Глава 23 — Глава 23

Глава 23 Куча идиотов Цзян Цинчжи не знал, что одно из его стихотворений принесло ему от Лу Шаньэр репутацию великого таланта. В этот момент он размышлял о судьбе страны. Согласно его первоначальному замыслу, после прибытия в Пекин должно было появиться бесчисленное множество возможностей изменить судьбу страны. Но когда он прибыл в столицу, Цзян Цинчжи обнаружил, что столица династии Мин была не так проста, как ему казалось. Влиятельные круги следили за ним, а после того, как Цуй Юань сплюнул кровь, еще и держались от него на расстоянии. - Сколько же есть способов изменить судьбу страны? - тщательно подсчитывал Цзян Цинчжи. Император Цзяцзин в основном занимался государственными делами, и Цзян Цинчжи пока не мог вмешиваться. Одно только это перекрыло все варианты Цзян Цинчжи. Он долго думал, котел все еще медленно поворачивался. - Адин, пожалуйста, дай мне подсказку! - втайне пожаловался Цзян Цинчжи. Вдруг он вспомнил о Янь Суне. Честное слово, Янь Сун и Янь Шифань действительно были жадными. Но если бы премьер-министром был кто-то другой, например, Сюй Цзе, который был известен на весь мир и имел репутацию Сыма Гуана в ранней династии Сун, он смог бы стать премьер-министром. [Если господин не выходит, что будет с людьми мира?] После свержения Янь Суна, Сюй Цзе пришел к власти с такой славой. Но что случилось потом? В годы, когда официальная карьера Сюй Цзе процветала, богатство семьи Сюй также росло. Сказать, что семья Сюй владела половиной города, было недостаточно, чтобы описать, насколько богатой была семья Сюй. Откуда взялись все эти деньги и земли? Это само собой разумеется. Как и богатство Янь Суна, оно пришло от взяток, пожертвований, слияний и так далее. Когда-то Ся Янь был главным министром и так прижал Янь Суна, что тот боялся даже нос высунуть. Но после того, как Ся Янь по сговору Янь Суна, Лу Бина, Цуй Юаня и других отправили домой есть свой хлеб, Янь Сун с сыновьями больше десяти лет заправляли делами Минской династии, пока их не сверг Сюй Цзе. Цзян Цинчжи думал, что называть Янь Суна болваном – это и поверхностно, и намеренно очерняет императора Цзяцзина. Но нельзя отрицать: за время правления Янь Суна в Минской династии накопилось немало скрытых проблем. Эти проблемы, словно мины, продолжали взрываться в последующие десятилетия… А что, если бы Ся Янь не умер? В темноте вдруг загорелся огонёк. Цзян Цинчжи выпустил дым и улыбнулся: – Насколько ещё увеличится благополучие страны, если спасти Ся Яня? Большой котёл молчал. Но Цзян Цинчжи знал: если бы Ся Янь остался жив, он стал бы сдерживающим фактором для сторонников Янь Суна. Хотя бы на год, верно? Цзян Цинчжи почувствовал жар и сухо закашлялся. Снаружи Сунь Чунлоу спросил: – Господин, у вас опять обострение лёгочной болезни? – Разве ты не надеешься, что твой молодой господин будет в порядке? – недовольно ответил Цзян Цинчжи, распахнув дверь и выйдя. Всякий раз, когда Цзян Цинчжи нужно было над чем-то серьёзно подумать, Сунь Чунлоу караулил за дверью. Услышав это, Сунь Чунлоу хихикнул: – Господин, я просто думаю о том, как бы вы поскорее выздоровели от лёгочной болезни, чтобы я мог жениться на красавице. – Отвали! Цзян Цинчжи держал между пальцами лекарственную сигарету и позвал Фу Чэна. – Сынок. – Лао Фу, – приказал Цзян Цинчжи, – Сходи потом и узнай, как там дела у Ся Яня. – Это довольно просто, – ответил Фу Чэн. – Ся Яня арестовали Цзиньивэи и посадили в тюрьму, он стал притчей во языцех у знати столицы. Потом я выпью с управляющими этих знатных людей и узнаю много всего. - Я уверен в твоей работе! - Цзян Цинчжи подбодрил Фу Чэна, похлопав его по плечу. Фу Чэн замялся, собираясь что-то сказать. - Не делай такое перекошенное лицо. Говори прямо, что хочешь, - Цзян Цинчжи затянулся лекарственным дымом. - Господин, как девушка из рода Лу? - Фу Чэн почувствовал, что этот вопрос выходит за рамки приличий, и тут же поправился: - Я подумал, что в доме появится еще одна хозяйка, и мне станет полегче. - Эта девчонка... - Цзян Цинчжи задумался о Лу Шаньэр. - Слишком высокомерна! У неё есть недостатки! - Ах! - Фу Чэн возмутился. - Род Лу смеет нас унижать! В наши дни, если у ребенка есть проблемы, об этом нужно говорить до сватовства. Иначе, даже если брак состоится, другая сторона, узнав об этом, может использовать это как повод для развода. И тогда родственные связи превратятся во вражду. Цзян Цинчжи не стал ничего объяснять. На следующий день госпожа Ван нашла предлог, чтобы отправиться во дворец, встретиться с наложницей Лу и рассказать ей о сватовстве. - Шаньэр не нравится? - спокойно спросила наложница Лу Цзин. - Моя госпожа, ведь это будущая супружеская пара на всю жизнь. Хоть этот человек и новый аристократ, он... неутонченный, слабый и болезненный, робкий... Моя госпожа, Шаньэр росла в семье, как сокровище, больше десяти лет. Если она выйдет за него, она будет богата, но если однажды хроническая болезнь этого человека обострится... - Ты боишься, что Шаньэр станет вдовой? - Тон наложницы Лу Цзин был ровным, и трудно было понять, довольна она или нет. Госпожа Ван сделала шаг вперед и прошептала: - Этот человек робок и никак не сможет помочь ни Вашему Высочеству, ни Его Величеству... совсем! В таком случае, зачем утруждаться, чтобы использовать Шаньэр для брака с ним! Надо сказать, что материнская любовь госпожи Ван была трогательной. Наложница Лу вздохнула: - Давайте еще раз свяжемся с ними. - Госпожа! - Госпожа Ван недоумевала. Наложница Лу Цзин сказала: - Это дело непременно дойдет до ушей Его Величества. После одной встречи Лу сказала, что этот человек не подходит. Что, по-твоему, Его Величество должен об этом подумать? - Думаешь, вы, семейство Лу, станете перечить кузине даосского священника? Ван внезапно осознала, что к чему, и с улыбкой произнесла: - Искаженно. Ваш Величество мудры. Если бы я вошла во дворец, то не знаю, какой смертью бы я умерла. Чэнь Янь пожаловалась про себя: "Как ты можешь так говорить?" И правда, яблоко от яблони недалеко падает. *** - Значит, семейство Лу желает породниться через брак? - безразлично произнес Император Цзяцзин. - Так и есть, - ответил Лу Бин. Император Цзяцзин помолчал мгновение, а затем ударил по нефритовому било. В чистом звуке он спросил даоса: - Как та женщина? - Говорят, талантлива, но весьма требовательна, - не посмел утаить Лу Бин. Если Цзян Цинчжи выйдет замуж за Лу, это заденет наследного принца... Лу Бин склонил голову, тайком пытаясь угадать отношение Императора Цзяцзина к этому делу. - Ступай! - Да, разрешите удалиться. Лу Бин откланялся, и в зале снова воцарилась тишина. Неизвестно, сколько времени прошло, но наконец послышались слова Императора Цзяцзина: - Цинчжи может и кажется кроткой, но я знаю, что в высокомерии девушка из Лу гораздо уступает ей! Это совершенно не сработает! Из-за предрассудка, что двух драконов не должно встречаться, Цзяцзин был весьма отчужден от своих сыновей. Но он также был императором, ценившим семейную привязанность, и даже страстно желал ее. У него не было места, куда бы излить свою пылкость, и появление Цзян пришлось как раз вовремя. По возрасту Цзяцзин вполне подходил Цзян Цинчжи в отцы. По старшинству они были кузенами. Ста15ший брат подобен отцу! В результате Император Цзяцзин неосознанно поставил себя на место старейшего Цзян Цинчжи. Хуан Цзинь вздрогнул и осторожно произнес: - Ваш Величество, а как насчет наложницы Лу Цзин... Это дело устроено наложницей Лу Цзинфэй, вы должны выразить свое отношение, верно? Иначе, если женщины гарема набросятся на Цзян, он, вероятно, истечет кровью. Император Цзяцзин спокойно сказал: – Ехал я тут в Пекин, видел в горах стаю обезьян. С чего они дрались, не пойму, просто так, от скуки. Для того даоса, похоже, женщины в гареме – не более чем стая обезьян. Хуан Цзинь не осмелился продолжить эту тему. – Ваше Величество, из императорской стражи доложили, что за семьёй Цзян много кто следит. – Тоже мне, обезьяны. От нечего делать суетятся, дурью маются, – вдруг выругался император Цзяцзин. – Идиоты! Когда император Цзяцзин ещё жил в Аньлу, у него был учитель из Шэньси. Старый учитель был крутого нрава, но во дворце строгие правила, не разгуляешься. Вот он и ругался иногда на шэньсийском диалекте, чтобы пар выпустить. Император Цзяцзин тогда и выучил этот диалект, а в нём, надо сказать, большинство слов – ругательства. Хуан Цзинь осторожно заметил: – Боюсь, недоброе замышляют. – Что стража говорит? – Говорят, могут людей прислать, чтобы охраняли. Император Цзяцзин долго молчал. – Я тут в Сиюане как в тюрьме сижу, а Цинчжи в Сучжоу много лет мучился. Лишняя суета не нужна. – Тогда... – В прошлый раз, помнится, Лу Бин говорил, что сотник, которого на юг отправляли, надёжный? – Да, но это женщина. – Женщина… Император Цзяцзин снова опустил глаза. Когда Хуан Цзинь уже собирался уходить, он услышал слова императора Цзяцзина: – Девушка, хорошо. – Что? Доу Цзялань чуть с ума не сошла. Лу Бин улыбнулся. – Хорошо ты съездила на этот раз, государь тобой очень доволен. Смотри-ка, сам государь велел тебе к Цзян Фэнсяню идти, его охранять. Это ведь повышение, считай. Впервые Доу Цзялань осмелилась так прямо посмотреть на Лу Бина. – Командир, но это же получается, я теперь телохранителем стану? - Один из командиров императорской стражи расшитых одеяний телохранителем знатного и состоятельного? Был ли раньше подобный прецедент? Лицо Лу Бина стало еще холоднее. - Твой жетон при тебе. Что, осмелишься ослушаться моего приказа? Если бы это дело не было приказано лично императором Цзяцзином, Лу Бин приказал бы наказать Доу Цзялань прямо сейчас. Доу Цзялань глубоко вздохнула и опустила голову. - Слушаюсь вашего приказа. Она вышла за дверь и вдруг обернулась. - Командир, теперь мне придется докладывать о каждом своем шаге в императорскую стражу? «Если смогу вернуться, останется хоть какая-то надежда вернуться в императорскую стражу». Лу Бин, глядя на документ в своей руке, спокойно произнес. - Нет необходимости. ... Доу Цзялань собрала свои вещи. Выйдя из комнаты, она увидела снаружи с десяток коллег. Большинство из них насмешливо ухмылялись. - Женщине пробиться в императорской страже – пустые мечты. - Теперь мечты развеялись. - В качестве телохранителя господина Цзяна, как нам теперь к ней обращаться? Дайте-ка подумать… Может, называть ее… Телохранитель Доу? - Хахахаха! В мире, где мужчины превосходят женщин, излишний успех женщины воспринимался как нечто неправильное. Доу Цзялань спокойно вышла из императорской стражи, неся свои вещи. Домой она не пошла. Вместо этого направилась прямо в Переулок Ясного Нефрита. За пределами переулка Цзян Цинчжи, только что вернувшийся с покупками вместе с Сунь Чунлоу, тоже увидел ее. «Почему эта девушка выглядит так, будто пришла ко мне просить убежища?» - Цзян Цинчжи тайно улыбнулся, посчитав, что он, должно быть, преувеличивает. - Идет этот больной ублюдок. Возле переулка сидели какие-то «бездельники», и некоторые из них ехидно посмеивались. Со временем из Сучжоуской префектуры в столицу распространилось множество историй о Цзян Цинчжи. Сын зятя, родившийся с болезнью легких, умеющий читать, но, как говорят, лишь зубрила… И трус. Его первое воплощение действительно было не особо смелым. Поэтому многие уже были готовы отозвать своих лазутчиков. Перед уходом все не прочь были немного поворчать, вымещая таким образом усталость последних дней. Сунь Чунлоу в ярости развернулся и заорал: - Кто это сказал, выродки?! Встаньте перед вашим дедушкой Сунем! Сделав шаг вперед, один из мужчин усмехнулся: - Чей это ты дедушка? -Он указал на присутствующих и продолжил: - Здесь все из знатных семей. Если сможешь, скажи что-нибудь по-другому. Его слова были резки, но большинство притихли, не желая навлекать беду на стоящего за этим человеком покровителя. Но кто такой Сунь Чунлоу? Он указал на мужчину и с вызовом ответил: - Твой дедушка! Я про тебя говорю! Мужчина взревел от ярости: - Твою... Слово "мать" не успело слететь с его губ. Шлеп! Сунь Чунлоу так врезал мужчине, что тот чуть не подпрыгнул. Прямо в этот момент. Вспышка света! - Осторожно! - крикнул кто-то из соседей. Конец! Присутствующие шпионы кто злорадствовал, кто вздыхал, а кто просто смеялся... Вот же выскочка. Всего несколько хороших дней. И конец! Сунь Чунлоу только что закончил бить мужчину и стоял в трех шагах от Цзян Цинчжи. Но нож уже летел к нему. Цзян Цинчжи сочувственно посмотрел на убийцу. Он даже сделал затяжку лечебной сигареты и смахнул пепел: - Зачем это? Убийца оскалился: - Умри! Стук! Стук! Послышался лязг вынимаемых мечей. Нож блеснул. Два длинных клинка одновременно рассекли убийцу. Отрубленная рука! Обезглавленный одним ударом! Рука с длинным мечом и голова убийцы упали на землю. Женщина в форме центуриона стражи с вышитыми одеяниями, с мешком за спиной и саблей в руке, стояла перед Цзян Цинчжи. На ее симпатичном лице был мороз. Сунь Чунлоу стоял рядом с убийцей, все еще в позе обезглавливания. Больше двадцати человек на месте происшествия раскрыли рты от удивления. Сохраняя прежнюю позу, будто застывшая скульптура. Наступила тишина. ... Пожалуйста, голосуйте! (Конец главы)