Глава 49 — Глава 48. Желание, смерть и счастье.

Глава 48. Желание, смерть и счастье. В тот день облака были настолько пушистыми, что я могла утонуть в них. Свет отражался в каплях жемчуга, храня в себе все самые потаённые людские желания. Я хотела пройтись по чистым изумрудным лугам и встретить тебя за стеной дождя. Я дождусь тебя... Закрой глаза, дитя. Тебе я подарю чарующие сны, сплетённые из нити шелкопряда. В тот день дождь падал с неба кристально-прозрачными нитями, что переливались в свету солнца. Тогда я ещё не знал, каким может быть прекрасным мир, до встречи с тобой. Фило, 12 лет второй жизни. Ещё до своего рождения я знал, что мне суждено быть проклятым. Когда я только появился на свет, то люди называли это чудом и сравнивали меня с божеством. Они говорили, что само Небо даровало мне своё благословение. И я жил, ни о чём не подозревая. — Что за чушь... — буркнул мальчик, пиная в воду камень. Тот сразу же исчез за толщей воды, оставив после себя лишь тихий «бульк». Само его существование причиняло дикий дискомфорт. То как он родился, то как он рос, то как менялись другие, но не менялся он сам, и тяжёлое принятие расставания... «Для чего вообще всё это...» Он недоумевал и всякий раз лишь больше злился. В первую свою жизнь он ещё мог притвориться, но когда началась вторая после перерождения, ему пришлось принять сей факт. Проклятое дитя, обречённое на вечные годы мучительных страданий. Без возможности умереть, без возможности обрести своё счастье. Первую свою жизнь он встретил в маленьком поселении, что расположилось на просторных диких лугах, где кругом росли одни лишь фиалки. Они были такими же голубыми, как и далёкое небо, до которого нельзя было дотянуться при всём желании. Откуда он появился, как он появился, и что поспособствовало его появлению — никто не знал. Все лишь говорили о том, как прекрасен был тогдашний обрушившийся на землю дождь, похожий на маленькие кристаллики бриллианта. И в свете этого тёплого дождя он был похож на скромный цветок, очарованный раскрытым перед его глазами миром. «Влюблённая фиалка» — так его назвали. Но по сравнению с этими хрупкими, притягивающий к себе взгляд, малютками, он был будто сгустком чего-то тёмного, вязкого, искажённого. Противный. Он ненавидел эту жизнь, ненавидел себя и ненавидел смерть, что раз за разом вынуждала его смотреть на угасающие жизни своих родных. И так проходил год за годом, столетие за столетием. Эры сменялись одна за другой. Он помнил. Помнил всё. Их лица, голоса, надежды и их несбыточные желания. Каждый раз, когда вновь открывал глаза и оказывался в новой люльке, он видел разные лица, его обнимали разные руки, но каждый раз его одаривали всё теми же заботой и теплом. Конечно, он так же помнил свои смерти. Не все, но они были похожи друг на друга. Смерть приходила к нему в разных обличиях: и в облике безысходного старения, и в облике бесчинствующих разбойников, орудующих по малонаселённым и бедным деревенькам, и в облике невыносимого, мучающего его голода, или упавшего со скалы камня. И всё раз за разом... Нескончаемый круговорот жизней и смертей. Казалось, он был совсем разбит, нет... Он был полностью измучен. Душа его давно раскололась на части, никакие мольбы не помогали ему донести своё заветное желание до гласа божьего. Казалось, будто кто-то с неба своей невидимой рукой указывает на него и молвит жестоким беспощадным рокотом: Живи. Ты должен жить. Бессмертное дитя земли, что был ниспослан самим Небом. — Хаха... Я больше не хочу...так жить. В разноцветных стёклышках его глаз отражался безмерный синий небосвод и плывущие по небу перистые облака. Погода была невероятно ясной, тёплый ветер развевал его белые одежды, шуршала под ногами трава, зазывая лечь на неё и забыть о всех невзгодах. Невероятно тепло. И невероятно грустно. По щекам без остановки бежали дорожкой слёзы, падая на лепестки хрупких фиалок. И всё же в его глазах они были невообразимыми существами. Насколько прекрасными, настолько же и сильными они ему казались. Они дарили ему трепет, были его местом падения и местом возрождения. Именно здесь всё началось. И именно здесь всё и закончится... Достав из рукава клинок, что был ему дрожащим другом, всегда находящимся подле него, он сделал последний вздох. Вот так и закончилась его девятнадцатая жизнь. Всаженный в горло клинок будто оплакивал своего хозяина, медленно омываясь его кровью. Когда-то бывшие синими, его любимые цветы окрасились в красный, а небо затянулось серой дымкой. Всё живое оплакивало его смерть, а на губах же его запечатлелась блаженная улыбка. Спи спокойно, моя милая фиалка. Фило, начало двадцатой жизни. Очередное начало... Мой покой длился так мало. О Небо, за что ты так со мной... Как же я устал. Невыносимо. Мучаясь от мыслей в своей маленькой головке, ребёнок не сразу заметил лёгкое качание и тепло прикосновения руки. Он боялся открыть глаза, боялся вновь окунуть в омут бесконечных сожалений, боялся встретить свой очередной одинокий конец. Из-за всех сил он зажмурился и заворочился, пиная своими ножками воздух. Это было ужасно несправедливо... Скопившиеся в уголках слёзы вот-вот готовы были скатиться и соприкоснуться с землёй, но их опередили чьи-то руки. Нежно смахивая их с покрасневших уголков, этот кто-то тихо вздохнул и лишь крепче прижал к груди малыша. Безмерная забота и тепло. Он не хотел снова проходить через это. Лучше уж просто.... — Эй, ты правда не посмотришь на меня? — раздался над ним тихий шелест крыла бабочки. Такой голос он ни у кого не слышал. Бесконечно нежный и безмерно грустный. Будто обладатель этого тихого голоса знал через что ему пришлось пройти. Впервые ему стало любопытно. Его снедало нетерпение. Бывшая нерешительность стала спадать на нет. И всё же чуточку, но ему было страшно. Приоткрыв один глаз, через еле заметную щёлочку он разглядел ниспадающие на плечи волосы и голубое платье. Нос уловил запах герани и фиалок. Он почувствовал на себе чужую улыбку. Нежную и такую добрую. Он больше не боялся. Резко открыв оба глаза, он тут же их закрыл, щурясь под ярким солнечным светом. В тот же миг над ним возникла тень, а на голове он почувствовал щекотку. Больше не ощущая боли в глазах, он медленно открыл их. Обзор закрывал козырёк женской шляпки, но он всё ещё мог видеть воротник синего платья и развевающиеся русые волосы, в чьих прядях купались золотые искры. Подняв голову повыше, он заметил и эту тёплую улыбку, а затем глубокие, будто прозрачный океан, глаза. А затем до его ушей донёсся её ласки голос. — Ну здравствуй, моя милая фиалка.