Глава 5 — Глава 5

— Это Вичжончхак. В аудитории воцарилась тишина. Глядя на ошарашенные лица студентов, я только сейчас осознал, что по привычке, оставшейся со времён подготовки к экзаменам, выпалил профессиональную аббревиатуру. Я поспешно покачал головой и пояснил: — То есть здесь есть основания для рассмотрения ошибки в фактических предпосылках оснований, исключающих противоправность. Только тогда несколько человек понимающе закивали. «Ошибка в фактических предпосылках оснований, исключающих противоправность», – это понятие из курса общей части уголовного права, которое встречается в самом начале обучения. Любой студент, добросовестно занимавшийся предварительной подготовкой, должен был хотя бы слышать это название, если дошёл до первой половины учебника. — В данном деле указано лишь то, что А, увидев сплетню, разместил её содержание в сообществе университета, но это не гарантирует истинность этой сплетни. Как уже упоминал сокурсник Син Соджун, для применения статьи 310 требуется наличие «истинных фактов» и «общественно полезной цели». — …Продолжай, — велел профессор. — Если сплетня правдива, применяется статья 310. Но можно ли применить её в том случае, если информация ложна? Даже если это не «истинный факт»? Я взял в руки сборник законов и принялся быстро его перелистывать. Мне нужна была не страница с преступлениями против чести и достоинства, ставшая спорным моментом в этом кейсе, а раздел общей части, расположенный гораздо раньше. — Статья 13 Уголовного кодекса. Преступный умысел. Услышав мой голос, студенты один за другим начали листать свои кодексы. — Деяние, совершенное лицом, не осознававшим фактических обстоятельств, являющихся элементами состава преступления, не наказывается. — …И что с того? — В начале лекции вы сказали, профессор: всё, что нам нужно определить, это какое деяние, по какой статье и в каком объёме подлежит наказанию. Я продолжил пояснение: — Современное уголовное право в первую очередь основывается на «умысле» совершить преступление. Деяние без умысла не наказывается, если нет специальных положений о наказании за неосторожное преступление. И само определение того, «что именно» за преступление совершил человек, также базируется на имевшемся у него умысле. Это была предельно общая доктрина. Знания уровня ликбеза, которые можно найти на первых страницах любого учебника по уголовному праву, да и в самом кодексе они прописаны прямым текстом. Как бы давно я ни готовился к экзаменам, было бы позором не суметь выдать базу такого уровня. — В данном случае, если сплетня ложна, А осознавал свои действия как разглашение фактов, порочащих честь Б… Однако на деле произошло распространение заведомо ложных сведений. Следовательно, сначала нужно установить, рассматривать ли дело по части 1 статьи 307 – диффамация путём разглашения фактов, или по части 2 статьи 307 – диффамация путём распространения ложных сведений. По аудитории пронёсся одобрительный гул. — Я уже говорил, что наше уголовное право судит о преступлении на основе восприятия и умысла. В таком случае, даже если сплетня ложна, раз умысел и осознание А были направлены на разглашение фактов, то в качестве основной статьи для рассмотрения фиксируется часть 1 статьи 307. И вот тогда снова встаёт вопрос: можно ли применить статью 310 как специальное правило к части 1 статьи 307? Я снова пролистал страницы до 310-й статьи. — Как видите, заголовок рядом со статьёй 310 гласит: «Основания, исключающие противоправность». Вы все так или иначе слышали об этом. Это означает, что хотя умысел на преступление был и факты, составляющие состав, имели место, поступок не наказывается, так как признаётся наличие законного повода, исключающего его противоправность. Я чётко обозначил правовую природу нормы. — Самый известный пример – необходимая оборона в ответ на противоправное посягательство. В случае со статьёй 310 это специальное основание, применимое только к преступлениям против чести, которое устанавливает условия: «разглашение фактов» и «исключительно общественно полезная цель». Я слегка повернул голову, глядя на сокурсников. Враждебные взгляды, которыми меня осыпали раньше, исчезли без следа. Теперь все, словно заворожённые, смотрели то на меня, то в свои кодексы. Лучшие студенты, стремящиеся попасть в топовый университет страны, ловили каждое моё слово… — То есть, когда А верил, что «разглашает факты», он ошибочно полагал, что существует основание, исключающее противоправность, хотя на самом деле его не было. Иными словами, это подпадает под определение ошибки в фактических предпосылках оснований, исключающих противоправность – так называемый Вичжончхак. — О-хо. И что дальше? Чан Ёнхван уже с явным интересом приподнял бровь. Что ж, кружным путём я добрался до сути, о которой заявил в самом начале. Собственно, до этого момента я фактически зачитывал шпаргалку. Син Соджун уже подсказал, куда смотреть. Остальное было лишь зачитыванием заголовков и условий из кодекса с добавлением общих правовых доктрин. А вот теперь мне предстояло проявить максимум артистизма: раздуть то, что помню, и максимально принизить значимость того, что забыл, изображая из себя знатока. — В отношении случаев, подпадающих под Вичжончхак, господствующее мнение в академических кругах придерживается теории ограниченной ответственности за правовые последствия. Однако судебный прецедент этой позиции не следует. Для начала я обозначил конфликт между теорией и практикой. — Вместо этого суды последовательно выносят решения о том, что если для ошибки имелись «уважительные причины», противоправность исключается. Так можно ли в данном случае утверждать, что такие «уважительные причины» были? Я указал пальцем на доску, и взгляды студентов невольно проследовали за моим жестом. — А положился на сплетню, найденную буквально на улице – на улику, в истинности которой невозможно быть уверенным, — и тут же опубликовал пост в сообществе. Я сделал ударение на словах «невозможно быть уверенным». — Учитывая, что Б является кандидатом в председатели студенческого совета и сейчас идут выборы, нельзя исключать вероятность того, что это чёрный пиар, распространенный оппонентами. Тем не менее А даже не попытался проверить информацию. В такой ситуации признать наличие уважительных причин для того, чтобы считать эти сведения правдой, нельзя. Короткая пауза, и вывод. — Следовательно, если сплетня правдива, то согласно предыдущему ответу применяется статья 310 и деяние ненаказуемо. Если же сплетня ложна, применение статьи 310 отрицается, и деяние наказывается как диффамация путём разглашения фактов. — … На самом деле теорий относительно Вичжончхак существует больше шести. Во времена государственного экзамена на юриста требовалось по памяти записывать названия, аргументы и выводы каждой школы, но я, само собой, не мог помнить всю эту муть досконально. Поэтому я упомянул лишь название самой популярной теории, которую вдалбливали так часто, что она намертво въелась в подкорку, а остальное проскочил с видом «ну, это и так все знают». А дальше просто сместил акцент на интерпретацию конкретного кейса, чтобы замять пробелы. Если бы меня попросили разъяснить теорию ограниченной ответственности или спросили, какие ещё есть позиции, я бы сел в лужу. Потому что всё забыл! «Пожалуйста, пусть пронесёт». Потянулась вечность тишины. И вдруг. Хлоп, хлоп. Я поднял голову на звук аплодисментов. — Великолепно. Пять бонусных баллов. Чан Ёнхван хлопал в ладоши. «Целых пять? Неожиданная щедрость». Групповая оценка на курсе Pre-law составляет максимум 40 баллов. Базовый балл – 10, а дальше суммируются бонусы и штрафы, которые получают члены группы. С учётом того, что первый экзамен дает 10 баллов, а второй – 50, итоговая оценка выводится из 100. Баллы за групповую работу идут в зачёт без коэффициентов, так что они на вес золота. Если сравнивать с первым экзаменом, полученные пять баллов – это весомый куш, способный перекрыть результат четырёх-пяти вопросов теста. — Пак Юсын, верно? — Так точно, профессор. — Впечатляет. Зазубрить правовую доктрину может каждый, — уголки губ Ёнхвана изогнулись в улыбке. — Но на её основе вычленить спорный момент, о котором в условии задачи не сказано ни слова – это совсем другое дело. Для этого требуется огромный опыт, многократная практика и глубокое понимание основ уголовного права. Или же… нужно быть прирождённым гением. Для абитуриентов, даже не первокурсников, это была слишком коварная задача. Одобрительно кивнув, Чан Ёнхван спросил меня: — Послушай, ты уже выбрал научного руководителя? — А? — Если вдруг заинтересуешься прокуратурой – приходи ко мне. У меня челюсть отвисла. Это была высшая похвала, на которую только был способен Чан Ёнхван. — …Я подумаю над этим. Вообще-то я предполагал, что такой ответ удовлетворит профессора. В оригинале он был практиком, десятки лет проработавшим прокурором, и как преподаватель всегда придерживался мнения, что если студент может грамотно изложить позицию прецедента и её обоснование, то нет нужды зацикливаться на теории. Дотошная проверка знаний каждой отдельной школы была не в его стиле. Я сделал ставку на это, пойдя на риск, но не ожидал столь бурной реакции. Рассчитывал максимум на балл-другой… Но раз он сам заговорил о научном руководстве, значит, мой ответ попал прямо в цель. Конечно, он не возьмёт в ученики того, кто не тянет по оценкам. Но оставить о себе столь благоприятное впечатление у Чан Ёнхвана уже было огромным достижением. Остаток занятия прошёл без происшествий. Лекция Ёнхвана, как и подобает выдающемуся профессору, была доходчивой: он четко выделял и подчеркивал самые важные моменты. Две пары пролетели незаметно и с большой пользой. Когда занятия закончились и наступило время обеда… — Погоди. Хан Соль окликнула меня, когда я уже собирался отправиться на поиски столовой. — …Откуда ты это узнал? — О чём ты? — Тот самый Пак Юсын никак не мог выучить особенную часть уголовного права. Как ты додумался до ответа? Зрачки Хан Соль дрожали от замешательства. Казалось, в её голове сейчас сталкивались два образа: отброс Пак Юсын, которого она знала, и спаситель, который только что вычленил скрытый спорный момент и принёс группе баллы. — Ты и правда Пак Юсын? Вопрос заставил меня внутренне вздрогнуть, но я прикинулся шлангом и ответил: — Ответ? Да я и не знал его. — …Что? — Как ты и сказала, откуда мне знать особенную часть? Если бы я знал, я бы поднял руку ещё до того, как ответил Син Соджун. — Нет. Тогда как же… — Просто когда я нашёл статью, которую он назвал, там было написано «Основания, исключающие противоправность». Вот я и подумал – а не Вичжончхак ли это? Мельком видел этот термин, когда от скуки листал общую часть на каникулах. — Быть не может. Пак Юсын «от скуки на каникулах» читал учебник? Хан Соль была в шоке. — Я же говорил. Я решил взяться за ум и начать всё с чистого листа. Может, я и не зубрю так, как вы, но по-своему стараюсь. — … Хан Соль прищурилась. По её лицу было видно, что она мучительно решает, верить мне или нет. Но в итоге она всё равно примет эту версию. Вывод о том, что «Пак Юсын решил задачу по особенной части и нашёл скрытый нюанс», для неё невероятен, даже если мир перевернётся. А вот то, что я удачно вставил словечко в задачу, которую почти целиком решил Син Соджун – это звучит куда правдоподобнее. Собственно, это было ближе всего к истине. — …Ладно, — наконец кивнула она. — Я всё ещё не доверяю тебе до конца, но факт остаётся фактом: в этот раз ты здорово помог. Я этого вопроса вообще не знала, да и тому выскочке ты нос утёр… Так что спасибо. — С чего это ты благодаришь? Я ради своих баллов старался. — Язык у тебя, конечно… — Хан Соль хмыкнула. — Но в следующий раз предупреждай меня, прежде чем что-то выкинуть. Я чуть со страху не померла, не зная, что ты там задумал. — Слушаюсь и повинуюсь. Я небрежно отмахнулся и спровадил старосту. Она и так отняла у меня слишком много времени. Живот подвело. Пора есть. Вебтун «В юридической школе» славился тем, что еда там была прорисована неоправданно хорошо. Я до сих пор не мог забыть день, когда в главе появилось запечённое гратэно с целой куриной ножкой. Несмотря на то что это был рисунок, сочетание хрустящей корочки и тянущегося сыра вызывало неконтролируемое слюноотделение. Возможно, сцена так врезалась мне в память, потому что я читал её в мрачном офисе, давясь пустой лапшой быстрого приготовления. В комментариях к главе фраза «Если я когда-нибудь попаду в мир этого вебтуна, обязательно съем этот гратэн» набрала кучу лайков и стала лучшей. Видимо, не я один так считал. И вот теперь мне выпал шанс исполнить общее желание. [Заказ готов: №397, №398, №401] В руке у меня был зажат номерок с цифрой 401. Я пулей метнулся к раздаче, забрал поднос и забился в самый дальний угол студенческой столовой. Меню, само собой – то самое запечённое куриное гратэно из оригинала. Унимая дрожь в руках, я вонзил вилку в куриную ножку. Ощущение того, как под зубцами лопается хрустящая кожица, было поистине фантастическим. Не в силах больше терпеть, я оторвал приличный кусок и отправил его в рот вместе с порцией сыра. — Божественно… Вкус был неописуемый. Для меня, чья прошлая жизнь была бесконечно далека от гастрономических изысков, восторг был двойным. Сок! Нежнейший сыр! Мало того, что я получил возможность изучать право, так ещё и такая радость? Не слишком ли много счастья для одного человека? Нет, так нельзя. Прожигать такую благословенную жизнь в праздности и лени было бы преступлением. Наслаждаясь вкусом мяса, я достал из сумки «Основы гражданского права» и разложил на столе. Ложка гратэна – строчка текста… Я был в самом разгаре своего упоительного обеда, когда это случилось. — Позволите присесть к вам? На мгновение я подумал, что мне послышалось. В Университете Хангук не должно быть сумасшедших, желающих разделить трапезу с Пак Юсыном. Недоумевая, я оторвался от тарелки и поднял взгляд. Напротив меня стоял Син Соджун. — Мне нужно кое о чём поговорить, — с улыбкой произнёс главный герой вебтуна.