Гонка была великолепной.
Объективно говоря, общий уровень гонщиков здесь был на голову выше, чем в Китае. В сочетании с тем, что в картинге традиционно много плотной борьбы, процесс действительно заставлял сердце биться чаще.
По наблюдениям Шу Луна, зацеп на здешних трассах был просто невероятным.
Неизвестно, было ли это из-за иного состава резины или из-за того, что соревнования на этих автодромах проводились очень часто, но на асфальте скопилось много наслоений отработанной резины.
Если в Китае обычно считалось верхом агрессии, когда у гонщика в повороте только три колеса касались земли, то здесь часто можно было увидеть, как карт наезжает на поребрик так, что буквально взлетает, и при этом, имея лишь два колеса на асфальте, всё равно уверенно проходит поворот.
Однако воодушевление от атмосферы на месте не могло развеять тучи над головами семьи Шу.
Расходы, необходимые для поддержки гоночной карьеры, оказались гораздо выше, чем они предполагали. Судя по гоночным календарям, составленным большинством команд, в среднем за год только расходы на соревнования могли составлять минимум около двух миллионов юаней.
Семья Шу жила неплохо, но это было по меркам их тихого провинциального городка. В масштабах страны они и близко не входили в число богачей.
На короткой дистанции они могли бы потянуть такие траты, проблема заключалась в том, что большая часть их состояния была вложена в основные средства. Если вбухать всю наличность в совершенно не связанную с делом сферу, как тогда содержать компанию?
Вкладывать столько в спорт с туманными перспективами было равносильно тому, чтобы развести костер и бросать туда деньги пачками. Даже завсегдатаи казино подняли бы большой палец и воскликнули: — Настоящий транжира! —
Шу Лун обычно не был из тех, кто сорит деньгами. Он четко осознавал, что означает такая цена. Можно сказать, что один год гонок здесь стоил примерно столько же, сколько половина коллекции в гараже Шу Сюна.
И сжечь столько денег разом всего за год... Даже Шу Сюн раньше не позволял себе такого расточительства; он собирал свои сокровища по крупицам в течение долгого времени.
Шу Сюн почувствовал, что атмосфера стала тяжелой, и предложил семье просто хорошенько отдохнуть, превратив поездку в летнее путешествие.
Раз уж приехали, почему бы не поездить по соседним странам, пока не истекла виза? Вдруг удастся наткнуться на какой-нибудь обычный клуб, которому нужны люди и где услуги стоят не так дорого?
Он слышал от Чжоу Гуаньюя по телефону жалобы на то, что поначалу та команда Strawberry Racing тоже не оценила его достижения в Китае. Лишь после того, как он принял участие в нескольких местных региональных заездах и показал результат, он смог их убедить.
По прибытии они арендовали в прокате BMW X3. Сейчас, находясь в чужой стране, они не понимали по телефону процедурных требований, которые им выкрикивали на незнакомом языке с кучей непонятных терминов. Чтобы продлить аренду, нужно было возвращаться лично в офис проката.
Перед возвращением нужно было заправить машину до полного бака.
Попетляв по навигатору, они наконец обнаружили придорожную заправку. Однако не успели они заехать, как из припаркованного у дороги грузовичка донеслись звуки яростной ссоры.
Шу Лун не понимал слов — это была не та языковая группа, с которой он сталкивался раньше.
Но, судя по языку тела, жестам и мимике, сын на пассажирском сиденье отчаянно пытался в чем-то оправдаться, а отец за рулем выглядел крайне разгневанным и нетерпеливым. В конце концов, проорав несколько фраз, он выставил сына из машины и, нажав на газ, умчался прочь.
В машине Шу Луна воцарилась тишина, никто не смел дышать. Просидев в оцепенении какое-то время, они поняли, что тот мужчина средних лет не шутил — он и не думал возвращаться.
Мальчик упрямо стоял у дороги. Вымещая злобу, он с силой пнул ни в чем не повинную траву, а затем заметил стоящую у въезда на заправку машину и троих остолбеневших членов семьи Шу.
Когда человек попадает в неловкую ситуацию, он часто старается казаться очень занятым. Мальчик попытался улыбкой скрыть наворачивающиеся слезы, затем тщетно попытался поправить примятую им траву и, наконец, в порыве отчаяния просто сел на корточки в позе, которую ему будут припоминать всю жизнь...
— ... —
Шу Сюн почувствовал на себе колючие взгляды жены и сына.
— Чего вы на меня смотрите? Разве я похож на такого вспыльчивого папашу?
— Нет-нет! Я просто очень рад, что мой отец не обладает таким ужасным характером.
Неизвестно, сколько выпусков журнала «Илинь» расхваливали зарубежные открытые и счастливые методы воспитания, утверждая, что иностранные родители относятся к детям как к друзьям. Теперь же оказалось, что всё совсем не так!
Шу Лун и сам перечитал немало выпусков «Илинь», в основном когда сидел в туалете. Его главной целью обычно была страница с анекдотами посередине, остальное он лишь лениво пролистывал. В реальности статус журнала был примерно таким же, как у туалетной бумаги рядом.
Чжан Синь с замиранием сердца прижала руку к груди. Глядя на этого жалкого иностранного ребенка за окном, она почувствовала сострадание и велела Шу Луну выйти и позвать мальчика.
— Привет?
— Э-э, привет?
Тот был в некотором замешательстве, но вежливо ответил на итальянском. Его голос, хриплый и прокуренный, звучал так, будто у него в горле застрял комок.
Видя, что Шу Лун подбирает слова на итальянском, чтобы не показаться слишком навязчивым в такой ситуации, мальчик, видимо, понял его затруднение и заговорил первым.
— Вообще-то, ты можешь говорить по-английски. Ты знаешь английский?
Чего же ты раньше молчал...
Но теперь, когда Шу Лун подошел ближе, внешность парня — не то чтобы некрасивая, но какая-то простоватая — показалась ему знакомой.
— О! Я тебя помню! Ты ведь участвовал в недавней гонке KZ2!
Шу Лун заметил, что эта фраза задела парня за живое. У этого мальчишки, который был на голову выше его, при этих словах заметно дернулось веко.
Он сошел в той гонке.
Будучи сам гонщиком, Шу Лун прекрасно понимал его чувства.
Поскольку он смотрел гонку с трибун от начала до конца, он четко помнил, что этот парень лидировал почти всю первую половину заезда.
Однако в середине дистанции, после того как его обошел шедший вторым соперник, он во втором повороте того же круга предпринял крайне неблагоразумную попытку жесткого контратакующего обгона, но был заблокирован таким же агрессивным вторым пилотом.
Финал был плачевным: не успев уклониться, он врезался в шасси соперника и вылетел с трассы, выбыв из борьбы.
На такие действия можно смотреть под разными углами. Критерии судейства обычно имеют довольно гибкую нижнюю планку: пока аварии нет, на это закрывают глаза, а если столкновение произошло — смотрят, у кого был злой умысел.
Машина, первой вошедшая в поворот, имеет право на траекторию и может резонно заявить: «Я первый занял линию, с чего бы мне тебя пропускать?»
У преследователя своя правда: «Черт! Я уже поравнялся, а ты всё равно давишь? Играть не умеешь?!»
Когда кровь кипит, мало кто думает о последствиях. Если отдашь позицию — кто знает, сможешь ли вернуть её до финиша. И неважно, кто был прав на самом деле — в пылу гонки каждый считает придурком другого.
Шу Лун, возможно, взвесил бы все «за» и «против» перед выбором, но он не мог гарантировать, что не поступил бы так же, как этот молодой пилот.
Все знают о жестокости гоночного мира. Все отдают этому делу всего себя, но право быть замеченным получает только чемпион.
Было видно, что этот парень из категории очень талантливых гонщиков. И вместо того чтобы винить соперника, сейчас он, скорее всего, больше всего злился на самого себя за совершенную глупость.
Давешняя ссора отца и сына, вероятно, тоже была связана с этим происшествием. Шу Лун не собирался и дальше провоцировать парня. А вдруг он разозлится и побьет его?
— О, кстати, я ведь не знаю твоего имени. Я слышал, как комментатор называл тебя Макс. Это твое прозвище здесь?
— Нет-нет, Макс — это мое имя. Макс Ферстаппен. Ожидания моего отца, сам понимаешь.
Видимо, поняв, что эта семья не замышляет ничего дурного, Ферстаппен немного расслабился и поздоровался с родителями Шу Луна в машине.
Чжан Синь и сама могла немного изъясняться на английском, но её первый же вопрос — не нужно ли вызвать полицию — чуть не поставил Ферстаппена в тупик.
После долгих объяснений на пальцах выяснилось, что семья приняла увиденную сцену за домашнее насилие... хотя по сути так оно и было. Тем не менее Ферстаппен отклонил предложение Чжан Синь, лишь одолжив телефон, чтобы позвонить матери.
— У моего отца такой характер. На самом деле он меня очень любит и отдал ради меня почти всё. Просто иногда он не может совладать с эмоциями, через пару дней всё наладится.
Став свидетелями этой сцены, семья Шу не спешила уезжать. Они пригласили Макса посидеть с ними в машине, пока за ним не приедет мать.
Слово за слово — они разговорились. Будучи фанатами гонок, Шу Лун и Макс быстро нашли общий язык.
Они делились друг с другом тонкими ощущениями от пилотирования и способами управления машиной. Видя, что Шу Лун заметно младше, Макс с энтузиазмом подробно рассказал ему о регламенте местных соревнований и поделился уникальным опытом вождения картов с коробкой передач категории KZ2, на которых он выступал.
Два болтуна на заднем сиденье устроили такую словесную дуэль, что у Шу Сюна и Чжан Синь на передних сиденьях в голове загудело.
Супруги переглянулись. Хотя большую часть этой тарабарщины они не понимали, в глазах обоих сквозь тень бессилия читалось удовлетворение.
Когда их пыл немного поостыл, на улице уже почти стемнело. Шу Лун только тогда вспомнил спросить Макса, скоро ли приедет его мама.
Ответ был — неизвестно. Если ей придется добираться сюда из Бельгии, то даже самолетом и на арендованном авто она приедет в лучшем случае к полуночи.
Максу самому было неловко, что из-за его оплошности семья потратила полдня. Он хотел выйти и больше не беспокоить их, но гостеприимные папа и мама Шу настояли на том, чтобы он поужинал с ними, и даже собирались снять ему номер в ближайшем мотеле.
Шу Луну было неловко.
Поддерживать родителей казалось не совсем правильным. Если поставить себя на место Макса, то он, пожалуй, предпочел бы посидеть в углу в одиночестве, чем принимать столь тяжелую заботу.
Но и не поддерживать было невежливо — будто считаешь его обузой и хочешь, чтобы он поскорее ушел.
К счастью, судьба сделала выбор за них: приехала мама Ферстаппена.
Мало того, следом за ней появился и тот самый «супергероический» папаша, что бушевал на заправке. Атмосфера мгновенно стала напряженной.
Мама Макса оказалась высокой, худощавой и очень нежной женщиной. Она сразу начала засыпать Шу Сюна и Чжан Синь словами благодарности. Но проговорив несколько минут, она поняла, что эта пара азиатской внешности не понимает ни слова, и в замешательстве посмотрела на сына.
Старый Пан (Йос), всё еще пребывая в дурном настроении, держался неопределенно. Он выглядел то ли раздосадованным тем, что сын снова доставил лишние хлопоты, то ли пытался придумать, как выразить благодарность.
Постояв немного и заметив, что на него никто не обращает внимания, он демонстративно и очень тяжело вздохнул, пытаясь хоть как-то заявить о своем присутствии.
На него по-прежнему никто не обращал внимания.
Шу Сюн и Чжан Синь всё еще побаивались этого человека; он не казался приятным в общении. Мама Макса лишь закатила глаза: ей и не хотелось вступать с ним в диалог, но она боялась, что если он взорвется, то всем будет не по себе.
Отец Макса даже не взглянул на жену. Почувствовав, что обстановка немного разрядилась, он подошел и, стараясь говорить как можно мягче, произнес:
— Английский пойдет? Будем общаться на английском?
Глаза всех присутствующих заметались и в итоге синхронно остановились на Шу Луне, который как раз собирался выйти проветриться.
【Как же я ненавижу этот навык владения языками!】
【Серьезно!】
Старый Ферстаппен наговорил целую гору слов. Сначала он долго оправдывал свой поступок на заправке, называя это «уникальным методом воспитания»: мол, он просто хотел дать Максу успокоиться и обдумать ошибки, а не бросал сына на самом деле.
Затем он объяснил, что его гнев был обоснован: на трассе Макс напрочь забыл всё, чему его учили, и из-за этого лишился шансов на титул чемпиона мира.
На этом моменте старый Ферстаппен запнулся — было видно, что воспоминание причиняет ему боль.
Чтобы вырастить из Макса гонщика, превосходящего его самого, Йос Ферстаппен в буквальном смысле вложил всё, что у него было.
Будь он тем влиятельным человеком, каким был в молодости, он бы просто выписал чек за услугу и забыл. Но сейчас в его карманах было негусто. Надежды на титул в этом году рухнули, и теперь поиск спонсоров на следующий год становился головной болью.
Вообще-то прежний спонсор готов был и дальше поддерживать Макса, но, к несчастью, недавно старый Ферстаппен вспылил и разругался с ними. Теперь спонсорство могло накрыться медным тазом...
Ну и язык у него!
Старый Ферстаппен был вполне дружелюбен к детям, кроме собственного сына. В ходе беседы он узнал, что семья Шу приехала в Европу в поисках гоночных возможностей, и вызвался помочь им советом.
В конце концов, он когда-то входил в двадцатку лучших пилотов мира, и гордость не позволяла ему оставаться в неоплатном долгу перед незнакомцами.
(Конец главы)
Обновлено: 01.02.2026