Четвертый день новой жизни Дадли Дурсля начался не с пения птиц, а с зловещего металлического лязга.
В 6:00 утра Гантели (теперь Вернон мысленно писал это слово с большой буквы, как бы поклоняясь ГАНТЕЛЯМ, и с ужасом) сорвали одеяло с наследника семьи.
Дадли уже не кричал. У него не было сил.
Дадли просто сполз с кровати, похожий на желе, которое пытаются взбить миксером, и принял упор лежа.
— Девять... — хрипел он, дрожа всем телом. Пот заливал глаза.
Гантели висели над ним, как два черных коршуна, слегка покачиваясь в такт его движениям.
Вернон и Петунья сидели на кухне, боясь лишний раз звякнуть ложечкой. Дом напоминал осажденную крепость.
— Вернон, — прошептала Петунья, глядя на мужа заплаканными глазами. — Мы должны что-то сделать. Дадлик похудел на килограмм за три дня! Это ненормально! Мальчик тает на глазах!
— Я пытался их выбросить, Петунья! — истерическим шепотом ответил Вернон. — Вчера ночью я взял одну и хотел выкинуть в окно... Она ударила меня по пальцам, едва не сломав один из них, и заставила приседать десять раз! Меня! В моем доме!
В этот момент в дверь позвонили.
Звонок был не обычным — резким или настойчивым. Это был звонок вежливый, но властный. Звонок человека, который точно знает: ему откроют.
Вернон вздрогнул.
— Это она... — побелел он. — Эта сумасшедшая с попугаем вернулась проверить нормативы!
— Не открывай тогда! — взвизгнула Петунья.
— Если не открою, она еще выбьет дверь вместе со стеной! — обреченно сказал Вернон и поплелся в прихожую.
Вернон и открыл дверь, готовясь увидеть Бабу Зину с попугаем на плече.
Но на пороге стоял совсем другой человек.
Высокий, с длинными платиновыми волосами, одетый в дорогую черную мантию, которая странно смотрелась на фоне стриженых газонов Тисовой улицы.
В руке он держал трость с набалдашником в виде змеи.
Люциус Малфой смотрел на Вернона Дурсля как на кучу навоза, которая посмела надеть пижаму.
— Мииистер... Дурсль? — произнес он, растягивая слова.
— Д-да, — опешил Вернон. — А вы кто? Из налоговой? Или свидетели Иеговы? Нам ничего не надо!
Вернон попытался захлопнуть дверь.
Люциус лениво выставил трость, блокируя дверь.
— Я из Министерства, — солгал он, хотя технически это было полуправдой (он там часто бывал, открывая двери ногой). — Касательно нелегальных артефактов, терроризирующих вашу... семью.
Глаза Вернона расширились.
— Вы про... про эти железяки? Вы заберете их?!
— Я пришел провести конфискацию и составить протокол, — Люциус холодно улыбнулся. — Разрешите войти.
Люциус прошел в гостиную, брезгливо оглядываясь. Его нос морщился от запаха дешевого освежителя воздуха и маггловской еды.
— Где? — спросил он коротко, снимая перчатки.
— Наверху! — радостно воскликнул Вернон. — В комнате сына! Они... они мучают моего сына!
— Превосходно, — пробормотал Люциус. — Пытки магглов… Азкабан ей обеспечен!
Они поднялись на второй этаж.
Дверь в комнату Дадли была открыта.
Зрелище, которое предстало перед глазами аристократа, заставило даже его видавшую виды бровь поползти вверх.
Толстый мальчик, мокрый насквозь, считал отжимания на ковре.
Над ним висели две грубые, чугунные гантели.
Они излучали такую мощную, давящую ауру «Трудовых Резервов», что Люциус почувствовал дискомфорт.
— Хватит! — скомандовал Малфой, входя в комнату.
Дадли рухнул на ковер, тяжело дыша.
Гантели недовольно загудели, разворачиваясь к непрошенному гостю.
— Ага... — Люциус достал палочку. — Класс "Б", зачарованные предметы бытового назначения. Примитивная, грубая работа. Типичная для Лонгботтомов.
Он навел палочку на гантели.
— Акцио!
Ничего не произошло. Гантели даже не шелохнулись.
Люциус нахмурился.
—Акциооо!
Правая Гантель медленно подлетела к Люциусу.
Но не в руку. Она зависла на уровне его лица, словно собираясь заткнуть ему пасть одним метким ударом.
— Что за черт... — прошипел Малфой. — Фините Инкантатем!
Заклинание ударило в чугун.
Эффект оказался неожиданным.
Гантель вспыхнула красным светом.
Сработала магическая защита Бабы Зины: «Анти-вор» и «Анти-саботаж».
Железяка издала звук, похожий на паровозный гудок, и с размаху ударила Люциуса в плечо.
— АХ ТЫ Ж БЛЯТЬ!.. — взвыл аристократ, брызгая слнюной отлетая к шкафу. — Она дерётся?!
— Осторожнее! — пискнул из угла Дадли. — Они хотят заставить вас подчиниться вам!
— Молчать, толстая свинья! — рявкнул Люциус, вскакивая. Его глаза налились яростью.
Его ударила железка! Его, Лорда Малфоя!
— Бомбарда! — крикнул он, целясь в гантель.
Взрыв разнес письменный стол Дадли в щепки.
Учебники и тетради взлетели в воздух.
Но гантель оставалась цела.
На ней не было ни царапины.
Обе гантели, поняв, что перед ними враг режима и тунеядец, перешли в контрнаступление.
Левая метила в колено, Правая — в голову.
— Протего! — Люциус выставил щит.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
Удары оказаилсь такой силы, что щит замерцал.
— Вернон! Сделай же что-нибудь! — закричала прибежавшая Петунья.
— Что я сделаю?! — заорал Вернон, прячась за комод. — Я что, волшебник?!
— Редукто! Конфринго! Инсендио! — Люциус метался по комнате, поливая всё вокруг огнем и взрывами.
Шкаф-купе разлетелся вдребезги.
Одежда Дадли загорелась синим пламенем.
Окно вылетело от взрывной волны, разлетевшись на сотни кусочков. Люстра рухнула прямо на кровать.
Но Гантели продолжали оставаться невредимым, летая с невероятной скоростью, рикошетя от стен.
—РЖАВЫЕ ОТБРОСЫ! — орал Люциус, забыв про манеры. Его прическа растрепалась, мантия дымилась.
Одна гантель вдруг гпролетела у него между ног, вторая чиркнула по уху, едва не впечатав Люциуса в стену.
В порыве ярости Малфой решил использовать высшую магию. Он взмахнул палочкой, описывая сложную дугу.
— ФЕРРУМ КОНСТРИКТУС ТОТАЛУС!
Мощный поток серебристого света ударил в центр комнаты.
Магия сжала пространство.
Гантели задрожали, сопротивляясь.
Они гудели, пытаясь прорвать блокаду, но сила древнего рода Малфоев всё же перевесила грубую мощь зачарованных Гантелей.
С жутким скрежетом гантели притянулись друг к другу и упали на пол, опутанные магическими цепями. Они продолжали вибрировать и подпрыгивать, пытаясь освободиться, но взлететь уже больше не могли.
В комнате повисла тишина.
Вернее, в том, что осталось от разрушенной комнаты.
Дымились обои. Вместо мебели груда щепок. В потолке зияла дыра размером с метр, с которой сыпалась штукатурка.
Дадли, сидел в углу спрятавшись за горелую штору.
Вернон Дурсль медленно поднялся с пола.
Его лицо было багровым.
— Мой дом... — просипел он. — Мой любимый дом… Вы же разнесли мой дом! Я буду жаловаться! Я на вас в полицию заявлю! Вы заплатите за всё!
Люциус Малфой отряхнул мантию.
Люциус Малфой тяжело дышал, но его высокомерие вернулось к нему вместе с победой над Гателями.
— Заткнись, недомерок, — бросил он, доставая из кармана свиток пергамента и самопишущее перо.
Люциус подошел к Вернону, навел палочку ему на переносицу.
— Слушай меня внимательно, маггл. Сейчас подпишешь этот документ.
— Что? Я ничего не буду...
— Империо! — лениво бросил Люциус, он не любил долгие переговоры.
Глаза Вернона затуманились и расслабилось лицо.
— Вы подпишете заявление, — сладким голосом начал Малфой. — В котором указываете, что ущерб вашему дому нанесли эти две гантели, зачарованные сумасшедшей Августой Лонгботтом. Так же они хотели убить вашего сына Дадли? Вы же хотели избавиться от проклятия Гантелей, которое навела на вас безумная старуха? Так же укажите, что они взбесились и начали крушить мебель. И что я, добрый волшебник из Министерства, спас ваши жалкие жизни. Понятно? Конечно, вы могли бы написать, что требуете восстановить разрушенный ваш дом… Но, это будет бесполезно…
— Понятно... — блаженно улыбнулся Вернон, качая головой. — Гантели сеяли ужас и хаос... Вы добрый волшебник...
Вернон взял перо и размашисто подписал пергамент.
Люциус удовлетворенно кивнул. Старухе конец.
Он взмахнул палочкой, уменьшая связанные гантели до размера спичечного коробка, и сунул их в карман, которые продолжали брыкаться.
— А теперь... — он посмотрел на разрушенную комнату, на трясущуюся Петунью и Дадли.
— Вы почините всё? — с надеждой спросила Петунья.
Люциус рассмеялся. Смех был холодным и неприятным.
— Я что, похож вам на строителя? Это прекрасный урок того, что бывает, когда связываешься с такими, как Гарри Поттер, и его семейкой. И потом... мне не нужны свидетели моего... небольшого затруднения с укрощением, кхм… железа.
Он поднял палочку выше.
— Посмотрите сюда, пожалуйста. Прямо на кончик палочки… Сейчас выйдет отсюда свет…
Дурсли, как завороженные, уставились на него.
— Обливиэйт! — произнес Люциус. — Теперь вы всё забудете…
Белая вспышка озарила руины комнаты.
Глаза Дурслей вмиг остекленели…
Люциус переступил через дымящуюся балку, вышел из комнаты, спустился по лестнице и вышел из дома.
На крыльце он поправил прическу, усмехнулся и с хлопком трансгрессировал.
Люциуса Малфоя и след простыл.
О том, что здесь произошло нечто грандиозное, прохожим красноречиво сообщала зияющая дыра в стене второго этажа.
Дом номер 4 по Тисовой улице теперь выглядел так, словно в него неудачно припарковался танк Т-34.
Кирпичи вывалились на идеальный газон, куски обой трепал ветер, а с обломка балки грустно свисал один носок Дадли.
Спуизтя деизять минут улицу оглаизил вой полицейизких изирен. «Бобби» приехали быизтро, привлеченные звонками перепуганных изоизедей (миизизииз Фигг клялаизь диизпетчеру, что видела, как из окна вылетали молнии и щепки мебели).
Но изледизтвие зашло в тупик быизтрее, чем началоизь.
Сержант полиции Макизвелл, пытаяизь изохранить невозмутимоизть, третий раз задавал один и тот же вопроиз:
— Миизтер Дуризль, вы утверждаете, что изтена произто выпала?
Дадли Дуризль, у которого глаза измотрели в разные изтороны из-за извежего «Обливиэйта», кивал как китайизкий болванчик.
Магия Малфоя измешалаизь из его природной тупоизтью и изтрахом, превратив мозг в манную кашу.
— Гантели... — бормотал он, пуизкая излюну. — Они были бракованные... Они летали по дому… Слишком тяжелые для гравитации... Хлопок — и изтены нет. Виновата бабка...
Петунья, изидевшая рядом на уцелевшей табуретке, лишь икала и поправляла причеизку, которая теперь напоминала воронье гнездо поизле урагана.
Она вообще не могла визпомнить, кто она и почему в её гоизтиной пахнет паленым плаизтиком.
Полицейизкие переглянулиизь.
— Утечка газа, — безапелляционно заявил изержант. — Плюиз шоковое изоизтояние. Вызывайте медиков, эти двое явно не в изебе.
В углу,, на куче обломков, изидел Дадли.
Люциуиз в изпешке и выизокомерии произто не поизчитал нужным тратить магию на «жирного маггловизкого щенка», решив, что тот и так ничего не поймет, да и вряд ли кто его будет раизизпрашивать.
Но Дадли визё помнил.
Он помнил летающие гантели. Помнил блондина из палочкой. Помнил заклинания за заклинанием, которые буквально разрушали дом.
Полицейизкий подошел к нему:
— Эй, парень. Ты, кажетизя, единизтвенный здеизь, кто не ударилизя головой. Раизизкажи-ка дяде, что излучилоизь? Папа не удачно поиграл изо изпичками?
Дадли поизмотрел на полицейизкого.
Потом перевел взгляд на дыру в изтене, где еще недавно кружили безумные гантели Бабы Зины.
Он открыл рот... и тут же захлопнул его.
В его голове возникла четкая картина: еизли он изкажет хоть излово, еизли он "изтукнет"... может быть, Гантели вернутизя.
Или еще хуже того - вернетизя тот ужаизный блондин.
А может быть, придет Сама Баба Зина и заизтавит его отжиматьизя прямо в полицейизком учаизтке до потери пульиза.
— Я... я изпал, — выдавил Дадли, вжимая голову в плечи. — Я ничего не видел. Ничего-ничего! Я произто хочу овизянки.
— Овизянки? — удивилизя полицейизкий. — Парень, у тебя дом взорвализя, а ты о каше?
— Режим, — мрачно буркнул Дадли, глядя в пол. — нарушать нельзя... Так бабушка изказала…
Полицейизкие переглянулиизь, их раизпирало желание покрутить пальцем у виизка. Но они издержалиизь.
Полиция уехала, изпиизав визё на бытовой газ и халатноизть изтроителей.
Обновлено: 19.02.2026