Родственники Ху Фуа… довольно странные люди. Пытаются угодить во всём, суетятся вокруг нас, как наседки вокруг яиц. В этом нет ничего дурного, скорее, просто добрые и хозяйственные люди.
Однако не всё было так радушно. Как выяснилось, несколько месяцев назад дедушка и бабушка Ху Фуа скончались от какой-то неизвестной болезни. Причём, по словам подруги, они всегда отличались крепким здоровьем. Это в моём мире бабушка с дедушкой – обычно шестидесятилетние старики с кучей болячек, а здесь есть магия, большинство болезней не сильно тревожит людей. Главное вовремя обращаться к лекарю. Нет, это не значит, что все живут до ста лет. Всё-таки в этом мире есть свои страшные заболевания, да и услуги лекаря не всем по карману, не говоря уже про всяких монстров. Но всё же в этом мире шанс прожить до ста лет куда выше, чем в моём, особенно если из состоятельной семьи. И вот в чём проблема – бабушке и дедушке Ху Фуа и пятидесяти не было. Да и жили они вполне благополучно: дед был младшим сыном виконта и сам был рыцарем. Словом, не нищенствовали, и могли позволить услуги лекаря. А тут ещё вдвоём в один день погибли.
Естественно, у Ху Фуа возник резонный вопрос, что за болезнь такая, что сгубила двух людей.
Адальберт, её дядя, утверждает, что после Катаклизма здоровье родителей резко пошатнулось. Церковь Фавония ещё как-то сдерживала болезнь, но после бунта отказалась лечить всех, в чьих жилах течёт «деспотичная» кровь, то есть аристократов. Даже несмотря на то, что бабушка Ху Фуа раньше была монахиней.
Честно говоря, верится в это с трудом, но ничего не поделаешь. Ситуация в стране критичная. По словам того же Адальберта, сейчас ведётся холодная война, и никто не даст гарантий, что завтра всё это не перерастёт в открытое кровопролитие.
Вот тебе и страна свободы и романтики… Даже тошно стало от всего этого. Поэтому я вышел на улицу, подышать воздухом.
Хотя чему тут удивляться, если в Мондштадте даже нет единого государства. Территория, по сути, разделена между аристократическими родами, каждый из которых тянет одеяло на себя. А столица... по факту она лишь символ Анемо Архонта. Не будь Венти дружен с основателем Фавония – Ваннессой, то никто бы даже не считал этот город столицей.
Сам же Венти… Барбатос. Как бы мне ни хотелось это признавать, но многие из нынешних бед можно было бы избежать, прояви он хоть каплю ответственности. Лёгкий, вольный ветер – таков его образ жизни. Но даже свободе нужен контроль, иначе она быстро превращается во вседозволенность.
Если вдуматься, Архонтов называют правителями, но на деле они лишь символы власти. Они не ведут свои народы, не управляют странами. Даже Эи ушла в иное измерение, оставив за себя куклу. Та вроде как правит Инадзумой, но и ей безразлично, что происходит в стране. Она лишь марионетка, действующая по заранее прописанным приказам. Главное для неё, чтобы ничто не мешало «Вечности».
Про других Архонтов мне, к сожалению, известно немного. А вот Моракс… Он действительно сделал многое для своей страны. Обучал людей, делился знаниями и защищал. Но даже он никогда не правил. Скорее наблюдал со стороны. Направлял, когда считал нужным, но не вмешивался в дела смертных. И хоть в этом он отличается от остальных богов, но… с его силами можно было бы построить самую развитую и мирную страну в Тейвате.
Однако он выбрал путь молчаливого хранителя. И в итоге имеем следующее: власть находится в руках аристократов; бедные семьи остаются бедными, поскольку у них просто нет шансов выбраться из нищеты, ведь образование здесь доступно лишь тем, кто может за него заплатить; нет ни бесплатных школ, ни больниц – всем управляют частные мастера, которые при этом заламывают такую цену, что ни каждый из бедных решится обратиться за помощью; высокая детская смертность; работорговля; принудительный детский труд; продажа детей… и многое другое, что лично мне хотелось бы изменить в Ли Юэ. И пусть со своим уставом в чужой монастырь не ходят, но, по-моему, подобное просто ненормально.
— Хах… Почему я чувствую разочарование к богам? — пробормотал я, глядя в пустоту, будто ветер может дать ответ. Однако он лишь слегка взъерошил мои волосы, и умчался дальше.
Может из-за эгоизма?
Я вздохнул и перевёл взгляд на дверь. Спустя пару секунд она тихо распахнулась. Быть не человеком всё-таки удобно. Слышишь даже самые лёгкие шорохи. А если сосредоточиться – можно уловить даже то, что происходит в соседнем доме.
На пороге появилась дочь Адальберта – Вильгельмина. Она младше Ху Фуа всего на год, и выглядела как обычная девочка её возраста… если бы не хмурый, почти пустой взгляд и странная отстранённость. Адальберт сказал, что это началось после смерти её дедушки и бабушки. Хотя, когда он это говорил, мне не очень понравилось то, как он смотрел на свою дочь. Такой взгляд обычно кидают с мыслями: «что-то скажешь – прибью».
В её руке пустое деревянное ведро.
— За водой? — спросил я, чуть улыбнувшись.
Она мельком взглянула на меня, коротко кивнула, и прошла мимо. Но, не успев отойти и на пару метров от меня, Вильгельмина вдруг замерла.
— Вам следует уйти, — почти беззвучно прошептала она… и ушла, даже не обернувшись.
Мондштадт начинает нравиться мне всё меньше и меньше…
Я решил вернуться к Ху Фуа, но остановился на полпути, услышав интересный диалог:
— Так значит, он твой молодой человек? — с лёгкой усмешкой спросила хозяйка дома, Одилия.
Одилия – вторая жена Адальберта, а значит, мачеха Вильгельмины. Сначала я подумал, что у него две жены, и, признаться, уже не особо удивился бы. Но, как оказалось, в Мондштадте к многожёнству относятся иначе, чем в Ли Юэ. Здесь оно запрещено. Скорее всего, причина в том, что Ванесса, при поддержке Анемо Архонта, основала Фавоний и заложила в обществе идею равенства между женщинами и мужчинами. Шаткого равенства, если быть честным. Аристократы-мужчины всё равно потихоньку перетянули одеяло на себя: им и наложниц можно, и бордели никто не запрещает.
Впрочем, это не единственное отличие от Ли Юэ.
Например, в Мондштадте брак официально можно заключить с пяти лет. Правда, девочка при этом остаётся жить с родителями и переезжает в дом мужа только после двенадцати. Скорее всего, это связано с политикой, и нечасто практикуется. А так тут общество никого не заставляет вступать в ранний брак. Понятно, что родители могут заставить, но это уже внутрисемейные разборки. В целом ничего страшного, если девушке двадцать, а она не замужем. Люди не будут осуждающе смотреть и плевать в спину как в Ли Юэ.
Впрочем, всё это только со слов родственников Ху Фуа, как там в реальности обстоят дела я не знаю. Но и им нет резона обманывать.
— Нет, — наконец ответила Ху Фуа, после затянувшейся паузы.
В этом «нет» я услышал обиду, ту самую, которую обычно произносят с протяжным вздохом в конце. И, честно говоря, удивился от этого. Ведь никаких предпосылок вроде я не замечал.
— Но вы же путешествуете вместе. Я хоть и не была в Ли Юэ, но много раз слышала от торговцев из Ли Юэ про суровые нравы. Или же… — Одилия неожиданно замолчала. — Или же… он на самом деле она? Какая-нибудь принцесса, скрывающаяся от врагов? Ах, это было бы так романтично! Скрытая любовь, путешествие под видом обычных спутников, тайны, бегство от судьбы…
Ху Фуа лишь тяжело вздохнула, а я закатил глаза. Что тут поделаешь… Не могу же по щелчку пальцев нарастить мышцы и сделать кожу грубее. Поэтому уже даже смирился с этим. Да и есть в этом, как ни странно, свои плюсы. Меня часто недооценивают, а это можно обернуть в свою пользу. Ведь кто станет ждать чего-то серьёзного от худощавого одуванчика без Сердца Бога, без мозолей на ладонях, без меча на поясе… Кто в здравом уме увидит во мне угрозу? Разве что только те, кто чувствует энергию.
— Нет, он парень. Просто… необычный. У него особый взгляд на всё, словно он сам из другого мира, — послышался лёгкий смешок. — Иногда мне даже кажется, что он не задумывается, нахожу ли я его симпатичным… или считает ли он привлекательной меня. Ведь за всё время, что мы были с ним наедине, он ни разу не попытался сблизиться. Разве мужчины не жадны до женских тел?
— Хм… сложно сказать, — задумчиво отозвалась Одилия. — Мне встречались самые разные, от влюблённых бардов, что поют серенады под окнами, до откровенных дикарей, для которых женщины всего лишь кусок мяса. Да, большинство мужчин действительно не упускают случая затащить нас в постель. Уж больно они падки на плотские удовольствия. Но бывают и те, для кого благородство не пустой звук. А может, твой спутник просто не понимает, что ты ему нравишься? Некоторые мужчины как слепые котята. Пока в лоб не скажешь, не дойдёт.
Опять раздался вздох Ху Фуа.
— Мне стало легче, — произнесла она спустя пару секунд. — Я ни с кем не могла поговорить об этом. Остаётся только плыть по течению… в надежде, что когда-нибудь он обратит на меня внимание.
Я стоял хмуро, не зная, что делать дальше. Мысли о том, чтобы прервать их разговор, застряли где-то глубоко внутри. Вроде бы и стоит, но не мог заставить себя. Мне действительно хотелось понять, что Ху Фуа чувствует ко мне… и с каких пор.
Влюблена? Когда это произошло? Почему я этого не заметил?
Слишком много вопросов, на которые у меня не было ответов. Я просто… не так это себе представлял. Конечно, жизнь не аниме и не фильм, но разве не должно быть хоть каких-то признаков? Каких-то особых взглядов, неловких моментов, двусмысленных фраз? А у нас всё было, как всегда.
Но видимо так думал только я…
Но… с другой стороны, через это проходят все. Почему бы не попробовать? Ведь мир не перевернётся, луна не рухнет.
— А почему ты сама не сделаешь шаг? — с лёгкой насмешкой спросила Одилия.
— Но это же… ну, в-вульгарно, — пробормотала Ху Фуа. — Я ведь сама напросилась в это путешествие…
— Ах ты, бедняжка. Ли Юэ окончательно одичал. У вас там что, до сих пор считают, что инициатива – исключительно мужское дело? — фыркнула Одилия. — Иногда судьбу нужно подтолкнуть. Хоть ногой. Если хочешь – действуй. Не забывай, в тебе течёт кровь Мондштадта.
— А если…
— Ничего страшного. Все когда-то обжигаются, у меня есть знакомый лекарь, который всё там восстановит так, что любая простыня подтвердит.
Я сразу понял, о чём она. Для лекаря с Глазом Бога восстановить или «нарастить» нужную плёнку – дело плёвое. Всё из-за этих, а-ля цыганских традиций – выставлять на утро окровавленную простыню, как доказательство «чистоты» невесты.
Но меня больше обеспокоил тон Одилии… Из-за него её слова прозвучали так, будто она сказала: «Потрахайся, познай мир, не держи себя в руках, вокруг столько красивых мужчин, а мы потом всё спрячем, и снова станешь божьим одуванчиком». Это сложно объяснить, но это был именно тот заговорщицкий тон, подстрекательный с нотками: «да всё путём, я ведь так делаю, и ничего такого».
— Но ведь я-то буду знать… — шёпотом сказала Ху Фуа.
— И что? Дорогая, так делает каждая вторая. Они…
Я вошёл в комнату, не желая, чтобы Ху Фуа это продолжала слушать. Может, в словах Одилии и есть рациональное зерно. С их странными традициями лучше уж сходить к лекарю, чем потом всю жизнь страдать под клеймом «грязной женщины». Ведь бывает так, что мужчины обещают одно, а потом исчезают. Не говоря уже о насилии. Но вот подстрекать Ху Фуа не нужно.
Обе замолчали и обернулись на меня.
— А где господин Адальберт? — спросил я, делая вид, что ничего не слышал.
— Подготавливает купальню, — небрежно ответила Одилия. — Вы с дороги, не помешает смыть пыль… и усталость.
Она бросила взгляд на Ху Фуа. Та, заметив это, опустила глаза и прикусила губу, словно хотела что-то сказать, но передумала.
С моим появлением они больше не обсуждали меня, их разговор быстро свернул на банальные темы: как там родители, что нового в Ли Юэ и всё в этом духе. Тем не менее я несколько раз замечал, как Одилия бросала на меня оценивающие взгляды. Один раз она даже откровенно уставилась, будто выискивала во мне что-то… странное. И, судя по выражению лица, до сих пор не была уверена в моём поле. Ну и пусть. Зато я красивый.
Адальберт через двадцать минут закончил подготовку купальни и пригласил меня присоединиться. Но я отказался, сославшись на плохое самочувствие. Хоть мне и хотелось понежиться в горячей воде, но идти с ним вместе… не тянуло. И дело было не столько в смущении сколько в другом.
С пробуждением моих способностей, в районе груди появились фиолетовые прожилки. Словно туда попала молния. По словам Сань Юнь, в этой области сосредоточено большое количество Электро-энергии. И поскольку раньше там была полость, то энергия прорывается наружу, оставив на коже такие вот следы. А чтобы скрыть это, нужно заблокировать выход энергии. Но, если честно, мне всё равно. Выглядит эффектно, не болит и не мешает. А вот оголяться перед местными... такая себе идея. Учитывая их бзик на традиции и не современный взгляд на мир, то лучше вообще держаться подальше от общих купален. Особенно с учётом того, что здесь вполне себе в ходу «мужская дружба». От одной мысли, что ко мне может начать проявлять интерес какой-нибудь перекаченный мужик, а-ля Хапсиэль, бросает в дрожь.
Так что на все уговоры я твёрдо отвечал: нет. Поэтому Адальберт отправился в купальню один, с каким-то хмурым недовольным видом, а после купания он направился, как он сам выразился, «освежиться вином». Сначала я подумал, что он пошёл в таверну, и это меня немного удивило. Всё же после горячей воды, как по мне, лучше отдохнуть. Но позже понял, что, скорее всего, речь шла не о вине, а о борделе. Ну либо он такой странный.
После него настала очередь девушек пойти в купальню, а я тем временем отправился в комнату, которую мне выделили. На вид она самая обычная: три на три метра, деревянные стены, низкий потолок, запах цветов в вазе, а по центру – кровать, на удивление просторная. В ней спокойно поместятся три человека. Но так как родственники Ху Фуа богатые люди, и этот дом скорее особняк, то не придал этому значение.
Сбросив верхнюю одежду, я лёг на кровать, а затем почти машинально открыл свой статус, словно надеялся увидеть там что-то новое. Но всё как обычно, разве что сейчас у меня есть возможность пройти второе «Пробуждение».
К слову о нём… С момента первого пробуждения мне больше не встречались Электро-слаймы, поэтому лишь сегодня я заметил одну странность. Каждый раз, когда приближался к слизи Электро слайма, то у меня возникало неестественное желание поглотить её. Не использовать в пробуждение, а именно выпить.
Причём это касается только Электро. Ни какой-либо другой элемент не вызывает ничего подобного. Только фиолетовая, мерцающая, едва потрескивающая масса.
Я не знаю, связано ли это с тем, что именно этих слаймов я использовал при первом «Пробуждении», или дело в самой природе Электро-стихии. Но желание не такое сильное, скорее просто необычно ощущать нечто такое.
Пока я размышлял обо всём этом, за дверью послышались тихие шаги, которые через некоторое время застыли возле моей комнаты. А через дверь медленно, с характерным скрипом, начала открываться.
— Ху Фуа?
На пороге действительно стояла она. Но какая-то… странная. Взгляд затуманенный, зрачки расширены, щёки пылают, дыхание неровное. При этом её ноги дрожали, и она едва держалась на них, опершись плечом о дверной косяк. Словно она сильно напилась, и сейчас в стельку пьяная.
Я тут же вскочил с кровати и подбежал к ней, подхватил под руку, а затем осторожно довёл её до кровати. При этом стараясь не обращать внимания на то, что на ней лишь лёгкий халат. Тонкая ткань почти ничего не скрывала, а при каждом её движении так и норовила соскользнуть с плеча, обнажив больше, чем следовало бы.
— Ты в порядке? — тихо спросил я, опустившись на корточки перед ней.
Ху Фуа произнесла что-то неразборное, будто действительно пьяна. Однако от неё не пахло алкоголем, лишь каким-то непонятным перечным запахом. Затем она удивила ещё больше, начав развязывать халат, только это выходило настолько нелепо, что хотелось закатить глаза.
— Жарко… внизу… хочу… — это всё, что я смог разобрать из сбивчивого шёпота Ху Фуа.
И тут, за моей спиной послышался тихий скрип половиц. Я мгновенно развернулся и в один прыжок оказался у двери. Не раздумывая, схватил за ворот показавшуюся тень – это оказалась Вильгельмина, и буквально втолкнул её внутрь, захлопнув дверь за собой.
— Ай…
— Что с ней?! — голос у меня сорвался на крик. — Что вы с ней сделали?!
— Я… н-не… — пробормотала девочка, съёживаясь.
Комната озарилась вспышкой, по полу прошли фиолетовые разряды, затрещал воздух. Ваза, стоящая неподалёку лопнула, но я продолжал смотреть на Вильгельмину. Испуганная, едва дышащая девочка медленно отползала от меня, словно я был чудовищем. Впрочем, на секунду мне действительно захотелось сжечь всё к чертям. Но я заставил себя остановиться. Иначе просто убью её незначительным прикосновением.
— Слушай внимательно, — сказал я тихо, но твёрдо, глядя Вильгельмине прямо в глаза. — Тебе лучше всё рассказать. Сейчас. Потому что если ты этого не сделаешь… То помоги тебе Анемо Архонт, ведь никто другой тебе уже не поможет.
Обновлено: 08.04.2026