда они вышли в подземный зал, даже Торгрен, обычно невозмутимый, ахнул.
Картина была иной, чем если бы они зашли с пустого входа. Они видели не просто поле боя. Они видели финал. Конец чьего-то долгого, кровавого отступления.
Тела гоблинов грудами лежали в основном у входа и вдоль стен — здесь группа дала самый яростный отпор, пытаясь пробиться. Следы огня, стрел, клинков. И дорожка из пятен и брызг, ведущая обратно, в темноту, откуда они пришли.
Громов методично прошёл по следам, его датчики фиксировали каждый скол, каждую каплю. Он остановился у особенно большой лужи тёмной, почти чёрной крови.
«Здесь, — сказал он, указывая усиленной рукой на характерный след от падения тела человека. — Кто-то принял решающий удар. Тяжелораненый. Его потащили. Остальные отстреливались, отступая вглубь. Не к выходу. Значит, выход был отрезан. Или… они отвлекали, чтобы дать одному выйти.» Его шлем повернулся к Фрии. «Твоя эльфийка у входа. Она и была тем, кому дали шанс.»
Фрия всё поняла. История складывалась в жёсткую, ясную схему. «Группа попала в западню. Приняла бой. Кто-то пожертвовал собой, чтобы раненый товарищ выбрался за помощью. Остальные… отступили вглубь, уводя врага за собой. Тактически верно при тотальном превосходстве противника.»
«Приемлемый анализ, — отозвался Громов. — Но неполный. Посмотри на расположение гоблинских тел. Они сконцентрированы здесь, у выхода, и… там.» Он указал вглубь зала, где тьма сгущалась. «Группа не просто отступала. Она разделилась. Часть держала проход, часть ушла вглубь. Сознательно. Зачем?»
В этот момент в наушниках тревожно прозвучал голос Элвана: «Сержант! Эльфийка приходит в себя! Бредит! Говорит про «огромное в свете» и что «они ещё там»!»
Громов не стал ничего говорить. Он лишь сменил режим сканера с следового на активный, посылая короткие импульсы вглубь туннеля. На дисплее его шлема замигали слабые, но многочисленные биосигнатуры. Не гоблины. Человеческие. Четыре. Живые.
«Нашли, — произнёс он. — Вперёд. Тише. Фрия, Торгрен — за мной. Протокол спасения под огнём, но огня пока нет.»
Они двинулись по кровавому следу. И чем дальше, тем яснее становилась картина отчаянного боя. И тем тише становился голос Громова в канале, когда он, наконец, увидел в свете своих фар четырёх окровавленных, еле дышащих фигур, загнанных в тупик.
Позже, когда операция по эвакуации была в разгаре, когда Фрия руководила, а Громов обеспечивал безопасность, он на отдельном канале получил запрос из Центра: «Янтарь, обстановка?»
Сержант Громов, глядя на свою кадетку, которая без паники и суеты спасала тех, кто по глупости полез в мясорубку, ответил коротко и исчерпывающе:
«Обстановка:учебная задача выполнена. Кадеты столкнулись с реальным боевым КП и гражданскими потерями. Реакция командира звена — адекватна, решения — оптимальны. Материал… годен к службе. Первая кровь принята правильно.»
Это был высший балл в его системе оценок. А для Фрии, которая в этот момент накладывала датчики на грудь тяжелораненого человека, это было просто очередное подтверждение: мир — это данные, боль — переменная, а её задача — найти оптимальное решение. Именно так, без шума и пафоса, действовали те, кого она видела на стене. И сегодня она сделала свой первый шаг, чтобы стать одним из них.
Обновлено: 08.04.2026