Настроенный ментальный блок закончил свою работу в первый же день, и теперь меня не разрывало от одновременно возникающих противоречивых эмоций. Но это не значит, что осколки перестали влиять на меня совсем, нет. Они — это «Я», и этому «Я» действительно не нравится… Многое.
По порядку: из-за воспоминаний осколков я просто не удовлетворен ни одним аспектом ситуации. Гном должен быть сильным воином, искусным кузнецом, хитрым торговцем. С юных лет. Сильным и выносливым. Если нет, лучше сразу отправиться на Глубинные тропы в Последний Путь и не позорить клан своим существованием.
Как эльф, я должен быть искусен в искусствах, гибок и ловок, смертоносный боец как в ближнем, так и в дальнем бою, обладающий кучей других навыков и способностей. Если нет, стоит задуматься о смысле бессмертной жизни и подумать, не удобрить ли собой Мэллорны. И таких «если» целый вагон и маленькая тележка.
И только человеческая база подсказывает, говоря: «Посредственность в тринадцать лет? Сойдет!»
Всю неделю я пытался понять — как жить дальше? Судя по воспоминаниям этого тела, мне предстоит строить отношения с родственниками, учиться в этом Хогвартсе, что бы это ни было, взрослеть и так далее. Ужасно. Просто ужасно.
После недели наблюдений за мной пришел старик Дамблдор, и мы вместе отправились к моим родителям. По каминной сети. Удивительная транспортная система, работающая на принципах прокола пространства! И нет, я не понимал основы этой системы, но через некоторые ассоциации в осколках памяти мог понять хотя бы, что это такое. Я до сих пор не понимаю, как относиться к памяти осколков. Они ощущаются так, словно я участвовал в каком-то фильме вживую, своего рода «полное погружение» — после упорядочивания многое из этого не находит эмоционального отклика и выглядит скорее как информация. Информация, которую следует должным образом изучить.
Через камин мы переместились в весьма непредставительное питейное заведение, стилизованное под древнюю таверну. Немногочисленные посетители выглядели неопрятно и даже напоминали бездомных, хотя на дворе конец двадцатого века, и эти люди, как я понимаю, должны быть волшебниками. Страшный позор для мага — быть таким оборванцем.
— «Дырявый котел», — пояснил директор, пока мы шли к выходу из зала. Кстати, многие кивали директору с улыбкой. — Один из немногих проходов на главную магическую улицу Лондона, Косой Переулок. Думаю, профессор МакГонагалл расскажет вам больше, когда вы пойдете за покупками. Или вы предпочитаете пойти с сестрой?
— Не знаю.
— Возможно, это было бы даже лучше, хотя, насколько я знаю, она планировала провести остаток каникул с друзьями.
— Тогда не буду ее отвлекать.
Выйдя из «Дырявого котла», мы оказались на совершенно обычной лондонской улице, соответствующей эпохе. Люди в обычной повседневной одежде сновали туда-сюда, проезжали машины. Техногенный шум ударил по ушам, и мое обоняние забило тревогу — атмосфера мегаполиса может довольно легко вызвать сенсорный шок с непривычки.
— А вот и ваши родители, — директор улыбнулся и кивнул в сторону припаркованной неподалеку машины. Старый Ленд Ровер. Старый даже для сегодняшнего дня.
Директор слегка махнул рукой в воздухе, и я почувствовал слабое энергетическое колебание. Мужчина и женщина, стоявшие у машины, которых я смутно помнил, тут же обратили внимание на нас двоих.
— Директор Дамблдор? — женщина обратилась к старику и перевела взгляд на меня. — Гектор?
— Привет? Наверное, — кивнул я без особых эмоций.
А потом начались «сопли».
Мама — а это определенно была она, ибо даже слепой заметил бы сходство наших лиц — тут же бросилась обнимать меня и что-то причитать. Ну да, впервые видя полностью осознанный и разумный взгляд своего сына. Отец был гораздо сдержаннее; он подошел и пожал руку директору.
— Спасибо за вашу помощь.
— Как я и говорил, — улыбнулся директор, — это было несложно и недорого, и даже без нашей помощи мальчик пришел бы в себя, пусть и несколько позже.
Обменявшись с директором еще парой фраз, родители быстро затащили меня в машину, и мама села рядом со мной на заднее сиденье, совершенно не желая выпускать меня из объятий. Надеюсь, она ничего не сломает; я худой как щепка.
По приезде домой мне сразу все показали, хотя я и так все помнил. Потом усадили за стол.
— Такой худой, какой кошмар, — причитала мама, накладывая мне что-то мясное в тарелку.
— Я был таким и раньше. Я же говорю — я все помню.
Мои руки держали вилку не совсем правильно, как требовало воспитание из осколков, и мне пришлось несколько упростить хват — так, как тело научилось на автопилоте. Да, я знаю, что держу приборы так, как привык человек, но чертов осколок эльфа — даже если он почти пуст, вещи, которые он делал гораздо чаще человека, отложились в нем просто потому, что он жил дольше.
— Нужно больше практики, — заметил я вслух.
Родители посмотрели на меня с облегчением.
Весь день прошел в подобном ключе. Мне показывали вещи в доме, проводили ликбез в плане «что есть что, и как этим пользоваться». К своему удивлению, я заметил, что некоторые технические нюансы, например, пульт от телевизора, поначалу вызывали некоторый ступор. Но потом, словно нехотя, из памяти всплывало понимание как внутреннего устройства ЭЛТ-телевизора, так и пульта. И как им пользоваться, конечно.
Гермиона. Моя сестра. Девочка как девочка. Только вот прямо сейчас она действительно уехала к друзьям, и родители жаловались, мол, связаться с ней невозможно. Нужны почтовые совы, а другой связи у волшебников нет. Бред. Но ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Хотя свой день рождения, 4 июля, я провел в Хогвартсе, ничто не помешало нам отпраздновать его чаепитием с тортом. К двадцатому числу ажиотаж вокруг моего выздоровления в доме улегся, и родители перестали крутиться вокруг меня все свободное время, как сказочные медведи вокруг горшка с медом. Теперь я не только читал различную литературу, чтобы проверить полноту своих знаний, но и мог спокойно думать в одиночестве.
А подумать было о чем.
Обновлено: 23.01.2026