Глава 10 — Глава 16

Глава 16 Глубокой ночью Афина вернулась на Олимп, в чертоги своего белоснежного храма. Вечный священный огонь ярко пылал в высоких чашах, заливая светом величественные своды. Суетливые нимфы-прислужницы и сонм младших божеств почтительно склонились при её появлении, сообщив, что в главном зале её уже битый час ожидает знатная гостья. Афина проследовала в главный зал. У высокого окна, спиной к вошедшей, стояла богиня воистину царственного вида. Роскошные золотые локоны волнами ниспадали из-под венца, вся её фигура дышала несокрушимой властью и гордым достоинством. — Гера? — Афина удивлённо изогнула бровь. — Какими судьбами? Чем обязана столь высокому визиту в мою скромную обитель? — Наконец-то, Афина! Где же ты изволила быть? — Гера обернулась; во взгляде её сквозило плохо скрытое нетерпение — не пристало царице богов ждать. Она величаво приблизилась. — Впрочем, неважно. Время не ждет, оставим праздные речи. Афина, мне нужна твоя мудрость, твоя изобретательность. Придумай испытание. Такое, что будет достойно трона Иолка. Пора проучить этого выскочку Пелия, зарвавшегося самозванца! Услышав это, Афина мгновенно уловила суть. «Ага, вот оно что… Помочь Ясону, значит. И заодно насолить Пелию. Двух зайцев одним выстрелом, не иначе. Старо как мир». — Будет исполнено. Но прежде, Гера, взгляни! У меня для тебя сюрприз! Нечто изумительное! — С этими словами Афина извлекла откуда-то картину и с нескрываемой гордостью явила её Гере. — Смотри! Это дар... дар от одного смертного юноши... мне! Разве не чудо? Однако на полуслове восторженный голос её дрогнул и смолк. Она увидела, каким взглядом Гера разглядывает портрет – странным, напряженным, — и улыбка застыла на её устах. Афина вдруг поняла: что-то не так. Ведь это был дар Промиса – ей, а не кому-то другому! — Дар... от смертного? — Гера с неподдельным изумлением перевела взгляд с сияющего лика на холсте на саму богиню. — От смертного юноши? Уж не отпрыск ли одной из Муз? Хотя нет... не припомню средь их детей такого таланта. Поразительно! В этом портрете чувствуется... искра божественности! Словно сам Аполлон водил его рукой! — Заинтригованная царица богов вопросила: — Кто же этот юноша, Афина? Я знаю его? Быть может, он и для меня напишет портрет? Уж я бы не поскупилась! — Э-э-э… — Афина почувствовала себя крайне неловко. Будь перед ней любой другой бог или смертный, она бы не колеблясь назвала имя, но Гера… Зная её нрав, помня туманное, но многозначительное пророчество Клото, Афина догадывалась, кем может оказаться Промис для царицы богов. А ревность Геры была притчей во языцех на всём Олимпе. Это был первый шедевр Промиса, его первый дар небожителю, и этот дар получила не Гера... Нет, Афина не боялась гнева царицы богов, но мысль о том, что она снова подставит этого славного, хоть и чудаковатого юношу под удар... Даже ей, богине мудрости, стало немного совестно после всех хлопот, что она доставила Промису за последние дни. Хватит с него и её собственных «подарков судьбы». А потому… — Ну... это один из воспитанников Хирона. Весьма способный юноша. Расспроси самого кентавра, он тебе все и поведает! — извернулась Афина, ловко переведя стрелки на старого наставника героев. В то же самое время… В комнате Промиса в Иолке. При свете одинокой свечи Промис молча разглядывал свою Летопись Героического Духа – ту её часть, где отмечались деяния, приумножающие его славу. Последняя запись гласила: [Преподнесён дар Богине Мудрости, Афине. Слава героя возросла.] «...Ага! Значит, дары богам и впрямь прибавляют славы? Прекрасно!» «Выходит, моё умение рисовать — не такая уж бесполезная штука! Есть еще порох в пороховницах!» «Превосходно! Надо бы одарить всех олимпийцев! Глядишь, так и финал скорее приблизится!» «И первой на очереди будет... Гера! Да, точно, Гера!» Бессонная ночь… На следующий день, когда златокудрый Гелиос сменил на небесном своде темный покров Никты, первые лучи рассвета застали Промиса у окна, понуро смотревшего на свой холст. Тот был девственно чист. «Видно, вчера нашло озарение, — подумал Промис. В голове было пусто, вдохновение испарилось, и он отложил кисть. — Сегодня не пойдет». Он просидел так всю ночь, но усталости не чувствовал — действие золотого яблока превзошло все ожидания. Промис и сам понимал: вчерашний порыв был редкостным, такое не случается по заказу. В конце концов, создать совершенный портрет той, кого видел лишь мельком, да так, чтобы передать саму её суть, почти божественную... это было сродни чуду! — А подношение… что ж, в другой раз, непременно! — Покачав головой, он встал и убрал кисти. Затем он проверил свои пожитки. Ничего особенного: несколько одеяний ученого мужа да еще одно золотое яблоко — дар Афины при первой встрече, который он еще не съел. Хоть и любопытно было узнать его вкус, Промис приберег яблоко на всякий случай, если понадобится вновь быстро обрести силы. Вчерашнее оказалось сладким, но вполне обычным на вкус. Зато эффект был поразительным – бодрость не покидала его, несмотря на ночь без сна. — Хорошо, не испортилось… Впрочем, разве божественный дар может испортиться? — Он осмотрел яблоко, убедился, что с ним все в порядке, и убрал обратно. Вернувшись к окну, Промис вновь уставился на холст, приводя мысли в порядок и обдумывая дальнейшие шаги: «Дело Ясона, считай, сдвинулось с мертвой точки. Теперь-то все пойдет как надо. Испытание Геры, скорее всего, будет связано с «Арго» и Золотым Руном, тут к гадалке не ходи». «Клятва Афины — тоже приятный сюрприз. Грандиозный финал, который потрясет мир… звучит заманчиво. Хотя последние её слова, полные какой-то пугающей одержимости, заставили насторожиться. Но в целом, это, несомненно, к лучшему, по крайней мере, на первый взгляд…» «Значит, теперь главное — повышать мой Ранг Духа. Я не целюсь сразу в S или Гранд, но ранг A, или хотя бы B, кровь из носу нужен!» «Учитывая это, придется поучаствовать в как можно большем числе славных деяний, вроде Калидонской Охоты или Подвигов Геракла. Строительство «Арго» — дело небыстрое, год-другой займет точно…» «О, и про Благородный Фантазм надо подумать! Это тоже архиважно. Если память мне не изменяет, они обычно связаны с самими легендами героев…» «Хорошо, решено! Как только Гера объявит испытание и Ясон начнет собирать аргонавтов, я отправлюсь на поиски Геракла и других героев! Раньше меня с горы не выпускали, так теперь я сам всех найду!» Едва Промис утвердился в своем решении, как вдруг почувствовал легкое покалывание в руке, будто кто-то осторожно клевал её. Инстинктивно опустив взгляд, он увидел маленькую птичку. Пичуга каким-то образом устроилась у него на колене и теперь теребила клювом его палец, привлекая внимание. Когда Промис наконец посмотрел на нее, птичка вспорхнула, зачирикала и вытянула лапку, словно указывая на неё. Промис заметил крохотный свиток, привязанный к птичьей лапке. Он осторожно развязал тесемку, развернул послание и, узнав знакомый почерк, не смог удержаться от горькой усмешки: — Наконец-то… Что ж, хорошо. Поднявшись, Промис вышел из комнаты. Рассвет только занимался, и во дворце царила тишина. Юноша шел по коридорам беспрепятственно… сонные стражники на постах лишь провожали его взглядами. После вчерашних событий он стал здесь фигурой известной, и мог с полным правом подумать про себя: «Теперь-то меня здесь всякий знает!»