Глава 3 — 2 – История эволюции самого богатого человека (2)

После недолгих уговоров (одурачивания) Цзи Чанцзэ удалось увести своего старшего брата с «маршрута смерти». С лицом «Я делаю это для твоего же блага» он закинул руку на плечо Цзи Чангуана и потащили его к воротам дома. «Ты, ах, не сердись постоянно на маму, будь с ней помягче, а потом останься с папой немного поработать и наговори побольше приятных слов. Ты же их родной ребёнок, неужели они действительно стали бы игнорировать тебя всю оставшуюся жизнь?» Цзи Чангуан, крепкий мужик с 5 большими и 3 толстыми частями тела, подталкивался вперёд своим младшим братом, но всё равно не мог удержаться от желания отступить. Потребовалось много времени, чтобы ему удалось выдавить из себя хоть что-то. П/п: Китайское выражение «5 больших и 3 толстых» означает описание высокого и крупного человека. В древние времена «пять больших» относились к «большим рукам, большим ступням, большим ушам, широким плечам и широким бёдрам», а «три толстых» относились к «толстой талии, толстым ногам и толстой шее». Из «Книги Красного Флага» Лян Биня. «Но что я могу сказать, а?» Цзи Чанцзэ перестал его тащить, остановился и задумался. На самом деле, Цзи Чангуану действительно нечего было сказать своим родителям. Он был не только неплохим человеком, но и честным. Даже несмотря на то, что ему очень нравилась жена, он никогда не думал о том, чтобы из-за неё держаться подальше от своих родителей. И да, он не очень хорошо умел вести разговор. Это было так, как произошло только что: он приходил домой и сразу же по приходе начитал поминать свою жену. Как будто он оставил своих родителей и вернулся обратно лишь из-за неё. Было бы странно, если бы мать Цзи не сердилась. Если бы его заменил Цзи Чанцзэ, то он смог бы всё уладить менее чем за пять минут, просто открыв рот, но если это был Цзи Чангуан, этот честный и простой парень… Цзи Чанцзэ немного подумал, протянул руку и похлопал старшего брата по плечу: «Брат, раз уж ты такой, я научу тебя паре фраз, и когда войдёшь, скажи нашим родителям…» Два брата стояли в воротах и о чём-то переговаривались. Проходивший мимо старик с дровами на спине, увидел их издали и поприветствовал с улыбкой. «Чангуан вернулся, ах. Ищешь родителей, а?» Цзи Чангуан был не очень хорош в разговорах, поэтому он смиренно улыбнулся и крикнул: «Седьмой дядя». Напротив, Цзи Чанцзэ, которого никто не звал, вдруг стал более энергичным. Он в два-три шага подошёл к старику и протянул руку, чтобы помочь тому держать деревянный каркас для дров, продолжая говорить с игривой улыбкой на лице. Каркас для переноски дров

«Да, ах, разве старший брат не в отпуске? И он снова что-то привёз. Седьмой дядя, ты только что спустился с горы? Ты не устал в такой холодный день, а? Позволь мне тебе помочь это донести. Кстати, Седьмой дядя, побеги бамбука, которые ты давал мне в прошлый раз, были очень вкусными. У тебя дома есть ещё?» «Есть-есть, на этот раз я поднялся на гору и накопал ещё немного, они в корзине. Посмотри, они лежат на дровах. Возьми и поешь». Цзи Чангуан наблюдал, как улыбка на лице его брата стала шире, и тот с энтузиазмом последовал за другим, очень мило улыбаясь: «Как у меня может хватить наглости есть за просто так? Седьмой дядя, я помогу тебе держать каркас, чтобы тебе было полегче. Я провожу тебя до дома в качестве благодарности за угощение побегами бамбука». На морщинистом лице Седьмого дяди играла добрая улыбка, а смотревшие на Цзи Чанцзэ глаза были необыкновенно ласковыми. Он также похвалил его: «Ты, ребёнок, знаешь, как быть заботливым и сыновним». Цзи Чангуан, наблюдавший за тем, как его младший брат набалтывал разные приятные слова в то время, как его руки едва ли прилагали усилия для поддержки каркаса с дровами: «…» Он, казалось, вдруг понял, почему ему, такому работящему и способному, родители всегда предпочитали Цзи Чанцзэ, который только говорил, но ничего не делал. В то же время в сердце Цзи Чангуана внезапно возник ещё один вопрос. Если Цзи Чанцзэ вот так уговорил Седьмого дядю, то может ли быть так, что тот и его сейчас уговаривал? Пока он размышлял, Цзи Чанцзэ встал рядом с Седьмым дядей и не забыл повернуть голову и помахать Цзи Чангуану: «Старший брат, возвращайся первым, и не забудь, чему я тебя учил. Делай, как я сказал, и это гарантированно сработает». Подумав немного, он добавил: «Но даже если это не сработает, неважно, я обязательно замолвлю за тебя словечко, когда вернусь. Не благодари меня, ты же мой брат. Если я не помогу тебе, то кто поможет?» Всё ещё пребывавший в раздумьях Цзи Чангуан был немедленно тронут до глубины души. Какой замечательный брат, ах. В детстве он был слабым по вине тела, а когда вырос, так и не смог найти себе места. Тем не менее, он всё равно хорошо к нему относился, не тая обиды, и помогал ему наладить отношения с родителями. Раньше он даже жаловался на Цзи Чанцзэ, считая, что тот подстрекал родителей просить у него деньги и другие вещи. Как некрасиво с его стороны! На мгновенье смотревшие на брата глаза Цзи Чангуана наполнились чувством вины. Цзи Чанцзэ поддерживал каркас одной рукой: «Ладно, старший брат, не благодари меня, заходи скорее. На улице холодно. Сегодня мы будем спать в одной комнате, и я расскажу тебе о том, что было раньше». Видя, что признательность в глазах Цзи Чангуана перерастает в благодарность, Цзи Чанцзэ не удивился. Что угодно до тех пор, пока этот старший брат не выйдет ночью на улицу и не свалится в канаву. Сейчас же главным было то, что он, нищий пустозвон, грызущий своего отца, мать и старшего брата, должен был жениться. П/п: Китайский Интернет-сленг «Нищий пустозвон» означает крайнюю бедность. Выражение пришло из диалектов, и его конкретное происхождение неизвестно, однако, по одной из теорий, смысл «звона» здесь относится к звуку, издаваемому палочками для еды, ударяющими по пустой посуде. Раньше первоначальный владелец тела уже просил деньги у своих родителей и всё потратили на еду, выпивку и просмотр фильмов. Даже сам Цзи Чанцзэ чувствовал, что было недопустимо жениться в таких обстоятельствах. И он также был должен своему старшему брату за велосипед. Обман возвращается обманом. Нет, это братство. Братство вернётся братством. Цзи Чангуан так долго копил свои сбережения, что ему непременно придётся их вернуть. Цзи Чанцзэ быстро прокрутил в голове множество идей и повернул голову, чтобы разными путями приблизиться к Седьмому дяде. Он называл его Седьмым дядей, и фамилия этого мужчины, конечно же, также была Цзи, но тот не являлся родным дядей Цзи Чанцзэ и мог рассматриваться лишь как дядя, вышедший из пяти служб. В любом случае, с точки зрения старшинства, он всё равно оставался дядей Цзи Чанцзэ. П/п: Китайское выражение «Выйти из пяти служб» используется для обозначения очень дальней степени родства. В традиционной китайской культуре «пять служб» относятся к пяти поколениям вверх от человека, включая прапрадеда, прадеда, дедушку, отца и самого себя. Родственники, связанные кровным родством в пределах этих пяти поколений, называются «пятью службами». Родственники, выходящие за пределы этих пяти служб, считаются уже не такими близкими, как родственники под одним предком. В эти дни, хотя все ели из большой кастрюли, они всё таки были из одной деревни. Если кто-то поднимался в гору, чтобы добыть самому себе пропитание, никто бы ничего не сказал. Однако местность в их краях была очень опасной, поэтому только такие, как Седьмой дядя Цзи, кто в молодости научился некоторым охотничьим навыкам у своих старших, осмеливался подниматься в гору и при этом оставаться невредимым. Поскольку он постоянно ходил в горы, он мог время от времени собирать птичьи яйца, ах, грибы, ах, а также зимние побеги бамбука и т.д. Первоначальный владелец тела, который был слишком ленив, чтобы работать, но имел глаза, полные вкусной еды, успешно поймал его на крючок. Каждый раз, когда он видел этого Седьмого дядю, спускавшегося с горы, он подлизывался к нему всевозможными способы, после чего ему удавалось получить от него немного еды. Говорят, что в молодости у Седьмого дяди Цзи были жена и сын. Когда последнему было пять или шесть лет, он ушёл первым, после чего жена, у которой было слабое здоровье, последовала за ним. В то время мужчина был беден, а времена были хаотичными, так что он никого больше себе не искал. Вероятно, из-за того, что у него когда-то был сын, он по-особенному относился к детям, особенно к первоначальному владельцу, который с детства выглядел белым и чистым (ленился работать, поэтому не загорел), смотрел на него (в его руках была еда) дружелюбными глазами, и чей сладкий рот желал поддержать своего дядю, когда вырастет (загадывая желания о еде). Седьмому дяде Цзи, которого тщательно уговаривали, не терпелось отнестись к этому ребёнку как к своему собственному. Можно сказать, что треть заслуги того, что первоначальный владелец тела умудрился вырасти таким белым и чистоплотным, принадлежала Седьмому дяде Цзи. Однако, если Седьмой дядя Цзи относился к первоначальному владельцу как к своему биологическому ребёнку, то первоначальный владелец тела относился к тому только как к простофиле, которого можно было легко обмануть. Пока были еда и питьё, он всё ещё мог смазывать уста мёдом и звать того дядей, но как только этот дядя перестанет выполнять свою работу и не сможет больше подниматься на гору, чтобы приносить еду, он начнёт его избегать и уйдёт. Дом этого мужчины в памяти первоначального владельца тела также выглядел довольно заброшенным. На самом деле, другой не думал сильно о том, чтобы первоначальный владелец заботился о нём. Он просто надеялся, что тот проявит сыновность и не то чтобы будет обеспечивать его деньгами и пропитанием, но просто почаще бы его навещал. В результате старейшина лелеял его и берёг, но нарвался на такого белоглазого волка, как первоначальный владелец. Дело не в том, что никто в деревне этого не видел. В конце концов, поведение первоначального владельца ярко демонстрировало слово «бесстыжий». Будучи ребёнком, ещё можно было сказать, что тот был невежественным, чтобы о чём-то просить. Но теперь-то, когда ему уже было за двадцать, он всё ещё мог бесстыдно следовать за шестидесятилетним стариком, который с трудом нашёл себе немного еды, и клянчить поесть. Ну, не бесстыжий ли, а. Старик всю дорогу шёл, трясясь, а тот всё ещё обманом выманивал его еду изо рта, да ни одно животное не было на это способно. Цзи Чанцзэ, однако, именно этим и занимался. Цзи Чанцзэ всю дорогу следовал за Седьмым дядей Цзи и чувствовал презрение проходящих мимо жителей деревни. Он чувствовал, что если бы эти взгляды можно было облечь в слова, то все они, вероятно, состояли бы из одного предложения: «Только посмотрите, этот бесстыжий парень опять здесь, чтобы обманывать старика». Честно говоря, большинство людей не выдержали бы, если бы столько народа смотрело на них с таким презрением. К счастью, у Цзи Чанцзэ была толстая кожа. П/п: Человек с тонкой кожей в Китае считается более чувствительным, т.е. стеснительным. По аналогии толстокожим назовут кого-то бесстыжего и наглого. По пути, когда на него смотрели, он также отвечал очень уверенным прямым взглядом, словно говоря «Чего уставились?» Если бы он поддавался подобным взглядам и чувствовал себя виноватым, то эти люди бы только стали смотреть ещё более открыто и праведно. Но теперь, когда другие на него смотрели, а он уверенно оглядывался в ответ, те подсознательно отводили взгляд или опускали голову. Цзи Чанцзэ держался одной рукой за каркас с дровами, которые нёс Седьмой дядя Цзи, и степенно шёл всю дорогу. Эта величественная поза заставляла людей, которые изначально смотрели на него с презрением и пренебрежением, невольно отводить взгляд и делать вид, что ничего не произошло. Только когда Цзи Чанцзэ отходил достаточно далеко, они начинали реагировать задним числом. Неправильно, ах. Это Цзи Чанцзэ, очевидно, был тем, кто делал что-то не то, они-то ни в чём не были виноваты. Это не они обманывали старика. Этот Цзи Чанцзэ становился всё более вонючим и бесстыдным. * Прибыв в дом Седьмого дяди, Цзи Чанцзэ действительно начал обманывать старика: «Седьмой дядя, я отнёс зимние побеги бамбука, которые ты мне давал в прошлый раз, своему приятелю в город, чтобы тот их поел. Они особенно понравились его жене, поэтому он попросил меня посмотреть, смогу ли я по возможности снова их ему привезти. Он готов потратить деньги, чтобы их купить. Но нет, я не мог просто сказать это прямо посреди дороги. Как думаешь, можешь ли ты продать ему эти зимние побеги бамбука?» Седьмой дядя Цзи поначалу с радостью доставал побеги бамбука, чтобы собрать их ему, но, услышав, что Цзи Чанцзэ на самом деле собирался дать за них денег, быстро замахал рукой. «Нет, просто возьми, какие нравятся. Что ещё за деньги ты собираешься давать?» «Эх, ты мой дядя, а не его. Между нами, дядей и племянником, само собой, не может быть никаких разговоров о деньгах, но по отношению к моему приятелю всё равно всё должно быть должным образом посчитано. Он также будет расстроен, если просто так получит еду, за которую не было заплачено, ах». Во время разговора Цзи Чанцзэ достал из кармана деньги, отсчитал, взял руку Седьмого дяди Цзи и вложил их в его ладонь: «Просто прими их, и это не только за это раз. Если в будущем снова добудешь на горе эти дикие продукты, то он потратит деньги, чтобы их купить. Посмотри на порванную одежду на своём теле и возьмите деньги, чтобы купить новую крепкую одежду да одеяло. Тебе хоть не будет холодно спать по ночам, а». Седьмой дядя Цзи непонимающе посмотрел на деньги в своей руке: «Он каждый раз собирается платить? Нет, Чанцзэ, ах, разве это не спекуляции? Это нехорошо, а. Лидер говорил, что это хвост капитализма, который нужно отрезать». Цзи Чанцзэ на самом деле знал, что в это время страна уже пыталась изменить свою политику, но попытки руководства в начале были встречены предвзятыми позициями, так что, предполагается, что в течение какого-то времени это не будет распространено, и ведение бизнеса по-прежнему не могло быть честным и открытым. Однако… Кто сказал, что он занимался бизнесом! Цзи Чанцзэ сохранял прямое выражение лица, когда начал нести чушь: «Дядя, ну с чего ты это взял? Неужели я такой человек? Это не какой-то капиталистический хвост, это мой приятель и его беременная жена. Ей каждый день хочется поесть то одно, то другое, но они не могут ничего купить без карточек. Вот почему мне поручили спросить у тебя». Седьмой дядя Цзи всё ещё не был убеждён. Он пережил смуту и имел представление, в чём заключалось преступление спекуляции. Старик продолжал подталкивать деньги Цзи Чанцзэ. «Нет-нет, ни за что. Я не могу взять эти деньги. Чанцзэ, давай просто жить обыденной жизнью. Мы не можем заниматься спекуляциями». «Как это может быть спекуляцией?» Цзи Чанцзэ продолжал искушать: «Дядя, позволь мне спросить, а, горную пищу ты мне даёшь потому, что я тебе нравлюсь, верно?» Седьмой дядя Цзи кивнул. Цзи Чанцзэ: «У нас с приятелем хорошие отношения, и я послал ему поесть немного горной еды. Это из-за того, что мы с ним ладим, правильно?» Седьмой дядя Цзи снова кивнул. Цзи Чанцзэ продолжил: «Тогда мой приятель был мне благодарен, но не знал, как меня отблагодарить, поэтому дал мне немного денег, чтобы я их потратил. И это всё потому, что у нас с ним хорошие отношения, верно?» На лице Седьмого дядя Цзи появилось растерянное выражение, но он всё так же кивнул. Цзи Чанцзэ снова хлопнул в ладоши: «Послушай, разве это не проясняет ситуацию?» «Ещё раз скажи, за что я даю тебе эти деньги?» Седьмой дядя Цзи посмотрел на деньги, а затем на племянника, стоявшего перед ним. Посмотрел на своего племянника, а потом на деньги. «За твою сыновнюю почтительность по отношению ко мне». «Эй! Именно так!» Цзи Чанцзэ улыбнулся и старательно потёр Седьмого дядю Цзи по спине. «Нет тут ничего такого, это всё проясняет». «Дядя, не волнуйся, в будущем я обязательно буду к тебе ещё более почтителен». П/п: Преступление спекуляции в Китае, как следует из названия, представляет собой преступление, заключающееся в получении огромной прибыли за счёт коротких продаж, накопления и перепродажи. Оно было введено в действие в 1979 году, а в 2009 году отменено и пересмотрено. В то время это преступление считалось тяжким или особо тяжким: в 1983 году за него было осуждено 30.000 человек, а в 1991 году состоялась последняя смертная казнь по этой статье. Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿　＿)>