Тоска, осознанная и принятая, превратилась в раздражение. А раздражение было для Николая Петровича самым естественным и продуктивным состоянием. Он больше не хотел тихо страдать, глядя на закат. Он хотел действовать. Вернее, он хотел, чтобы действовали другие, исполняя его волю.
На следующий день он проигнорировал и "священные голуб-цы", и попытки Нефергали всучить ему отвар из трав ("для бодрости духа"). Он сидел на своем троне-диване, мрачный, как грозовая туча, и молчал. Во дворце воцарилась напряженная тишина. Все чувствовали: что-то грядет. Бог не в духе.
К полудню чаша его терпения переполнилась. В тронный зал, как обычно, явилась Нефергали с очередной порцией нравоучений. Она начала что-то говорить о том, что пол в его покоях опять засыпан крошками от лепешек и что это "негигиенично".
И тут Николая прорвало.
— ВСЁ! ХВАТИТ! — заорал он так, что под потолком встрепенулись голуби.
Нефергали осеклась на полуслове. Хети, перебиравший свитки в углу, выронил их. Амон вздрогнул и крепче сжал копье.
Николай вскочил со своего трона-дивана. Он был не просто зол. Он был в ярости. В его глазах горел огонь праведного гнева человека, которого лишили самого святого — личного пространства.
Он обвел всех присутствующих тяжелым, испепеляющим взглядом.
— Достали! Все достали! — вещал он, размахивая руками. — Ты со своей уборкой! Ты со своими молитвами! Вы все! Ни минуты покоя! Ходите, смотрите, кланяетесь! Я вам что, обезьяна в зоопарке?!
Он ткнул пальцем в сторону Нефергали.
— Ты! Вечно тебе все не так! То не так сижу, то не так ем, то не так дышу! Как будто я снова дома, египетская сила!
Затем он повернулся к Хети.
— А ты! Вечно со своими бумажками! "О, Великий!", "О, Мудрый!". Я тебе не мудрый, я — на пенсии! Я отдыхать хочу!
Он прошелся по залу, пиная ногой подушку.
— Мне не нужны ваши дворцы! Мне не нужна ваша толпа! Мне нужно место, где от вас всех можно отдохнуть! Где можно спокойно посидеть! Поплевать семечки! В старых трениках походить, и чтоб никто не пялился!
Он остановился в центре зала, развел руки и произнес фразу, которая изменила ход египетской истории.
— МНЕ НУЖНА ДАЧА!
В зале повисла мертвая тишина. Придворные, жрецы и сама Нефергали пытались переварить это новое, непонятное слово. "ДА-ЧА". Что это? Новое божество? Неведомое оружие? Заклинание?
Николай, видя их непонимание, попытался объяснить на пальцах.
— Домик! Маленький! — он очертил в воздухе скромный квадрат. — Чтоб речка рядом... или этот ваш... Нил. Чтоб тихо! Чтоб никого! И забор! Обязательно высокий забор! Чтоб никто не лазил!
Он снова плюхнулся на трон, тяжело дыша. Его ультиматум был выдвинут.
— И пока у меня не будет дачи, — подытожил он, глядя на смертельно бледного Хети, — никаких вам дождей, никаких чудес и никаких "голуб-цов"! Объявляю забастовку!
Это было самое страшное. Бог, источник их процветания, объявил забастовку. Он отказывался выполнять свои божественные функции, пока ему не построят загадочную "да-чу".
Паника, охватившая двор, была куда сильнее, чем во время истории с котлетами. Тогда речь шла просто о еде. Теперь на кону стояло благополучие всего Египта.
Хети, трясущимися руками подняв свои свитки, понял: на него возложена величайшая миссия в его жизни. Он должен понять, что такое "да-ча", и немедленно начать ее строительство. Величайшую стройку в истории Египта.
Обновлено: 23.01.2026