Едва Гу Минцзянь удалился, Ма Ляньгуй вернулся в зал совещаний. Он плюхнулся на стул, выудил из портфеля пачку «Красной Камелии» и вытряхнул сигарету.
Чжан Цзяньчуань только потянулся за спичками, но куда там! Тан Дэбин, шустрый как хорёк, уже подскочил к начальнику. Вжик — вспыхнула спичка, и услужливая рука поднесла огонек к лицу шефа.
Ма Ляньгуй с наслаждением затянулся и благосклонно кивнул:
— Шустрый ты, Тан Лао Яо. Ты ж у нас местный, лохэский, каждый куст здесь знаешь. Ну, скажи мне как на духу: где сейчас этот Саньва?
Тан Дэбин расплылся в глуповатой, заискивающей улыбке:
— Ой, начальник, да откуда ж мне знать-то? Вон, городские опера — и те голову сломали. А мы кто? «Второй сорт», принеси-подай. Куда нам до высоких материй, мы ж люди темные...
— А ну кончай прибедняться! — рявкнул Ма Ляньгуй, выпуская струю дыма, — Хватит мне тут горбатого лепить! Я тебя спрашиваю как местного жителя. Вы тут каждую собаку знаете. Участок вас, дармоедов, зачем кормит? Чтобы вы мне тут глазками хлопали? Говори по делу!
— Хе-хе, не кипятись, начальник, — Тан почесал затылок, — Если по уму рассудить... Прошло уже часа три-четыре. Хотел бы сбежать — давно бы сбежал. Но народ толкует, денег у него — шиш. А на трассе нынче, сами знаете, бандиты лютуют. Дальнобойщики чужаков не берут, боятся. Ночью голосовать — верная смерть, переедут и фамилии не спросят. Так что, где он — поди знай. Может, сбежал уже. А может, сидит сейчас в какой-нибудь бамбуковой роще, трясется как заяц. Или еще где...
Ма Ляньгуй поморщился, как от зубной боли:
— Твою мать, Тан! Треплешь языком полчаса, а толку ноль! Я тебя спрашиваю: где он сейчас? А не прошу гадать на кофейной гуще про «может быть» да «наверное»!
Тан Дэбин лишь виновато хихикнул и замолчал, продолжая чесать макушку. Он был не дурак. Ляпнешь сейчас что-то конкретное — тебя же и пошлют проверять. В темноте, по грязи, искать бандита с ножом... А не найдешь — еще и виноватым сделают. Нет уж, лучше дурачком прикинуться.
— Цзиньбао! — начальник повернулся к водителю мотоцикла, — А ты что скажешь?
Ма Ляньгуй, хоть и ворчал, своих дружинников ценил. Команда подобралась толковая: парни крепкие, все после армии, местные, землю носом роют. Бегают быстро, дерутся жестко, да и с бумагами работают не хуже иных кадровых офицеров. Боевые ребята.
Ло Цзиньбао, поправив свои неизменные темные очки, ответил спокойно:
— Начальник, да Тан дело говорит. Сейчас ничего не понятно. Либо он уже далеко, либо залёг на дно в какой-нибудь дыре. Ждет, пока мы угомонимся. Мой прогноз такой: посидит он до глубокой ночи, когда посты устанут, и рванет лесами к железной дороге. Денег у него нет, автобус не светит. А вот запрыгнуть на товарняк — это милое дело. Одна ночь — и он уже в другой провинции. А там ищи-свищи.
Ло Цзиньбао рассуждал здраво. Чжан Цзяньчуань невольно кивнул, соглашаясь. Да, логично. Если бы не слова соседей про бешеный нрав и злопамятность Саньва, Чжан и сам бы поставил на этот вариант. Залечь на дно, переждать облаву, а под утро, когда бдительность патрулей притупится, пробраться к «железке», запрыгнуть на проходящий товарняк — и поминай как звали. Классический путь беглеца.
— С вокзалами мы уже решили, — мрачно пробурчал Ма Ляньгуй, — Городские уже связались с транспортной милицией на Аньцзян-Главный. А на нашу станцию, в Дунба, я своих людей отправил. Железнодорожников предупредили. Ночью пассажирские там не ходят, только товарняки. Последняя электричка на Цзячжоу ушла еще без пятнадцати десять. Но грузовые составы, бывает, тормозят. Так что, если он сунется к поездам — мы его встретим. Хоть с билетом, хоть зайцем на крыше.
Он помолчал, хмуро глядя на огонек сигареты.
— Меня другое беспокоит. Боюсь я, что этот «деревенский валенок» слишком туп для таких схем. Не додумается он до товарняка. Попрет тупо пешком по лесам, куда глаза глядят. И вот тогда ищи его свищи по всей провинции...
Все согласно закивали. Действительно, поди угадай, что в голове у этого примитивного отморозка: хитрый план или тупое упрямство барана?
Вдруг Ма Ляньгуй резко повернулся к Чжану:
— Цзяньчуань! А ты всё-таки что думаешь?
Чжан встрепенулся. Начальник явно ждал от него чего-то другого. Не поддакивания, а своей, особой версии.
— Э-э... Начальник, Тан и Ло дело говорят. Всё так.
Он набрал воздуха в грудь:
— Но... всё-таки не дает мне покоя то, что люди говорят. Мелочный он. Злобный. Зацикленный на обидах. Вдруг он решит: «Семь бед — один ответ»? Всё равно помирать. Так почему бы не доделать начатое? Ведь больше всего он ненавидит не тех, кого уже убил, а Хуан Линьва — того, кто в него плюнул. Что, если он вернется? Что, если он сейчас выжидает момента, чтобы нанести последний удар?
Ло Цзиньбао только фыркнул, всем видом показывая, что считает идею чепухой. Тан Дэбин и вовсе скривил рожу, полную презрения. Ма Ляньгуй, проигнорировав их гримасы, перевел свой тяжелый взгляд на стоящего в тени Цинь Чжибиня:
— Чжибинь, а ты что скажешь?
Цинь Чжибинь кашлянул в кулак:
— Начальник, а по-моему, в словах Цзяньчуаня есть зерно истины. Саньва — смертник. Ему терять нечего. Вдруг решит прихватить с собой на тот свет парочку врагов «для компании»? Особенно Хуан Линьва, которого он ненавидит больше всех. Если не убьёт его — успокоиться не сможет. Давайте так: я возьму Цзяньчуаня, сходим туда, проверим. Заодно и Хуанов еще раз предупредим, чтоб не расслаблялись. Хуже не будет.
Ма Ляньгуй кивнул:
— Добро. Действуйте.
Однако собрать команду оказалось непросто. Едва прозвучал приказ, как «авторитетные» дружинники испарились. Ло Цзиньбао засел в сортире, жалуясь на внезапный понос. Тан Дэбин вообще исчез, словно сквозь землю провалился. Никто не хотел тащиться ночью пешком проверять бредовые фантазии новичка.
Делать нечего. Цинь Чжибинь велел Чжану найти местного — Гао Цзюня. Втроем они и выдвинулись. Транспорта не было — все мотоциклы разъехались по постам, а последнюю машину берегли как зеницу ока. Пришлось топать пешком. Три километра по ночной дороге — не ближний свет.
Гао Цзюнь, знающий каждую кочку, шагал впереди проводником. Следом шли Цинь и Чжан.
— Цзяньчуань, ты чего с Таном сцепился? — нарушил молчание Цинь Чжибинь. Это был крепкий, коренастый мужик лет тридцати, спокойный и надежный.
Чжан промолчал, лишь криво усмехнулся. В их маленьком участке страсти кипели нешуточные.
Шеф Ма — царь и бог. Политрук Сунь — старая гвардия, но уже списан со счетов по здоровью (кстати, именно он помог Чжану устроиться сюда). А вот зам Чжу Юаньпин — реальная сила. Жесткий, резкий, авторитетный. И Тан Дэбин — его человек, его «правая рука» в дружине. Тан метил в зам.капитаны дружинников и терпеть не мог выскочек вроде Чжана. Конфликт был неизбежен.
Чжан шел в хвосте и думал. Формально капитаном дружины был зам Чжу Юаньпин, но всеми делами заправлял старик Ло Цзиньбао. Хотя какой он старик? Просто самый опытный из «второсортных». Статус у всех дружинников был одинаковый, все — дембеля, все крутые. Поэтому особого почтения перед Ло никто не испытывал. Не офицер же.
С Таном другая история. Чжан с первого дня почувствовал холодок с его стороны. Тан Дэбин будто специально искал повод задеть новичка. Сначала по мелочи, а потом — в открытую начал «топтаться по голове», выставляя Чжана дураком.
В армии Чжан тоже не лаптем щи хлебал — прошел школу жизни, людей насквозь видел. Враждебность он почуял сразу. Но причина была для него загадкой. Дорогу он Тану не перебегал, хлеб не отбирал. Конфликт на пустом месте? Борьба за влияние?
— Да ну, какие счеты... — усмехнулся в темноте Чжан, отвечая на вопрос Циня, — Начальник спросил — я ответил. Честно сказал, что думаю. Тан Дэбин, конечно, опытнее. Он тут давно, может, он и прав, и Саньва уже далеко. Но раз уж меня спросили в лоб, я не мог отшутиться.
Он помолчал, прислушиваясь к шорохам ночи.
— Да и соседи эти... Всё уши прожужжали про его злопамятность. Если этот псих и правда вернется и натворит бед — нам всем не сдобровать. Так что лучше сходить, ноги размять, зато спать будем спокойно. Извини, брат Бинь, и ты, брат Гао... Из-за моего длинного языка вам пришлось тащиться в такую даль.
Обновлено: 19.02.2026