Люциус Малфой вошел в кабинет Министра Магии Корнелиуса Фаджа не просто как аристократ, а как человек, который только что выиграл в лотерею право расстрелять своего соседа.
Следом за ним летели две папки с документами и плыл в воздухе думосбор с воспоминаниями.
— Корнелиус, — бархатным голосом начал Люциус, брезгливо огибая стол. — Мы больше не можем закрывать глаза. Хогвартс в опасности. Наши традиции под угрозой. А магглы... Магглы подвергаются пыткам.
Фадж, который как раз пытался незаметно выковырять из зуба застрявшую ириску, вздрогнул и поправил котелок.
— Люциус? О чем ты? Пытки?
— О, хуже, Корнелиус. — Малфой швырнул на стол фотографии. На них был изображен Дадли Дурсль, отжимающийся с перекошенным лицом под дулами летающих гантелей. — Августа Лонгботтом. Или та сущность, что захватила её тело. Она применяет темную магию к несовершеннолетним магглам. Зачарование предметов на физическое насилие. Плюс нападение на лорда — то есть на меня — в Косом переулке. Вот, справка о контузии и моральном ущербе. И, наконец, уничтожение частной собственности магглов на Тисовой улице. Крыша обрушена. Стены разрушены. Это терроризм, Корнелиус…
Министр побледнел.
— Но Дамблдор говорил, что она просто... э-э... стала эксцентрична.
— Дамблдор покрывает преступницу! — рявкнул Люциус, и его глаза сверкнули торжеством. — Ордер, Корнелиус. Немедленно. В Азкабан её! В предварительное заключение! До выяснения! Или ты хочешь, чтобы завтра в "Ежедневном Пророке" написали, что Министерство поощряет истязание маггловских детей спортинвентарем?
________________________________________
Операция по захвату особо опасной преступницы, известной в оперативных сводках как «Бешеная Бабка» (она же Августа Лонгботтом), готовилась как штурм крепости Гриндевальда.
Отряд авроров под командованием Кингсли Бруствера окружил поместье.
Долиш дрожал, прячась за кустом жасмина.
Тонкс на всякий случай сменила цвет волос на маскировочный хаки.
Они ожидали чего угодно: адского пламени, оживших горгулий, пулеметного огня проклятиями.
Вместо этого, когда они, выбив с ноги калитку, которая и так была не заперта, ворвались во двор, их встретила тишина.
На веранде чисто выметенного дома, в плетеном кресле сидела Зинаида Петровна.
Она не готовила темный ритуал. Она пила чай из блюдечка вприкуску с рафинадом.
Её поза выражала такое монументальное спокойствие, что Кингсли на секунду почувствовал себя хулиганом, ворвавшимся в библиотеку.
— ГРАЖДАНКА ЛОНГБОТТОМ! — рявкнул Кингсли, и его бас, усиленный магией, эхом разлетелся по окрестностям, сбивая ворон с деревьев. — ИМЕНЕМ ЗАКОНА И МИНИСТРА МАГИИ! ВЫ ОКРУЖЕНЫ! БРОСАЙТЕ ПАЛОЧКУ И ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! ЛЮБОЕ ДВИЖЕНИЕ БУДЕТ РАСЦЕНЕНО КАК АГРЕССИЯ!
Зинаида Петровна медленно, с достоинством императрицы, отставила блюдечко. Аккуратно положила недоеденный кусочек сахара обратно в вазочку. Поправила пуховый платок на плечах.
Затем она сняла очки, протерла их краем кофты и надела обратно, окинув собравшихся взглядом, от которого у Долиша вспотели ладони.
— Ты чего орешь, баклажан? — спокойно спросила она. Голос был негромким, но в тишине прозвучал страшнее крика Кингсли. — Я не глухая, контузии не имею. Соседи спят еще, время — раннее утро. У вас совесть есть, или вам её вместе с формой не выдали?
Авроры замерли. Палочки в их руках чуть опустились.
— Мы... Э-э... Производим задержание! — уже тише сказал Кингсли, чувствуя, как теряет инициативу.
— Задержание, говоришь? — Зинаида встала. Медленно. Расправила юбку. — Вижу, в форме. Хотя помятая она у тебя, милок. Жена утюг в доме не держит? Срамота да и только. Ладно. Ближе к делу! Документики то хоть есть? Ордер пропечатан и кем подписан?
— Эм... Есть ордер, — растерялся Джон Долиш, выходя из кустов, при этом он наступил на грабли, но героически смолчал, получив черенком по лбу. — Подписан Министром!
Он дрожащей рукой протянул пергамент.
Зинаида Петровна взяла документ. Достала из кармана лупу, купленную в одной из лавок, «чтобы читать мелкий шрифт в договорах с дьяволом».
— Та-а-ак... — протянула она, водя лупой по строчкам. — «Арест», «Вредительство», «Терроризм»... Хм. Почерк неразборчивый, как у врача районной поликлиники. Печать гербовая или наборная?
Она подышала на сургуч, потерла пальцем.
— Гербовая вроде. Но воска пожалели. Экономите на канцтоварах?
— Н-никак нет! — вытянулся Долиш. — Всё по уставу!
Зинаида вернула ордер.
— Ну, раз по уставу, говоришь, то ведите. Давно хотела посмотреть на вашу пенитенциарную систему. Говорят, Азкабан на острове?
— Так точно, мэм! — кивнул Кингсли.
— Острова — это хорошо. Всю жизнь мечтала побывать на островах и морях… Да как-то не сложилось.. . Влажность, йод, морской воздух. Правда, говорят, там сквозняки и туберкулезники кругом. Ну, ничего. Это самое то для проверки руководства на вшивость. Устрою там аудит. Проверю нормы довольствия, состояние постельного белья и график прогулок.
Бабе Зине на сборы понадобилось очень мало времени, и вот, когда она уже подняла собранный объёмистый узел, перевязанный крест-накрест, она обвела всех, кто всё так же стоял возле дома, взглядом.
— А вы чего встали, истуканы? Помогли бы даме багаж до автозака донести.
Молодой аврор тут же подскочил и подхватил узел.
Гарри и Невилл, бледные, выбежали на крыльцо. Невилл уже открыл рот, чтобы заплакать.
— Отставить сырость! — тут же скомандовала Зинаида, поворачиваясь к внукам. — Носы утереть! Не на похоронах-то! Я, может, в Азкабан, как в санаторий еду за государственный счет.
— Бабушка! — всхлипнул Невилл.
— Невилл! За главного остаешься! Огурцы поливать, кротов гонять! Гаврила, — она посмотрела на попугая, сидевшего на водосточной трубе. — Проследишь. Если Гарри обидят — клюй в глаз, я разрешаю.
— ЕСТЬ КЛЕВАТЬ В ГЛАЗ! — рявкнул попугай, отдавая честь крылом. — УДАЧИ, МАТЬ! НЕ РОНЯЙ МЫЛО!
Зинаида Петровна усмехнулась и повернулась к Кингсли. Протянула руки.
— Наручники надевать будете, гражданин начальник? Или на честном слове пойдем?
— Н-надо бы... — Кингсли достал массивные антимагические кандалы.
— Надевай, — разрешила она. — Только не жми, у меня артрит. И учти: если они кожу натрут, я жалобу в Гаагу напишу.
Она протянула руки. Аврор робко надел на неё магические наручники.
Щелкнули замки.
Зинаида посмотрела на них скептически.
— Хлипкие. Китайские небось. Ну, бывайте, внучки!
Зинаида посмотрела на свои закованные запястья, хмыкнула и, выпрямившись во весь свой немалый рост, шагнула к воротам.
Авроры расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем.
Она шла в Азкабан, не как арестантка, а как инспектор из Москвы, который приехал закрыть эту богадельню к чертовой матери.
— И это... — бросила она через плечо Долишу. — Галстук поправь, служивый. Висит, как сопля. Стыдно за органы правопорядка.
Через мгновение группа исчезла в вихре трансгрсии, оставив во дворе ощущение, что Азкабану только что подписали смертный приговор.
И она исчезла в вихре трансгрессии, сопровождаемая конвоем.
Гарри стоял на крыльце, замерев… Он не верил своим глазам… ..
К нему подошел мрачный Кингсли Бруствер.
— Мистер Поттер, — сказал чернокожий аврор, стараясь не смотреть мальчику в глаза. — Приказ Министра. Опекун под следствием... Вы должны вернуться к ближайшим родственникам на Тисовую улицу.
— К Дурслям?! — ужаснулся Гарри. — Они же меня убьют! Там, я слышал, и дома-то нет!
— Дом восстановят магией. Уже восстановили, — поспешно добавил Бруствер, видя панику в глазах парня. — Частично…
— Частично? — переспросил Гарри. — Это как? Одна стена есть, второй нет?
— Ну… — аврор замялся. — В последнее время ремонтная бригада Министерства работала в авральном режиме. Окна вставили. Крышу залатали. Статут секретности соблюден. Дурслям… кхм… объяснили, что это был взрыв газа. И выплатили компенсацию.
— Другого варианта нет… — Кингсли развел руками. — Собирайтесь. У вас пять минут.
Гарри поплелся к лестнице, чувствуя себя так, словно его отправляют на эшафот.
Вдруг тишину разрезал противный, скрежещущий звук.
Шкряб. Шкряб. Шкряб.
Кингсли напрягся, рука дернулась к палочке.
Он медленно повернул голову.
На дубовых перилах лестницы сидел огромный красный Ара — Гаврила.
В одной лапе он держал здоровенный напильник (украденный, по всей видимости, у домовиков из мастерской), а другой лапой демонстрировал аврору средний коготь (если бы у птиц были средние пальцы, это был бы именно тот жест).
Он самозабвенно точил свои и без того острые когти, не сводя с полицейского немигающего взгляда, полного классовой ненависти.
— Чё вылупился, мусор? — хрипло каркнул Гаврила, сдувая опилки с когтя. — Никогда не видел, как интеллигенция маникюр делает?
Кингсли, видавший в своей жизни многое — от темных магов до пьяных великанов, — опешил.
— Эта птица… разговаривает?
— Птица тут одна, и это ты, петух в погонах, — парировал Гаврила. — А я — вольная личность, жертва репрессий. Бабку упекли, суки… Ну ничё, ничё… Начальник, а у тебя серьга золотая? Или цыганское золото? Дай на зуб, а?
Попугай щелкнул клювом, и этот звук был страшнее, чем передергивание затвора.
— Я тебя, шоколадный, запомнил, — пообещал Гаврила, нацеливая напильник на аврора как дротик. — Встречу в темном переулке — без скальпа уйдешь.
Кингсли Бруствер медленно встал. Ему очень не хотелось оформлять еще и птицу. Протоколы о задержании попугаев-рецидивистов — это бюрократический ад. К тому же, взгляд у этого пернатого был такой, что опытный аврор предпочел бы дуэль с тремя Пожирателями, чем попытку надеть наручники на эти лапы.
— Птицу... — Кингсли покосился на напильник, потом на Гарри, спустившегося с рюкзаком. — Птицу можете взять… с собой. В качестве… э-э… психологической поддержки.
— Поддержки?! — взвизгнул Гаврила. — Я — оружие возмездия! Гарри, хватай мешок! Мы едем кошмарить буржуев! Я этому моржу усатому в тапки так насру — он у меня грибком покроется!
Гарри вздохнул, подхватил беснующуюся птицу и посадил её на плечо.
— Спасибо, сэр, — буркнул он мракоборцу. — Вы только что подписали Дурслям смертный приговор.
— Я сделаю вид, что этого не слышал, — ответил важно Кингсли, открывая дверь. — Прошу на выход... И… удачи, Гарри. Она тебе понадобится.
— И мыла! Мыла захвати! — орал Гаврила напоследок. — будем в «Виселицу» играть с кузеном!
Обновлено: 19.02.2026