Ду Хэн всё понял: их пугала стоимость обучения.
Бакалавриат в медицине, за редким исключением, длится минимум пять лет. Но сейчас ситуация в отрасли изменилась: чтобы устроиться в приличную клинику, нужно быть как минимум магистром. Если посчитать, то это пять лет бакалавриата плюс три года аспирантуры – целых восемь лет учебы! Для сельской семьи такие расходы были просто неподъемными.
К тому же, сейчас в деревнях строили всё меньше, и Ду Пину становилось всё труднее зарабатывать так, как раньше.
— В этот раз младший дядя на твоей стороне, — твердо сказал Ду Хэн. — Поступай туда, куда лежит душа.
— Спасибо, младший дядя!
Ду Сюэцзин просияла, а вот Чжан Сумэй заметно помрачнела.
Ду Хэн поспешил добавить:
— Невестка, не переживай, пусть Цзинцзин спокойно готовится. Я помогу.
— Нет, так не пойдет, — отрезала Чжан Сумэй. — У тебя зарплата всего четыре тысячи, тебе самому еще на свадьбу копить. Нельзя на тебя такую обузу вешать.
Ду Пин откинулся на спинку стула и молча закурил.
— Я просил людей, мне нашли работу в городе, платят прилично. Пусть ребенок учится там, где хочет.
— Но ты же… — Чжан Сумэй едва не расплакалась. Кроме кладки кирпича Ду Пин ничего не умел, и если он нашел «денежную» работу в городе, значит, собрался надрываться на тяжелом физическом труде.
Ду Хэн тоже заволновался. Ду Пину едва исполнилось сорок, но годы тяжелой работы, когда он тянул его учебу, сильно подорвали его здоровье. Если он сейчас снова полезет на стройку – долго не протянет.
— Брат, я серьезно. Я нашел подработку, получаю больше десяти тысяч в месяц. С моей зарплатой я вполне потяну учебу Сюэцзин. А если в моей научной работе будут результаты, то и до пятидесяти тысяч в месяц может дойти.
Ду Пин опешил.
— Это правда?
— Конечно, правда.
Опасаясь, что брат не поверит, Ду Хэн достал телефон, показал утреннее СМС о зачислении средств и баланс в кошельке приложения.
— Теперь веришь?
— Сяо Хэн… ты точно ни во что дурное не вляпался? — Ду Пин был в полном смятении. Как подработка может приносить больше основной работы? Внутри у него всё похолодело от тревоги.
— Да я целыми днями в Центре здравоохранения на виду у всех, что я могу натворить? Успокойся.
С этими словами Ду Хэн перевел брату десять тысяч.
— Брат, купи на эти деньги овец. Занимайся хозяйством дома, это куда лучше, чем в городе спину гнуть.
Увидев, что супруги собираются возразить, Ду Хэн быстро вскочил и направился к выходу, не давая им шанса начать расспросы.
— Делай, как я сказал, в следующем месяце еще пришлю!
Он подхватил у двери пакеты с молоком и яйцами и, не оборачиваясь, вышел на улицу.
Вернувшись в свой двухэтажный особняк, Ду Хэн прикрыл заслонку в печи и уже приготовился ко сну, когда в дверь постучали – это пришел Ду Пин.
— Сяо Хэн, ты ведь не соврал? — В голосе брата всё еще сквозило сомнение.
Ду Хэну пришлось еще раз дать торжественное обещание.
Получив подтверждение, Ду Пин долго молчал, но в итоге решил поверить брату.
— Ты человек ученый, в твоих делах я не смыслю. Раз говоришь правду – я спокоен. Но эти десять тысяч я не возьму. Оставь себе, тебе на девушек тратиться нужно.
— Брат…
— Слушай меня. У нас с твоей невесткой еще есть кое-какие сбережения, пока справляемся. А насчет овец… я и сам давно думал. Но это дело долгое, года два-три прибыли не увидишь, вот я и не решался. Всё боялся – а вдруг Сюэцзин на учебу не хватит? Или тебе жениться приспичит, а я на выкуп за невесту (цайли) не наскребу? Это ж позор какой был бы.
Он с гордостью и облегчением посмотрел на Ду Хэна и хлопнул его по плечу.
— А теперь гора с плеч. Если вдруг я совсем не потяну – тогда ты подсобишь.
Ду Пин ушел, так и не приняв перевод.
Ду Хэн сидел в пустой комнате, и на душе у него было и радостно, и горько, и немного стыдно. Он уже взрослый человек, а брат всё еще думает о том, как собрать деньги ему на свадьбу… В это мгновение сердце больно сжалось.
Ночь окутала деревню тишиной, печь постепенно остывала. Почувствовав холод, Ду Хэн в полусне повел плечами и сильнее закутался в одеяло.
— Трах! Бах! Бах!
— Ду Хэн! Ду Хэн!
Яростный стук в ворота вырвал его из дремы. Он испуганно сел на кровати, не сразу сообразив, что происходит.
— Ду Хэн!
— Кто там?
— Это я, Лян Лихай!
— Подожди, сейчас!
Ду Хэн лихорадочно натягивал одежду, а мысли в голове неслись вскачь. Лян Лихай – внук старого секретаря, на несколько лет старше его. Стук среди ночи… Неужели старый секретарь отошел?
— Брат Лихай, что случилось? — Ду Хэн распахнул ворота и впустил соседа во двор.
— Ду Хэн, скорее к нам, бабушка, кажется, отходит! — Голос Лихая дрожал от отчаяния.
Ду Хэн на мгновение замер. Бабушка? Не старый секретарь?
— Помоги, умоляю, посмотри её!
Окрик Лихая привел его в чувство. Отбросив лишние слова, он бросился в дом, подхватил медицинскую сумку и побежал вслед за соседом. Двери дома и калитка так и остались распахнутыми.
Едва они скрылись за поворотом, из своего дома, накинув куртку, вышел Ду Пин – его тоже разбудил этот грохот. Проводив их взглядом, он молча закрыл дом брата, поправил одежду и тоже поспешил к дому Лянов.
Ду Хэн и Лихай на пределе сил добежали до места. В доме во всех окнах горел свет, но стояла пугающая тишина. Когда Лихай завел его в комнату, домочадцы, толпившиеся там с тревожными лицами, инстинктивно расступились.
— Ду Хэн, бабушке было совсем невмоготу от боли. Мы сделали укол обезболивающего, минут через десять она внезапно потеряла сознание. Посмотри, что с ней!
Лихай быстро ввел его в курс дела. Ду Хэн не стал спрашивать, почему не вызвали скорую – на этом этапе родственники в глубине души уже сдались и звали его скорее ради собственного успокоения.
Он сразу приступил к осмотру. Бабушка Лян была в глубоком обмороке. Кожа была липкой от холодного пота, пальцы и губы посинели, лицо – белее полотна. Когда он приоткрыл ей рот, в нос ударил специфический гнилостный запах, язык был бледным с тонким налетом. Пульс прощупывался слабо – тонкий и нитевидный.
Худшие опасения Ду Хэна подтверждались.
Пока он размышлял, запах усилился. Он вспомнил, что у больной выведена стома в правой нижней части живота. Приподняв край одежды, он увидел, что вокруг отверстия началось сильное воспаление, инфекция явно распространялась.
— Сколько уколов обезболивающего сделали за сегодня?
— Это был шестой. Сегодня боли такие, что без лекарства она просто не могла держаться.
Ду Хэн глянул на часы. Стрелка еще не дошла до одиннадцати ночи, а вкололи уже шесть доз. Ситуация была критической.
Сможет ли он привести её в чувство? Сможет.
Но что потом? Состояние пульса говорило само за себя: даже если она очнется, долго не протянет. А пробуждение принесет ей лишь бесконечную, адскую муку от воспалившейся раны. Она может просто умереть от болевого шока сразу после того, как придет в сознание.
Времени на раздумья не осталось. В комнату вбежал отец Лян Лихая и прерывистым голосом прошептал:
— Сяо Хэн, иди скорее к отцу… Он задыхается, кажется, всё…
Старый секретарь?
Делать нечего, пришлось сначала бежать к нему. Старики лежали в разных концах дома: один в восточной комнате, другая – в западной. Ду Хэн в два прыжка оказался у постели старого секретаря, но едва коснулся его запястья, как понял – поздно.
Проверив зрачки и дыхание, он убедился: старый секретарь отошел. Реанимация была бессмысленна.
— Дядя, — тихо и глухо сказал Ду Хэн, покачав головой. — Старый секретарь ушел.
Сказав это, он тут же бросился обратно в комнату к бабушке Лян.
Отец Лихая, казалось, был готов к этому известию. Несмотря на нахлынувшую скорбь, он велел остальным заняться телом отца, а сам остался с Ду Хэном.
Ду Хэн еще раз проверил показатели старушки и честно изложил свои мысли её сыну. Решать, стоит ли возвращать её к жизни в таком состоянии, мог только он.
— Приводите ее в чувство, — после недолгого молчания решил отец Лян Лихая.
Обновлено: 20.02.2026