Бабушка Лу чувствовала себя неважно, поэтому, немного поговорив, Лу Цинъюань помогла ей снова лечь и отдохнуть.
Она неслышно вышла из комнаты.
На пороге главной комнаты её снова встретила картина: два маленьких сорванца во дворе, уткнувшись в землю, увлечённо лепили грязевые шарики.
У Лу Цинъюань было два старших брата, оба уже женаты. У старшего брата Лу Цинмина и его жены был сын Цзяшэн, у второго брата Лу Цинтяня и его жены — сын Лу Шишэн.
Цзяшэн и Шишэн — домашние имена¹.
Цзяшэн — «Рождённый в доме» — получил своё имя потому, что родился прямо дома. А Шишэн — «Рождённый в пути» — потому, что вторая невестка родила его по дороге из родительского дома.
Малыши были почти ровесниками, с разницей всего в год, и были неразлучны, проводя всё время вместе в играх.
Лу Цинъюань закатала рукава, обнажив тонкие, белые запястья, и принялась переворачивать все простыни, пододеяльники и одежду, развешанные во дворе для просушки.
Хоть весеннее солнце и светило по-домашнему ласково, оно всё же не сравнится с яростным летним зноем.
Чтобы всё хорошо просушилось, его приходилось переворачивать по два раза. Иначе так и останется влажным и затхлым.
— Тётя!
Цзяшэн подбежал к ней, его испачканный пальчик указывал в сторону кухни.
— Бабушка велела, чтобы тётя, как вернётся, приготовила мясо!
— Да-да-да! — тут же закивал, переваливаясь, Шишэн, семеня за старшим братом. — Вяленое мясо, м-м-м...
Лу Цинъюань с улыбкой глянула на Шишэна, у которого уже потекли слюнки.
— Хорошо.
В начале весны работы в полях много, силы нужны немалые, и питаться действительно стоит получше. Иначе подорвёшь здоровье — потом не восстановишь.
Лу Цинъюань вернулась со свидания около десяти утра, поболтала с бабушкой, и вот уже подходило время готовить обед.
Сначала она взяла корзинку для овощей и вышла со двора на их семейный огород. Там она выдернула четыре крупных, круглых репы — они были большими, и это были последние корешки с прошлого сезона.
Лу Цинъюань с силой отряхнула с репы налипшую землю.
То, что никак не отряхивалось, она срезала серпом вместе с корешками у основания и уже очищенную клала в корзину.
Их молодой чеснок уродился на загляденье. Тонкие, длинные листья колыхались на ветру, и острый чесночный аромат чувствовался уже издалека.
Лу Цинъюань подошла и ловко выдернула головку. Прямо там же серпом срезала корни с остатками земли и только после этого положила в корзину.
Повернув голову, она увидела, довольно крупный кочан раннеспелой капусты. С виду она была довольно сочной, В голове у Лу Цинъюань тут же всплыл вкус тушеной с чесноком капусты. Не раздумывая, она срезала и его.
Буквально через несколько минут корзина в её руках была наполнена до краёв.
Цзяшэн и Шишэн стояли у ворот, наблюдая за ней. Увидев, что она выходит с огорода, они наперегонки бросились к ней.
— Тётя, я помогу донести!
— И я! И я тоже помогу!
— Хорошо, — Лу Цинъюань привычным движением слегка приподняла корзину.
Малыши, каждый ухватившись одной ручонкой за дно корзины, с крайне серьёзными выражениями на лицах «помогали» её нести.
Им казалось, что они совершали настоящий подвиг. На их только что вымытых, и уже снова перепачканных лицах сияла гордая улыбка.
Дойдя до кухни, они помыли руки и зашли внутрь, усевшись на свои маленькие деревянные табуретки в ожидании, пока тётя не даст им «важное задание».
Лу Цинъюань протянула мальчишкам чеснок.
— Знаете, что с ним делать? — спросила она, лукаво прищурившись.
— Знаем! — радостно ответил Цзяшэн, уже снимая шелуху с долек. — Нужно снять эти два слоя, они несъедобные!
— Точно! — согласно закивал Шишэн, словно давая понять, чтобы тётя занялась своим делом и не мешала им работать.
Лу Цинъюань поставила перед ними фарфоровую миску, а сама принялась чистить репу.
Ботву репы и очистки она отнесла за дровяной сарай, в курятник.
Кусок вяленого мяса, лежавший в кухонном шкафу, уже был хорошо обработан. Лу Цинъюань разожгла огонь, промыла мясо горячей водой и, вычистив котёл, начала его варить.
Затем она вернулась, помыла капусту, быстро нарезала её тонкими ломтиками и сложила в фарфоровую миску с пионом.
— Тётя! Мы всё почистили!
Цзяшэн принёс миску и протянул ей.
Лу Цинъюань похвалила малышей, от чего их щёки залились румянцем, и они счастливо побежали играть.
Она промыла очищенные дольки чеснока, затем тупой стороной широкого кухонного ножа с хрустом раздавила их, после чего нарезала кусочками, сложила в небольшую плетёную корзинку и отложила в сторону.
Бабушка Лу была уже в годах, и пища для неё должна была быть помягче.
Когда вяленое мясо было почти готово, Лу Цинъюань выловила кусок, отрезала небольшую часть, а остальное оставила довариваться. Отрезанное она нарубила мелкими кубиками и сразу же бросила в небольшой горшок, чтобы сварить кашу с вяленым мясом.
Пока в основной котёл она перезала и сразу закинула репу. На кашу с мясом Лу Цинъюань положила пару бамбуковые палочки крест на крест, а на них поставила большую миску для приготовления яичного пудинга на пару.
Когда отец Лу и остальные вернулись с мотыгами на плечах, ещё не войдя во двор, они уже почувствовали аппетитный аромат вяленого мяса.
— Как пахнет! — восторженно вдохнул воздух Лу Цинтянь.
— Иди быстрее, — подгонял его сзади Лу Цинмин.
— Папа, старший брат говорит, чтобы ты шёл быстрее, — с хитрой улыбкой похлопал Лу Цинтянь по спине отца, идущего впереди.
— Я уже и так спешу, спешу, — улыбнулся в ответ отец Лу.
— Ах ты, Лу Цинтянь! Я тебя просил поторопиться, а ты папу подгоняешь!
Лу Цинмин тут же схватил Лу Цинтяня в захват. Тот же, в свою очередь, приложил все свои актёрские способности, дабы выдать душераздирающий вопль.
Вторая невестка, сгорая от стыда, просто отвернулась, а первая, прикрыв рот, рассмеялась.
Мать Лу не долго думая отвесила обоим сыновьям по затрещине.
— Вы же уже взрослые, отцы семейств, а всё ещё дурачитесь! Словно дети малые!
Услышав голоса взрослых, Цзяшэн и Шишэн выбежали из кухни.
Короткие ножки несли их быстро-быстро, и ни на секунду мальчики не умолкали:
— Дедушка, бабушка! Папа, мама! Дядя, тётя!
Дети кружились вокруг взрослых, радостно приветствуя каждого.
Второй дядя Лу и третий дядя Лу, стоявшие позади, наблюдали за этой сценой с нескрываемой завистью.
Затем они повернулись к своим нерадивым отпрыскам.
— Смотри, какие дети славные!
— Точно! Вот женились бы вы — и у нас уже были бы внуки!
У второго дяди Лу и его жены было двое сыновей. Старшего звали Лу Цинго, младшего — Лу Цингуан.
У Третьего дяди Лу и его жены был лишь один сын по имени Лу Цинцзюнь.
На ворчание родителей Лу Цинго и Лу Цингуан давно не обращали внимания, и сейчас просто пропустили их мимо ушей.
А вот Лу Цинцзюню было обидно. С мотыгой на плече он подпрыгнул от возмущения.
— Папа, мама, мне всего пятнадцать! О какой женитьбе речь?!
Третий дядя и третья тётя Лу переглянулись и мгновенно сменили тему.
— Каша, которую варили утром, ещё осталась? Хватит на всех?
— Хватит. Горсть солёной зелени порубить да сверху посыпать — просто и сытно.
Лу Цинцзюнь, чувствуя себя проигнорированным, недовольно пробормотал себе под нос: «Ну вот, опять началось...»
Тем временем отец Лу и остальные уже помыли руки и помогали расставлять на стол блюда.
Фарфоровая миска с тушёной репой, впитавшей аромат вяленого мяса; большая тарелка с жареными чесночными долькоми и ломтиками вяленого мяса; небольшой глиняный горшочек с потушенной капустой; большая фарфоровая пиала с салатом иззпапортника; и, наконец, каша из цельного зерна.
Папоротник собрала вчера днём первая невестка, и его осталось немало. Лу Цинъюань приготовила из остатков салат.
В начале весны папоротник самый нежный и вкусный. В это время, у кого выдастся свободная минутка, обязательно наберёт немного, чтобы разнообразить семейный стол.
Лу Цинъюань отложила немного яичного пудинга в миски Цзяшэну и Шишэну, а затем, взяв кашу с вяленым мясом и оставшуюся большую часть пудинга, направилась в комнату бабушки Лу.
— Бабушка, кушать пора.
Бабушка Лу приподнялась, Лу Цинъюань помогла ей накинуть верхнюю одежду и усадила у квадратного деревянного сундука.
Вложив ложку ей в руку, Лу Цинъюань поправила воротник и приоткрыла деревянное окно, чтобы в комнате стало светлее.
— Хватит хлопотать, иди сама поешь, — поторопила её бабушка Лу.
— Ладно. Если что, позови, — ответила Лу Цинъюань.
Когда она вернулась в главную комнату, вся семья сидела за столом, не притрагиваясь к еде, и ждала её.
Двое малышей смотрели на стол, полный яств, и непроизвольно сглатывали слюнки, что выглядело невероятно мило.
— Приступайте, — только после того, как Лу Цинъюань села, мать Лу с улыбкой кивнула, давая знак всем начать трапезу.
Место Лу Цинъюань было между двумя невестками: по левую руку сидела старшая, по правую — младшая.
Как только те взяли палочки, они первым делом положили ей в миску по ломтику вяленого мяса.
Лу Цинъюань уже привыкла к такой заботе своих невесток и не стала церемониться. Её нежное лицо озарила тёплая улыбка в ответ, после чего она опустила голову и принялась за еду.
— Вкусно! Эту капусту мы в этом году впервые пробуем, да? Какая нежная!
Лу Цинтянь, как всегда, был самым словоохотливым за столом, и каждый кусок сопровождался его возгласом.
— И вправду нежная. Бабушке отложили? — спросила мать Лу.
— Бабушка сказала, что не хочет, — покачала головой Лу Цинъюань.
— Бабушке кажется, что она слишком пресная, — усмехнулся Лу Цинмин. — Она в годах, ей всё кажется безвкусным.
Ей хотелось чего-то погуще, поострее.
Но она ведь болела.
И Лу Цинъюань могла лишь добавить в её яичный пудинг лишнюю ложку кунжутного масла, щепотку соли да пару капель соевого соуса.
— Бабушка любит молодые завязи сычуаньского перца, — после раздумья сказала вторая невестка.
— У бамбуковой рощицы как раз два таких дерева растут. Сейчас как раз пора, можно срывать. Позже, Цинтянь, сходи посмотри, если есть что собирать — нарви немного, вечером сделаем бабушке яичницу с побегами.
— Уже ничего нет, — покачала головой первая невестка. — Вчера днём, когда я за папоротником ходила, специально завернула туда посмотреть — всё уже обобрали дочиста.
Услышав это, отец Лу рассмеялся.
— В это время года завязи сычуаньского перца — лакомый кусочек для всех. Только проклюнутся — и уже обобраны, ничего удивительного.
Цзяшэн и Шишэн были полностью поглощены едой, уплетая за обе щёки и не поднимая головы, поэтому вообще не слышали, о чём говорят взрослые.
Люди, занятые тяжёлой работой, едят основательно. Когда все отложили палочки, на столе осталась лишь маленькая мисочка с репой.
— Ну-ка, помогите мне прибрать, — сказал отец Лу и начал собирать посуду.
Братья Лу Цинмин и Лу Цинтянь встали, чтобы помочь. Цзяшэн с Шишэном отправились в комнату бабушки забрать её посуду.
— Прабабушка, мы пришли за посудой.
— Ладно, ладно, только не спешите, — ласково проговорила бабушка Лу, глядя на правнуков.
Мать Лу и две невестки увели Лу Цинъюань в маленькую комнату мальчиков поговорить.
Вторая невестка, зашедшая последней, задвинула засов на двери, подошла к Лу Цинъюань, села рядом и, взяв её за руку, тихо спросила:
— Получилось?
Прежде чем Лу Цинъюань успела ответить, мать Лу с досадой цыкнула.
— Конечно нет. С самого начала она не горела желанием.
Первая невестка, взглянув на смущённо улыбающуюся девушку, тут же хлопнула себя по колену и обратилась к матери Лу:
— Матушка, вы как всегда правы! Ничего у них не сложилось...
Вторая невестка сокрушённо вздохнула и с жалостью потрепала тонкую ручку Лу Цинъюань.
— Ну что ты... Зря отказалась. С такими условиями грех раздумывать. Вышла бы замуж, а там, глядишь, и стерпится-слюбится.
Лу Цинъюань моргнула.
— Да я только подумаю, какая жизнь меня там ждёт, — и всё внутри сжимается. Так о каком замужестве может быть речь?
— Чего же ты так боишься? — не понимала первая невестка.
С их точки зрения, шанс был уникальный. Просто из-за болезни жениха семья искала не городскую барышню, а выносливую деревенскую девушку, способную взвалить на себя все заботы.
— Во-первых, мы с ним не ровня, — начала пояснять Лу Цинъюань, загибая пальцы. — Не хочу я, чтобы после свадьбы вы ко мне в гости пришли, а вас на пороге не пустили. И это не пустые страхи. Взять, к примеру, тётю Линь. Её дочь, Сюлань, ведь тоже удачно вышла замуж, да? А в итоге, когда её родные привезли ей овощей с огорода, им даже чашку воды не предложили. Зато от родни мужа наслушались оскорблений, мол, приехали поживиться. Тётка с дядей так разозлились, что несколько лет не переступали порог их дома. А саму Сюлань семья мужа не отпускает, только раз в год подарки передаёт — да и то не лично. А ведь семья Тань ещё влиятельнее.
Да и того, о чём говорилось в комментариях, Лу Цинъюань даже представить себе не могла. И не хотела! Какая бы жизнь ждала её там?
Лу Цинъюань хотелось лишь тихого семейного тепла, а не ввязываться в эти семейные дрязги и склоки.
Три женщины, увидев её решительный отпор, переглянулись.
— А сам парень? — спросила мать Лу. — Понравился он тебе? Стоит за него замуж идти?
— Верно, — кивнула первая невестка. — Если человек подходящий, он и в семье тебя защитит, не даст в обиду.
Вторая невестка попросила рассказать поподробнее.
— Он очень гордится своей семьёй и их положением, — сказала Лу Цинъюань, вспоминая, как Тань Чанъань с явным самодовольством рассказывал о своей «обычной» семье. — Что, впрочем, понятно — условия у них и вправду хорошие.
Именно из-за этого она ещё больше утвердилась в мысли не связываться с ним.
Мать Лу слегка нахмурилась, немного подумала и сказала:
— Ладно, не судьба, значит, не судьба. Не будем торопить события, присмотрим ещё. Парней молодых много, на нём свет клином не сошёлся.
— Я и не тороплю, — Лу Цинъюань опустила глаза. — Это бабушка...
Все на мгновение замолчали.
Состояние бабушки Лу и вправду день ото дня ухудшалось.
— Просто будь рядом с ней, — тихо успокоила её мать Лу. — Она всегда тебя так любила, просто не может не переживать. Она не хочет заставлять тебя поскорее замуж выйти, поверь.
— Я знаю, — кивнула Лу Цинъюань, но глаза её предательски защипало.
***
После обеда отец Лу и остальные снова ушли на работу. Лу Цинъюань тщательно подмела главную комнату и весь двор.
Цзяшэн с Шишэном играли в комнате у бабушки — сказали, что составят ей компанию.
Бабушка Лу много спала по утрам, а после обеда любила, прислонившись к кровати, наблюдать, как правнуки играют.
Лу Цинъюань вернулась в свою комнату.
Вспомнив голос, звучавший у неё в голове утром, она не удержалась и позвала:
— Ты здесь?
Никакой реакции.
Лу Цинъюань попыталась припомнить точные слова того сообщения.
— Система «Прямого эфира исходного сюжета»?
— Система «Прямого эфира исходного сюжета» к вашим услугам! У ведущей есть какие-то вопросы? — прозвучал тот милый механический голос в её голове.
Лу Цинъюань в испуге вскочила на ноги. Она подошла к приоткрытому деревянному окну, закрыла его наглухо, затем задвинула засов на двери.
Только после этого она вернулась, села на кровать, прижала руку к груди и продолжила разговор.
— Что ты такое?
— Я система «Прямого эфира исходного сюжета».
— Зачем ты нужна?
— Наша цивилизация шагнула далеко вперёд! Теперь по желанию читателей любой законченный роман можно запустить в режиме реалити-шоу прямо в мире книги! При запуске эфира ведущий получает доступ к чату. Комментарии зрителей служат источником информации о сюжете. Однако ведущий ни в коем случае не должен раскрывать, что осведомлён о вещании и видит чат. В случае разоблачения трансляция будет прекращена навсегда, а судьба ведущего жёстко вернётся к оригинальному сюжету без возможности изменений.
Лу Цинъюань буквально побелела, услышав последнюю фразу.
Значит, если читатели узнают, что она в курсе эфира и видит их комментарии, она выйдет за Тань Чанъаня и будет страдать всю жизнь, как и было написано в романе?
— Эфир запускается каждый день?
— Один раз в день, продолжительность не фиксированная.
Ладони Лу Цинъюань стали влажными.
— А если они так и не узнают, что я всё вижу... что я получу?
— Когда количество подписчиков достигнет пятисот, ведущая начнёт получать виртуальные подарки от фанатов. Подарки будут выдаваться после завершения эфира.
— Ты... будешь всё время в моей голове?
— Не волнуйтесь! Когда ведущий не обращается к системе, система не проявляет активности. Вы можете не беспокоиться о своей повседневной жизни — система не ведёт наблюдение и не подглядывает!
Лу Цинъюань сжала губы. Можно ли верить этим словам?
Но даже если и нет, что она может поделать? Система уже связала себя с ней. Ей остаётся только следовать правилам. Она не хочет выходить за Тань Чанъаня, не хочет быть главной героиней глупой мелодрамы о тяжелой женской судьбе!
— В этом мире связана с системой только я... Или есть другие?
— Только вы, ведущая! Вы — главная героиня романа. Читатели хотят наблюдать за миром книги исключительно с вашей точки зрения.
— Почему по сюжету романа я вышла за Тань Чанъаня? Я... я же ещё до встречи решила не иметь с ним ничего общего. Почему же я всё-таки вышла за него?
Лу Цинъюань была в полном недоумении.
— Извините, ведущая, я как система не могу ответить на этот вопрос. Но уверена, ваши зрители в чате обязательно подскажут!
Лу Цинъюань вздохнула.
¹ В Китае существовала разветвлённая система имён. Помимо официального «истинного имени» (大名, dàmíng), при рождении часто давали и детское, или домашнее, имя (乳名 rǔmíng / 小名 xiǎomíng). Такому имени, обычно ласкательному или намеренно простому (чтобы «обмануть злых духов»), обращались родственники, друзья и соседи. В описываемый в романе период в сельской местности эта традиция ещё сохранялась, тогда как в городских семьях, находившихся под сильным идеологическим влиянием, домашние имена могли считаться «пережитками феодализма».
В описываемый период «истинное имя» (大名, dàmíng) обычно совпадало с официальным именем, вносимым в документы (включая домовую книгу), и использовалось во всех формальных сферах. Его также могли называть «школьным именем» (学名, xuémíng), поскольку именно под ним ребёнок числился в учебных заведениях.
Однако исторически, особенно до середины XX века, существовала практика, когда ребёнок в раннем детстве носил одно имя, а при поступлении в школу отец или учитель давал ему новое, более «взрослое» и официальное имя для использования в учёбе и дальнейшей общественной жизни. К периоду, описанному в романе, эта традиция в основном сошла на нет, и ребёнку при рождении или вскоре после него присваивалось одно официальное имя для всех случаев жизни.
Среди друзей и сверстников также были распространены прозвища (绰号, chuòhào или 外号, wàihào). Их давали по внешности, чертам характера или памятным случаям, и они могли быть как ласковыми, так и обидными. Другим распространённым способом неформального обращения было сокращение полного имени до одного иероглифа (если это позволяла структура имени).
Однако в период, описанный в романе, к прозвищам относились с осторожностью. В коллективистском обществе, где ценилась «одинаковость», выделение человека через индивидуальное прозвище могло быть нежелательным. Особенно рискованными считались прозвища, которые можно было истолковать как намёк на «контрреволюционные» настроения или насмешку над авторитетом.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 20.01.2026