Глава 9 — Глава 13/15

Глава 13: Да, это я Имя: Промис Возраст: 16 лет Эпоха: Эпоха Богов, Древняя Греция Личность: Переселенец (Попаданец) Класс Героического Духа: Не подтвержден Вехи Героической Легенды: Повстречал будущего царя Афин, Тесея, и стал учеником мудрого кентавра Хирона. Прошел испытание царицы богов Геры (будучи ошибочно принят за Ясона) и снискал ее благосклонность. Продемонстрировал невероятную находчивость и приспособляемость в почти безнадежных ситуациях; в одиночку выправил вышедший из-под контроля сценарий, став тем, кому мойра Клото предрекла принести славу самой Гере! Ранг Героического Духа повышен: E (Обретающий Известность) …Был полдень. В уединенной комнате дворца Промис разглядывал Карту Класса Героического Духа, зажатую в руке, и удовлетворенно кивал. «Как и ожидалось, ранг подрос… Похоже, в этом и есть главный плюс Эпохи Богов. Снискать благословение небожителей — и впрямь лучший способ прокачать свой Героический Дух!» «Хотя по пути сюда я, кхм, перевоспитал больше сотни разбойников и научил их хором петь мне дифирамбы, моей легенде это славы ни на грош не прибавило!» — пробормотал Промис себе под нос, чувствуя легкую досаду. — Промис, я пошел прогуляться. Составишь компанию? — Дверь распахнулась без стука, и на пороге появился Ясон. Он сменил дорожную одежду на роскошный хитон, и стоило признать: белокурый, голубоглазый юноша выглядел весьма эффектно — настоящий сказочный принц. — И куда же ты навострил лыжи? — Промис недоуменно поднял на него взгляд, даже не пытаясь спрятать Карту Класса Героического Духа. Он уже проверил: кроме него, владельца, эту штуковину никто не видел. — Как куда? Окунуться в жизнь столицы! Познакомиться с нравами, так сказать! — гордо выпятив грудь, заявил Ясон. — Промис, ты не поверишь! Я только на минутку вышел во двор, а меня там чуть ли не на руках носили! Все называют будущим царем, кланяются! А сколько красавиц стреляло в меня глазками… Услышав это, Промис тут же скис и потерял всякий интерес. Небрежно сунув Карту Класса куда-то в складки одежды, он отвернулся. — Скукота. Иди, веселись в одиночку… Да, и не слишком увлекайся там. Не забывай, царица Гера за тобой приглядывает. Лицо Ясона тут же вытянулось. Недовольно пробурчав что-то себе под нос, он развернулся и понуро удалился. Проводив его взглядом, Промис поневоле задумался о будущем — и о своем, и Ясоновом. «В оригинальной истории Ясон прошел испытание Геры с помощью Афины, став ее верным почитателем и любимчиком. Гера после этого из кожи вон лезла, чтобы дать ему все, чего он желал. Собрала под его знамена почти всех великих героев эпохи, поручила Афине помочь построить «Арго» — корабль, которому не страшны морские бури, — и незримо вела его в десятилетнем плавании. Влияние Геры чувствовалось на каждом шагу. Те годы были пиком славы Ясона». «Все это продолжалось до тех пор, пока он не добыл Золотое Руно и не вернулся домой. В конце концов, Ясон привез Руно, но его дядя, Пелий, нарушил слово и не отдал ему царство. Если бы Гера все еще покровительствовала ему, Пелий бы и пикнуть не посмел, нарушая клятву, данную в присутствии царицы богов. Но к тому времени Гера уже отвернулась от Ясона». «А все потому, что Ясон предал Геру… вернее, он совершил тот единственный грех, который Гера стерпеть не могла. Ясон предал Медею, свою жену. Он растоптал их брак!» «Нужно понимать, что брак Ясона и Медеи был устроен и освящен самой Герой! Как уже говорилось, Гера в греческой мифологии — символ верности и целомудрия. Она — абсолютная защитница семейных уз, богиня брака и покровительница рожениц. Поэтому ее главное табу очевидно — она не терпит предательства в браке, измен». «Именно поэтому Гера часто предстает злобной стервой в греческих мифах. Да уж, репутация у нее та еще... Сколько злодейских образов она оставила! Мучила ли она Геракла, превращала ли соперниц Зевса в безумных горгон или чудовищ, насылала ли проклятия на целые народы, навлекала стихийные бедствия или моровые поветрия, превращавшие цветущие земли в адские пустоши — нрав у нее, мягко говоря, был не сахар». «Однако, несмотря на все это, когда Промис на уроках донимал Хирона расспросами о нравах олимпийцев, кентавр сказал ему: «Гера — нежная и добрая богиня»». «Если вдуматься, в этом есть резон. Конечно, я не собираюсь идеализировать ее, как-никак, она все еще греческая богиня, а среди них белых и пушистых не водилось. Но у всех этих злодеяний Геры есть одна огромная первопричина — Зевс, царь богов, ее благоверный муженек…» «И похождения Ясона не были единичным случаем, но до самой его женитьбы на Медее Гера терпела их, сквозь пальцы смотря на проказы своего любимчика. Лишь когда он предал Медею, ту, кого Гера сама ему выбрала в жены, чаша ее терпения переполнилась, и она окончательно разочаровалась в нем». «Именно поэтому я и хочу стать ее почитателем. В конце концов, я не планирую заводить семью…» Самым страшным грехом для Геры было предательство в браке. А Промис и не собирался жениться в эту эпоху. Его цели всегда были чисты и просты, настолько, что Хирон скрепя сердце отпускал его с горы. В самом деле, как мог кто-то, столь целеустремленно ищущий славной смерти, рвущийся сложить голову на поле брани, думать о каких-то там амурах? «Кроме того, это же вселенная Nasuverse! Кто знает, где и как мы встретимся в будущем, а гарем… Тьфу! Бабы только путаются под ногами, замедляя мой путь к славе! — Мысль о том, что он попадет в передрягу, а за ним с мечами наперевес будет гоняться толпа разгневанных женщин, заставила Промиса невольно содрогнуться. — По этой причине целомудренная Гера — мой лучший выбор». «Я думал, это гиблое дело, но из-за пророчества Клото, похоже, у меня все еще есть шанс…» Так он размышлял, ворочая мысли в голове, пока наконец не заскучал в пустой комнате, покинутой Ясоном. Вздохнув, он полез в свой дорожный мешок и достал кисть. Это была не простая кисть, а подарок мудреца Хирона. Как уже упоминалось, Промис обладал исключительным талантом к искусствам, особенно к живописи. Ясон, уходя с горы Пелион, захотел получить от него картину на память, что и привело ко многим последующим событиям. В тот день Хирон понял, что навыки живописи Промиса превзошли его собственные, и подарил ему эту кисть. Она не требовала красок; достаточно было капли воды, чтобы нарисовать любой нужный цвет… Да, это был божественный артефакт, и на данный момент — единственный божественный артефакт в руках Промиса! Точнее, это был «выпускной подарок» Хирона по классу живописи, хотя сам кентавр никогда бы в этом не признался, чтобы не давать ученику лишнего повода покинуть гору. Промис извлек из мешка и холст. Вскоре подоспевшие слуги установили мольберт и принесли чашу с чистой водой. Усевшись у окна, залитого теплым послеполуденным солнцем, юноша задумчиво уставился на чистый холст. «Что бы нарисовать?.. А, вот идея! Если я хочу заслужить расположение Геры, можно ведь дать обет, как в легендах — посвятить ей всего себя и никогда не жениться». Пока он прикидывал, что именно изобразить, мысли его текли свободно, и рука сама потянулась к кисти. Обмакнув ее в воду, он почти бессознательно начал делать первые наброски на холсте. «Кстати, о легендах… Я ведь постоянно упускал из виду кое-что чертовски важное для Героического Духа!» «А именно… Благородные Фантазмы!» «Точно! У меня же до сих пор нет ни одного Благородного Фантазма!» «Легендарные деяния ведь часто кристаллизуются в Фантазмы…» «Есть ли у меня сейчас хоть какие-то подвиги, способные стать Благородным Фантазмом?..» «Так, стоп. Похоже, что… нет?! Ни одного?!» «Вот же черт, чуть не проглядел! Представляю: погибнуть смертью храбрых, чтобы потом обнаружить, что мой единственный Благородный Фантазм — это мои паршивые навыки стрельбы из лука?! Да я бы там на месте разрыдался от обиды!» «Если так подумать, то ради приличного Фантазма мне кровь из носу нужно влезть хоть куда-нибудь — хоть в Подвиги Геракла, хоть на Калидонскую Охоту…» И пока эти мысли метались в голове, кисть в его руке уверенно выводила на холсте очертания человеческой фигуры. В то же время… — А? — Афина, все еще находившаяся во дворце, внезапно с недоуменным выражением лица вскинула голову. — Кто это помянул мое имя… В Эпоху Богов лучше не поминать имя бога всуе и не думать о них слишком настойчиво, потому что они действительно могут это услышать и почувствовать! — Постой-ка, неужели…? Глаза Афины вспыхнули радостным узнаванием, и в следующее мгновение она исчезла. А затем тихо возникла за спиной Промиса. Но едва она собралась окликнуть его, как быстро прикрыла рот ладонью, затаив дыхание. Потому что она увидела юношу, сидящего у окна, залитого золотым послеполуденным солнцем. С легкой, нежной улыбкой на губах он сосредоточенно и элегантно водил кистью по холсту. Он казался умиротворенным, но в то же время серьезным. Промис совершенно не замечал ее присутствия. Она увидела, как ее собственный образ — точнее, его первое впечатление о ней — медленно обретает форму на холсте. «Какие изысканные навыки…» — Афина моргнула, затем взглянула на юношу с еще большим интересом. Будь то его утреннее представление или пророчество самой Клото, Афина уже была сильно заинтригована Промисом. Теперь же она открыла для себя еще одну его грань. Она стояла молча, наблюдая, как он рисует ее. Когда Промис наконец очнулся от своих размышлений и увидел наполовину законченный портрет среброволосой, златоокой богини, он слегка вздрогнул. — Почему я нарисовал ее…? Может, потому что наша первая встреча оставила такое глубокое впечатление? Или потому что она первая богиня, которую я встретил наяву? Услышав его бормотание, Афина, уже собиравшаяся похлопать его по плечу, замерла. Она заметила, как изменилось выражение его лица, как серьезно сошлись на переносице брови. Промис посмотрел на богиню на картине, улыбающуюся так нежно, и внезапно ощутил острое чувство несоответствия. — …Нет, это неправильно. «Что неправильно?» — Афина непонимающе склонила голову набок. — Это не она, — сказал юноша почти шепотом. Затем, к полному недоумению Афины, он решительно стер кистью изображение на холсте. На этот раз он полностью погрузился в живопись, отдавшись ей без остатка. Теперь Промис рисовал медленно, мазок за мазком. Но Афине не было скучно. Она смотрела, как на холсте постепенно проступает новый образ, и ее губы медленно приоткрылись от изумления. По мере того как Промис все глубже уходил в творчество, он потерял счет времени. Богиня на картине теперь держала тяжелый щит в левой руке и занесла для удара копье в правой. Белое платье сменилось сверкающими золотыми доспехами. Картина изображала рассвет, разгоняющий тьму ночи. Она стояла одна у величественного храма, озаренная первыми лучами восходящего солнца, и взирала своими золотыми глазами на простирающийся внизу мир. Она все еще улыбалась, но в отличие от прежнего нежного образа, ее взгляд теперь был полон царственной гордости и несокрушимой уверенности. Ее золотые глаза, казалось, держали под контролем все сущее, словно весь мир лежал у ее ног. Легкий ветерок играл прядями ее длинных серебряных волос. Свет зари окутывал ее фигуру, делая ее похожей на ярчайшую звезду на небосклоне. Спустя долгое время, когда уже закатное солнце омывало комнату багрянцем, Промис наконец отложил кисть. Он некоторое время смотрел на фигуру на картине, а затем… — Богиня Мудрости, Афина… — тихо, с благоговением произнес он ее имя. В этот момент Промис наконец осознал, кем на самом деле была богиня, которую он встретил первой. И в то же самое мгновение… — Ммм, — тихо отозвалась богиня и, наклонившись так близко, что ее дыхание коснулось его уха, прошептала с легкой усмешкой: — Да, это я. Ты и впрямь не перестаешь меня удивлять, Промис. ------------------------- Глава 14: Нежданная гостья и клятва, что потрясёт мир В густеющих вечерних сумерках Промис повернул голову и замер: над ним склонилась Афина, серебряные пряди её волос ниспадали ему на плечи. На один краткий миг их взгляды встретились. — Позвольте!.. — Глаза Промиса расширились от изумления, он инстинктивно подобрался, голос его невольно дрогнул: — Богиня Афина! Как вы здесь оказались?.. Не успел он опомниться от её внезапного появления, как сильная волна головокружения сбила его с ног. Мир поплыл перед глазами, взор заволокло тьмой, но Афина, будто только того и ждала, вовремя протянула руки и подхватила теряющего равновесие юношу. Спустя мгновение Промис наконец пришёл в себя. Ощущая нежное тепло её рук и вдыхая дивный, едва уловимый аромат, он уже было расслабился, нежась в её объятиях, как вдруг вспомнил, кто перед ним. Афина! Не только богиня Мудрости, но и, наравне с Артемидой, вечная дева! От этой мысли он мгновенно напрягся, словно ошпаренный, и поспешно высвободился из её рук. Богиня моргнула золотыми, как расплавленное солнце, глазами и с лёгкой, чуть лукавой улыбкой промолвила: — Мог бы и не торопиться. Я не возражаю. — Нет-нет, благодарю вас, владычица Афина… — Промис выдавил подобие улыбки, едва удержавшись, чтобы не отступить ещё на шаг. «Спокойно, Промис, — мысленно одёрнул он себя. — Пусть она и богиня-дева, как Артемида, это ещё не значит, что она столь же... щепетильна и скора на расправу! Семь бед — один ответ... или как там говорят?» — М-м-м… — Афина чуть прищурилась, и её золотые глаза, казалось, пронзили юношу насквозь. От этого взгляда Промису стало не по себе, словно его выставили нагим на всеобщее обозрение. Богиня почувствовала, что он думает о чём-то непочтительном, и, конечно, могла бы прочесть его мысли слово в слово, но... не стала. Переведя взгляд на свой сияющий лик на картине, а затем снова на Промиса, вспомнив, чем он удивил её сегодня… она решила проявить великодушие. — Ты всегда знал, кто я? — спросила она, делая шаг к нему. В её руке, словно из воздуха, появилось золотое яблоко. Протянув его Промису, Афина с нескрываемым волнением подошла к картине. Пока юноша, вкушая дивный плод, наблюдал за ней, богиня осторожно взяла холст. Разглядывая его, она улыбнулась — так искренне, светло и безмятежно, как, возможно, никогда прежде. Лучи заката золотили её фигуру, лёгкий ветерок играл серебром длинных, до пояса, волос. В этот миг Афина, быть может, не столь ослепительная, как на портрете, была полна тихой, нежной красоты, от которой захватывало дух. Промис жадно впитал глазами эту картину, запечатлевая её в памяти, и едва удержался от искушения вновь схватиться за кисть, чтобы увековечить это мимолётное виденье. Подавив в себе порыв художника, он откусил ещё кусочек золотого яблока. Дивный плод таял во рту, и живительное тепло разливалось по телу, наполняя его силой и прогоняя остатки дурноты. Наконец Промис покачал головой и ответил Афине: — Нет, я не знал. — Помолчав немного, он добавил: — Лишь когда работал над портретом... я вдруг понял, кто передо мной. Почувствовал, что это вы... настоящая. Он снова взглянул на картину. Да, поначалу он ничего не подозревал. Лишь в процессе работы, ощутив некое... несоответствие между моделью и тем образом, что рождался под его кистью, он начал догадываться. И когда последний мазок был сделан, сомнений не осталось. — ...Пожалуй, Гера была права, — услышав его слова, Афина оторвала взгляд от холста. — Ты и впрямь удивительный юноша. Редкостный талант. Промис был гением. Пусть в воинских науках и прочих премудростях он числился среди отстающих учеников Хирона, но в живописи... о, тут он был истинным самородком! Его дар иначе как поразительным и не назовёшь. Подумать только, всего за три года он сумел превзойти в этом искусстве своего мудрого наставника! Сам Промис не слишком гордился этим, и дело было не только в природной скромности или в том, что Хирон старался не превозносить его талант живописца, опасаясь дать ему повод покинуть гору. Главная причина крылась в другом: на Скрижалях его героической судьбы, если таковые существовали, об этом даре не было сказано ни слова. Потому Промис всегда считал живопись лишь увлечением, приятным, но не главным делом жизни. Он и не догадывался, что его талант не был упомянут лишь потому, что он ещё не создал шедевра, достойного войти в легенды. Теперь, очевидно, создал! Однако похвала Афины, похоже, не слишком его тронула. Он думал о другом, и взгляд его, обращённый на богиню, приобрёл странное, испытующее выражение. — Что-то не так? — Афина слегка наклонила голову, её золотистые брови вопросительно изогнулись. — Да так… пустяки, — Промис помедлил, но любопытство взяло верх, подталкивая язык: — Владычица Афина, а помните предсказание, что вы дали Ясону? — Ко… нечно… — начала было Афина, уже кивнув, и тут же осеклась, поняв, к чему он клонит. Ведь это означало признать, что она с самого начала знала: Гера приняла за Ясона другого. А значит, весь утренний фарс… упс. Воздух в комнате словно сгустился. Афина моргнула, глядя на Промиса. Тот моргнул в ответ. Повисла неловкая, звенящая тишина… — Да, портрет и впрямь хорош, — наконец промолвила Афина, поспешно возвращаясь к созерцанию холста, словно увидела его впервые. — Для меня честь слышать это от вас, владычица, — с готовностью подхватил Промис, делая вид, что предыдущего вопроса не было. Оба поняли без слов: лучше не развивать эту щекотливую тему. Решили не будить лихо, пока оно тихо. «Однако... — подумал Промис, холодея от собственной дерзости, — иметь дело с богинями-девами и впрямь хлопотно! И опасно. Кажется, я начинаю понимать аргонавтов... Он уже понял: этих небожителей волнуют лишь собственные игры и прихоти. Будь он другим человеком, пекущимся о мирских благах, он бы возненавидел эту богиню, для которой чужие судьбы — лишь развлечение, пусть даже ценой невинных жизней. Конечно…» «Полагаться на Афину нельзя. Держи ухо востро! Нужно держаться от неё подальше! Умереть он, конечно, хотел... но своей смертью, славной и героической, а не превратившись по божественной прихоти в паука или, скажем, в кипарис. Мало ли что взбредёт в голову бессмертной деве?» Афина искоса взглянула на Промиса, всё ещё силящегося изобразить вежливую улыбку, и её это позабавило. Хоть она и не стала утруждать себя чтением его мыслей, её мудрости хватило, чтобы по одному его напряжённому виду догадаться, какие крамольные думы роятся у него в голове. Однако сегодня богиня была в превосходном расположении духа. Поэтому, вместо того чтобы гневаться на мальчишескую дерзость, она нашла его страхи даже... милыми. Мягко улыбнувшись и снова окинув взглядом картину, она спросила: — Кстати, Промис, каково твоё желание? — Моё желание? — Юноша непонимающе уставился на Афину. — Да, — кивнула она. — Ты преподнёс мне дар, прекраснейший из всех, что я получала от смертных. И я должна отплатить тебе милостью. Так скажи же, чего ты желаешь? — Афина вновь посмотрела на Промиса, её золотые глаза светились ожиданием. — Подобно тому, как Ясон жаждет вернуть себе отцовский трон. Назови своё сокровенное желание, и я исполню его! «Когда это я успел преподнести ей дар? Картина моя, вообще-то...» — глядя на богиню, не сводившую восхищенного взгляда с холста, который она уже явно считала своим, Промис благоразумно оставил этот вопрос при себе. А вот насчет желания... разве тут нужно было думать? Оно было единственным, что по-настоящему волновало его. — Я хочу стать героем… Афина с некоторым удивлением взглянула на Промиса, такого... хрупкого на вид, совсем не похожего на Геракла или Тесея. Впрочем, для Эллады тех времён мечты о героической славе были в порядке вещей, каждый второй мальчишка грезил подвигами, так что богиня не слишком изумилась. Она уже готова была кивнуть в знак согласия, как вдруг… — ...И погибнуть со славой на этом пути! …А? Афина моргнула. Снова посмотрела на юношу, словно проверяя, не ослышалась ли. Помедлила и неуверенно переспросила: — Ты сказал… — Стать героем! — с готовностью повторил Промис. — Нет, то, что после. — Погибнуть со славой! — ещё твёрже произнёс он. Афина умолкла. Видавшая виды богиня Мудрости, она слышала самые разные, порой весьма причудливые желания смертных, но такое... определённо было из ряда вон выходящим. Даже для Эллады с её культом героев и героической смерти. — Ты уверен? — не удержалась она от вопроса. — Не хочешь просто стать героем, вкусить славы, почёта, насладиться плодами своих подвигов? — Нет. Я, конечно, надеюсь, что люди будут слагать обо мне легенды, — глаза Промиса загорелись странным огнём, — но больше всего я жажду пасть в разгар великих событий, героической смертью! Чтобы память обо мне жила вечно в песнях аэдов! Глядя на юношу, который, говоря это, лишь воодушевлялся всё больше, богиня снова погрузилась в молчание. Она умела отличать ложь от истины и чувствовала: Промис говорит совершенно искренне, всей душой желая именно этого. — Кажется, я понимаю, почему Хирон не отпускал тебя с горы и до сих пор нянчится с тобой, как с малым дитя… — пробормотала она себе под нос. «Одно дело — мечтать о славной гибели, и совсем другое — иметь столь явную тягу к смерти! Смертная тоска, не иначе...» — Но мечта не так уж плоха! — улыбнулась вдруг Афина, и в её глазах зажглись озорные искорки. Любой другой бог или смертный мог бы растеряться или счесть юношу безумцем, но не она. Афина Паллада! Воительница, покровительница героев! Она, как никто другой, знала толк в славе и подвигах. Да и скучать она не любила, а это странное желание сулило нечто... захватывающее и совершенно новое. К тому же, она наконец-то поняла слова богини судьбы Клото о Промисе: «Он тоже принесёт тебе славу!» Теперь ясно, каким образом. А потому… — Я согласна, — с готовностью ответила она. Глядя на этого тщедушного юношу — пожалуй, самого хрупкого из всех смертных, что искали её покровительства, — который так страстно желал стать героем и встретить великий, трагический финал, Афина дала свой ответ. И произнесла нерушимую клятву, о которой ей ещё предстояло горько пожалеть… — Клянусь своим именем, именем Афины, богини Мудрости и Справедливой Войны! Промис, ученик Хирона, станет под моим покровительством сияющей звездой этой эпохи! И когда придёт час, я дарую тебе финал, что потрясёт мир! Да воспоёт мир твоё имя, и да будет легенда твоя жить вечно! ------------------------------------------ Глава 15: Богини-девственницы воистину ужасны! «Неужели так повезло?!» В комнате, залитой тающим сумеречным светом, Промис ликовал, не в силах сдержать улыбки. «Похоже, не все богини-девы себе на уме, как эта неуловимая Артемида!» — думал он. Ведь это была клятва именем самой Афины Паллады – обещание нерушимое и вечное. Слово богини – крепче гранита! Что бы ни случилось в будущем, она исполнит обещанное. Она станет свидетелем его пути к славе героя и в урочный час дарует ему финал, что потрясёт мир! Великий финал! — Благодарю за вашу безмерную милость, досточтимая владычица Афина! — Промис поклонился со всей искренностью, на какую был способен. Видя неподдельную благодарность юноши, богиня не смогла сдержать тёплой улыбки. Она шагнула к нему и ласково, но ощутимо ущипнула его за всё ещё по-мальчишески пухловатую щеку. — Ах ты, дитя неразумное! Услышь другие мою клятву — что я обещаю тебе однажды великую смерть — они бы дар речи потеряли от ужаса. А ты один радуешься! И ещё… — Афина лукаво прищурилась, её золотые глаза впились взглядом в Промиса, а пальцы на его щеке сжались чуть крепче. — А думал ты обо мне сейчас что-то весьма дерзкое, не так ли? А ну, признавайся! — Что?.. — Юноша растерянно моргнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Я богиня. Афина Паллада, сама Мудрость. Неужто ты думал, я не почувствую, что у тебя на уме, Промис? Смельчак ты, однако! Глаза Промиса расширились от испуга, но прежде чем он успел выдавить хоть слово в своё оправдание, богиня рассмеялась звонко и чисто: — Успокойся, я просто дразню тебя. Хотя, признаться, не ожидала, что ты и впрямь способен на такие дерзости в мыслях. Смеясь, Афина наконец отпустила его щёку. Она отвернулась к окну, её стройный силуэт отчётливо вырисовывался в меркнущем свете заката. — Я не читала твоих мыслей. Хотя могла бы, но не стала – в благодарность за твой чудесный дар… Но пойми, Промис: даже не вникая в слова, любой из нас, богов, может уловить настроение твоих мыслей, когда ты стоишь перед ним и думаешь о нём. Особенно если думаешь что-то нелицеприятное. Это было недвусмысленное предупреждение. Промис перевёл дух, глядя на изящную спину Афины. Лёгкий холодок всё же пробежал по спине. Да уж, с этими непредсказуемыми небожителями нужно держать ухо востро. «Постой-ка… а значит ли это, что владычица Гера тогда… тоже всё знала?! Когда приняла меня за Ясона?» — осенила его внезапная догадка. Афина обернулась, вопросительно глядя на Промиса. Но она не была бы Богиней Мудрости, если бы не поняла мгновенно, что именно он имел в виду. — А, ты о том случае, когда она явилась тебе в облике старухи… Значит, ты сразу догадался о моей маленькой проделке с предсказанием? Скрывать и впрямь было нечего, и Промис честно кивнул. — Можешь не волноваться, она ничего не знала и не слышала, — усмехнулась Афина. — Я об этом позаботилась. Наложила небольшие чары помех, так сказать. Тихая заводь для твоего секрета. — ...Так вот в чём дело, — протянул Промис, глядя на неё с новым пониманием. — Значит, сегодня утром вы... разыграли целый спектакль? — М-м? А что было сегодня утром? — Улыбка богини была ослепительно невинной. Чище слезы младенца. — Ничего… — Промис поспешно опустил голову, решив не продолжать. Он лишь мысленно прикрепил к имени Афины ярлычок: «Великая Интриганка». И тут же испуганно поправил себя: «Ах, нет-нет, что я такое думаю! Владычица Афина – прекраснейшая, мудрейшая и добрейшая из богинь! Да, именно так!» Афину явно позабавила его реакция. Затем она, словно что-то вспомнив, взглянула на драгоценную картину, бережно прислонила её к стене и, отделив тонкую прядь своих дивных серебряных волос, шагнула к Промису. Прежде чем смущённый юноша успел понять, что происходит, богиня легко наклонилась и обвила серебряную прядь вокруг его левого запястья. Прядь сама собой сплелась в изящный браслет. К этому времени сумерки окончательно рассеялись. Мириады звёзд рассыпались по бархату ночного неба, и ясный лунный свет, льющийся в окно, серебрил фигуры богини и смертного. — Вот так, — Афина выпрямилась и, взглянув на озадаченного Промиса, пояснила: — Теперь можешь не опасаться, что кто-то прочтёт твои мысли. Кроме меня, разумеется… Запомни: только я. — С этими словами она озорно подмигнула ему и добавила уже с мягкой улыбкой: — К тому же, эта прядь защитит тебя в минуту смертельной опасности. Вроде оберега. Ведь прежде чем я подготовлю для тебя тот самый великий финал, ты не можешь так просто умереть, Промис. А если посмеешь умереть раньше срока, не дождавшись меня... клянусь Стиксом, я и в царстве Аида тебя найду и вытащу обратно! Хоть за ноги! Промис не успел даже осмыслить услышанное, как вдруг… — Промис, я вернулся! — С громким смехом распахнув дверь, в комнату ворвался Ясон. Он удивлённо посмотрел на Промиса, застывшего столбом у окна, и спросил: — Ты чего тут застыл, Промис? Призрака увидел? Промис не ответил. С трудом придя в себя, он растерянно огляделся. Афины и след простыл, картина тоже исчезла. Лишь ночной ветерок да яркий лунный свет проникали в окно, принося с собой лёгкую ночную прохладу и едва уловимый аромат незнакомых цветов. Промис вспомнил последние слова Афины. Произнесённые с улыбкой, они прозвучали как шутка, вот только в её золотых глазах не было и тени веселья. «Если я умру прежде, чем она подготовит мой финал, она не оставит меня в покое даже в царстве мёртвых…» «Право слово, богини-девы воистину ужасны!» В этот миг Промис впервые по-настоящему усомнился: была ли клятва Афины благословением или... искусной ловушкой судьбы? ...Тем временем Афина, прихватив драгоценную картину, лёгкой поступью покинула пределы Иолка. Однако путь её лежал не на сияющий Олимп, а в ближайший лес. Богиня углубилась в чащу и шла до тех пор, пока не достигла чистого лесного озера, гладь которого, точно зеркало, отражала звёздное ночное небо. Здесь Афина остановилась. Изящно опустившись на траву у самой воды, она с улыбкой достала картину и бережно установила её перед собой. Затем она повернула голову к густой тени под раскидистым деревом неподалёку и позвала с ноткой горделивого хвастовства: — Иди же сюда скорее, погляди, какой дар преподнёс мне этот удивительный юноша! Не прячься! В ответ из тени донёсся тихий, добродушный смех, и в лунный свет шагнул высокий кентавр. Золотистые волосы, синие глаза и лицо, которое почти всегда озаряла мягкая, тёплая улыбка. Это был не кто иной, как наставник Промиса и Ясона, мудрейший из кентавров и самый прославленный учитель во всей Элладе – Хирон! Когда Афина впервые встретила Промиса и Ясона и оставила им своё предсказание, она упомянула, что юноша находится под защитой Хирона. Хирон действительно всё это время незримо наблюдал за своими питомцами, покинувшими родную гору. Однако было кое-что, о чём богиня тогда умолчала: мудрый кентавр не просто наблюдал издали, он неотступно следовал за ними, готовый в любой миг прийти на помощь! Он был здесь, рядом, всё это время. — Воистину, Афина, этот юноша — настоящее сокровище, — промолвил Хирон, с нескрываемой гордостью глядя на картину. Для наставника нет большей радости, чем видеть признание талантов своего ученика, особенно признание богини Мудрости. Затем Хирон мягко добавил: — Впрочем, Ясон тоже славный юноша, хоть и совсем другой породы. Афина ничего не ответила, ни соглашаясь, ни возражая. Она лишь молча любовалась своим отражением на холсте. Лес снова погрузился в тишину, полную лишь ночных шорохов и стрекота цикад. Наконец, спустя долгое время, Хирон тихо вздохнул. — Афина… насчёт той клятвы… — Ты же знаешь – клятвы, данные моим именем, нерушимы, — мягко, но твёрдо прервала его Афина, не отрывая взгляда от картины. — Знаю, — снова вздохнул Хирон, и тень глубокой печали легла на его мудрое лицо. — Но я молю тебя, Афина… пусть этот день настанет как можно позже. Пусть он поживёт. — Этого я обещать не могу. Если судьба пошлёт этому юноше достойный его финал, я не стану этому препятствовать… Скажи мне лучше, Хирон, раз такова его собственная мечта, почему ты так упорно пытаешься уберечь его? Разве не до́лжно учителю уважать волю ученика? Хирон помолчал с мгновение, глядя на звёздное отражение в озере, прежде чем тихо ответить: — Потому что я его учитель. И люблю его, как сына.