Утро в поместье Лонгботтомов обещало быть спокойным, но, как говорила Зинаида Петровна:
«Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о планах на пятилетку».
Солнце лениво освещало перекопанный под картошку газон.
Гарри и Невилл, одетые в рабочие робы, пололи грядку с агрессивной морковью.
Овощ был магическим и обладал скверным характером: морковь пыталась закопаться обратно в землю, кусалась и визжала.
Зинаида Петровна руководила процессом с крыльца, восседая в плетеном кресле и попивая чай из блюдечка.
— Поттер! — гаркнула она. — Не жалей врага! Корень рви, а не ботву! Сорняк — он как империалист, дай волю — всё заполонит!
Идиллию нарушил вопль, от которого вороны с соседнего векового дуба попадали замертво, а садовые гномы начали рыть окопы.
— ЁБАНЫЙ В РОТ ЭТО КАЗИНО!!! — разнеслось над чопорными английскими лугами на чистом русском с легк ой хрипотцой прокуренного боцмана. — ГДЕ МОЯ ВОДКА, СУКИ ПОЗОРНЫЕ?!
Гарри выронил лопату. Невилл присел, рефлекторно прикрыв голову руками — он привык, что громкие звуки обычно предвещают беду.
Зинаида Петровна медленно поставила блюдечко на столик.
— Родная речь, — прошептала она, прислушиваясь. — Неужто наши десант высадили? Или заблудился кто?
За высоким забором послышался треск кустов, звон пустых бутылок, глухой удар тела о землю и пьяное бормотание: «Стой, падла пернатая! Вернись!».
А через секунду над трехметровым частоколом, усиленным колючей проволокой и битым стеклом, взмыло яркое пятно.
Это был попугай.
Огромный красный Ара, но вид у него был такой, будто он прошел сорок пятый, Афган, медные трубы и месяц запоя в портовом кабаке Тортуги.
Перья всклокочены, торчат в разные стороны.
Птица сделала неуверенный круг над поместьем, увидела бабу Зину и, решив, что это подходящий аэродром, спикировала прямо на перила крыльца.
Попугай пошатнулся, ухватился лапой за столбик и рыгнул.
— Кар-р-рамба! — заорал он, — Полундра! Менты на хвосте! Прячь общак, бабка! Шухер!
Следом над забором показалась голова.
Это был местный бомж Наземникус Флетчер.
Выглядел он как пират, которого списали на берег за пьянство и воровство швабр: грязный плащ в пятнах.
— А ну вернись, скотина пернатая! — заорал Наземникус.— Ай! Бл…! Я за него ТРИ ГАЛЛЕОНА отдал гоблину в карты!
Попугай посмотрел на хозяина с высоты крыльца.
— ИДИ НА ХУЙ, ШЛЮХА ПОРТОВАЯ! — орал попугай, хлопая крыльями. — ЧТОБ ТЕБЯ КРАКЕН В ЖОПУ ВЫЕБАЛ, ГНИДА КАЗЕМАТНАЯ! ТРИ ГАЛЛЕОНА?! ДА Я БЕСЦЕННЫЙ!
— Интеллигентненько, — одобрительно кивнула Зинаида Петровна, оценив богатство метафор. — Словарный запас богатый. Сразу видно — жизнь повидал.
Она встала и подошла к забору, тяжело опираясь на клюку.
— Слышь, ты, Джек Воробей недоделанный! — её голос перекрыл и вопли попугая, и стоны Наземникуса. — Чего животное тиранишь, ирод?
Наземникус замер, зависнув на заборе.
Он сфокусировал мутный взгляд и увидел бабку.
Обычную такую бабку в вязаной кофте, но аура у неё была страшнее, чем у дементора в плохом настроении.
— Э-э... Бабуль... — просипел он. — Эта птица моя! Он сбежал! Верни собственность!
— И правильно сделал, — отрезала Зинаида. — От такого быдла и вони, как от тебя, даже скунс повесится. Ты чем его кормил, живодер?
— Сухарями... и это... огненной, чтоб веселее песни горланил.
Зинаида Петровна помрачнела.
Лицо её стало похоже на гранитную плиту.
— Огненной? Водярой? Птицу? Да ты, я погляжу, совсем чумаход. Статья 245 УК РФ, жестокое обращение с животными, знаешь??? И плюс хулиганство, и вот сейчас плюс незаконное проникновение на частную территорию. Короче так. Птица остается здесь. А ты — вали отсюда по азимуту триста, пока я не спустила собак. А точнее, внучков с лопатами. Гарри! Невилл! В строй! Враг на подходе!
Мальчики, уже натренированные, мгновенно подняли лопаты как копья.
— Но это грабеж! — взвизгнул Наземникус.
— Это экспроприация! — гаркнула Зинаида в руках она уже держала двухстволку. — Я не считаю до трех! Раз!
— ЕБАТЬ ТУ ЛЮСЮ! — радостно поддержал попугай. — ВАЛИ КОЗЛА! МОЧИ СУКУ!
Наземникус, наученный горьким опытом общения с боевыми пенсионерками (а так же видя безумие в глазах старушки, которая держала его под прицелом ружья, решил не искушать судьбу и не долго думая смылся быстрее, чем видели его сверкающие пятки.
Зинаида опустила двустволку и повернулась к попугаю.
— Ну что, орел? Как звать?
Попугай распушил перья, прошелся по перилам шатающейся походкой моряка, которого штормит даже на суше, и важно каркнул:
— Капитан Флинт! Гроза морей! Наливай, старая! Трубы горят!
— Флинт, значит... — Зинаида хмыкнула, разглядывая нового жильца. — Слишком пафосно.. Будешь у меня пока Боцман Гаврила. А пить бросишь, Капитаном сделаю! Но знай короче, у меня в доме сухой закон.
Попугай посмотрел на неё прищуренным глазом.
— Сухой закон? — переспросил он с надеждой. — А одеколона что даже нет? Может настойка боярышника?
— Нет. Только чай и можно рассол.
— ПИЗДЕЦ! — резюмировал Гаврила. — Куда я попал? В монастыре даже вино пьют монахи!? БЛЯДЬ! СУКИ! ГДЕ МОЙ РОМ!
Он взмахнул крыльями и, не спрашивая разрешения, тяжело перелетел и приземлился Зинаиде Петровне на плечо.
Попугай прижался к её уху и зашептал, изображая прокуренный шепот портового моряка:
— Прорвемся, мать! Ты баба крепкая, я вижу. Где тут твоои девки? Или хоть куры? Ебаться морячку охота — силушки нет!
— Баба тут одна — я, — усмехнулась Зинаида, почесав его за хохлом. — Зовут Бабой Зиной!
Птица от удовольствия закатила глаза и тихо что-то сматерилась.
— И тебе, пернатый, спуску не дам. Но кормить буду хорошо. Семечки подсолнуха, будешь?
— Семечки... это... заебись, — согласился Гаврила. — Давай семечки. Но водочки соточку нальёшь?
И продекламировал:
Не дают мне самогону,
Говорят — не по закону!
Я на этот ваш закон
Положил свой микрофон!
— Баб, Зин, микрофон — в смысле — хуй, но в рифму не влезло! – пояснил в конце Гаврила.
Баба Зина усмехнулась:
— Не знаю, что там за рифма, пернатый, но водки ни грамма не получишь!
— Гарри! Невилл! — командовала Зинаида. — Представление окончено. Солнце еще высоко, а план по зимним заготовкам горит. Марш в теплицу! Огурцы в теплице ждать не будут!
Обновлено: 23.01.2026