Движениями, к которым привык за тридцать лет службы жрецом, Ренци омыл и уложил ровно тело Ли Сюэ. Закончив, божество подняло тарелку с протухшей едой и направилось к господину Хо. Управляющий усадьбой едва не упал со стула, увидев гостя.
– Достопочтенный жрец! – собрался с мыслями Хо и вежливо поклонился. – Прошу прощения! Когда вы приехали? Мне не доложи… А что это у вас в руках?
Вместо ответа новорожденное божество бросило на стол управляющего тарелку – та приросла к дереву и задымилась, как курильница. Хо задрожал всем телом и встал на колени. Он понял, что в чем-то сильно провинился, но не мог угадать, в чем именно.
– Стоило нам уехать, и ты вновь окружил презрением рабыню Мя.
– Достопочтенный…
– Эта тухлая еда была в ее комнате. Не отпирайся. За свою небрежность и грубость, Хо, ты наказан. Целый год, что бы ты ни взял в рот, еду или напиток, ты будешь ощущать привкус тухлости и плесени.
– Смилуйтесь, господин! – взмолился управляющий и ударил лбом об пол. – Я приказал следить и ухаживать! Я объяснил, что она мать важного мальчика! Я все сделал, что должен был… Умоляю, пощадите.
– Не важно, как плохо поступили твои подчиненные. Они подчинены тебе, а значит, ты несешь за них ответственность. Ты не проверил, как исполняется твой указ. Ты допустил, что мать важного мальчика скончалась в такой ужасной обстановке.
– С?.. С?!
От неожиданности Хо упал на пятую точку и вытаращил глаза. А потом вдруг принялся хлестать себя по щекам. Он проклинал и обзывал себя, так что Ренци пришлось ухватить старика за руки и встряхнуть легонько.
– Мало тебе моего проклятья? Ты уже достаточно наказан. Будь внимательнее к людям. Тех, кто хочет учиться, учи. Видишь, что кто-то из рабов пытается писать, отдай его в школу. Уж на это в казне найдутся средства. Следи, как исполняются твои приказы. Будь милосерднее. Будь благодарнее. И тогда твое наказание закончится.
– Я буду, буду! – поклялся управляющий Хо, который много слышал о втором жреце империи, но не подозревал, что он настолько могущественен. Известия о смерти и вознесении еще не дошли до усадьбы. Лишь год спустя Хо узнал обо всем, посчитал время и едва не лишился чувств, поняв, что лицезрел бога, а не смертного.
Переговорив с управляющим, Ренци перенесся. Такой способ передвижения нравился ему все больше и больше. Совсем иное мнение выразил первосвященник:
– Хватит меня пугать! Появляешься ниоткуда. Не предупредив…
– М. Я постараюсь, не сердись так. Сегодня по-прежнему день моего вознесения?
– Да.
Янгхао отделился от тумбочки, на которой все еще сидел, и отложил один из обугленных портретов. Лист соскользнул и спланировал на пол, оставшись там, словно блик посреди тени.
– Я виделся с Непризнанной, – проговорил Ренци.
Первосвященник встрепенулся и принялся оглядывать друга с разных сторон, пока не убедился, что ни черных язв, ни дырок в божестве нет.
– Я цел, цел, – подтвердил Дзин. – Я должен передать тебе, что узнал. Запиши, пожалуйста. Позже попроси Ань-Мина переписать, у него талант к сложению рассказов.
Дун Янгхао стал озираться, и Дзин понял его замешательство — поманил рукой. Друзья перешли в южный предел храма: там, за ширмой располагался каменный стол и запертый ящик с прибором для письма. Ренци извлек ключ из тайной щели над окном и вручил первосвященнику.
– Люди приходят в час дракона, — напомнило божество. – Если меня нет, монахи записывают их пожелания и передают мне позже. Каждый просящий должен принести какой-нибудь дар и молитву Восточному дракону. Прикажи монахам, чтобы теперь требовали вознести молитву моему господину и мне.
Дун сжал челюсти и сунул кулаки под мышки. Он никак не мог принять судьбу, постигшую его друга. Но Дзин продолжил объяснять новые обязанности и хозяйственные заботы. В конце концов, Янгхао отвлекся, стал переспрашивать и делать пометки на бумаге, которую извлек из ящика.
– Я понял, понял, – подытожил Дун. – Теперь продиктуй, что ты узнал от Непризнанной.
– Будет быстрее, если я покажу. Закрой глаза.
Новорожденное божество не было опытно в передаче мыслей, и некому было подсказать ему, что нахлынувшие видения могут свести с ума. Однако Дзин был хорошо знаком с техникой вхождения в сон, а также умел чувствовать состояние людей. Он без страха усадил Дуна Янгхао в позу для медитации, сел напротив и положил руки на ладони первосвященника.
– Это не очень больно? – осведомился на всякий случай Янгхао.
– Не волнуйся, я буду рядом.
Дзин затянул монотонную мантру и помог Дуну войти в состояние между сном и реальностью, а затем направил свои воспоминания медленным потоком. Они проплывали, будто отражения в речной глади: разборчивые, но прозрачные, лишенные звука, запаха и ощущений. И все же, когда Янгхао через некоторое время открыл глаза, на ресницах его блеснули слезы.
– Бедняга. Ты пропустил через себя такую беду. Ты там, наверное, плакал.
Дзин удивился, что сочувствуют ему, а не принцу, Ли Сюэ и разлученным богам, и мягко улыбнулся:
– Мне было грустно и тяжело от осознания, что я неправильно растолковал поведение второго принца и скрыл от него правду. Я как будто сделал неизбежной гибель обоих наследных принцев. Джао пострадал из-за обиды, накопленной вторым принцем.
– Ерунда. Выбор человек всегда делает сам. И насколько надо быть безответственным, чтобы не знать всех усадеб собственной семьи!
– Это довольно просто, когда усадеб много, – не согласился Дзин.
Дальнейший их разговор прервала женщина: она торопливо прошла к алтарю, встала на колени и громко запричитала о горькой судьбе своей дочери, покинутой женихом. Ренци подтолкнул Янгхао, и тот, поморщившись и покачав головой, принял самое смиренное выражение лица, на которое был способен, и двинулся к женщине: напомнить о правилах и узнать подробнее обстоятельства ее дела. Дзин между тем услышал четкий призыв вернуться на небеса.
Закончив с прихожанкой и вернувшись за ширму в южном пределе, Дун Янгхао нашел лишь короткую записку от друга. Шмыгнул носом, скомкал бумагу, вышвырнул в окно и жестким шагом направился к выходу. Нужно было заказать бумажный цветок.
Через три дня поделка была готова. Первым после Дуна Янгхао ее увидел лекарь – он подтвердил, что цветок невозможно отличить от живого, пока не возьмешь в руки. С разрешения императора целитель оставил в одной из комнат дворца чашку с отваром – чтобы в помещении стоял слабый цветочный запах с нотой мандарина. Император прекрасно знал этот отвар: он помогал от воспалений, которые часто появляются на коже стариков, слабый раствор убирал язвочки во рту. Никогда бы повелитель не подумал, что сырье для чудодейственного средства – такой страшный яд, как рассказали лекарь и Дун Янгхао.
– А что же жрец Дзин? – поинтересовался император, поглаживая шкатулку с бумажным цветком. – Где он сам?
– Он сказал, что его призвали на Небеса. Ваш дворец очищен от скверны… Кхм.
Генерал попросил разрешения и рассказал подробности о неупокоенном духе второго принца и намерениях шестой принцессы, о Непризнанной богине страсти и о том, что теперь дворец свободен, а богиня предстанет перед судом.
– Ренци должен быть на суде, – заключил Янгхао. – Поэтому он не может присутствовать здесь.
Император взял шкатулку в руки и покачал, вернул на столик и спросил:
– Дух моего сына… Разве не были проведены все ритуалы?
– Были. Но сила Непризнанной слишком велика, она не отпустила дух принца и удержала при себе. Это одно из многочисленных ее преступлений.
– Что же, она могла и чары навести на мою дочь.
– Прошу вас, не волнуйтесь. – Янгхао вспомнил, что император немолод, и сердце у него может быть слабым. – Мы узнаем о намерениях ее высочества только от нее самой.
Император кивнул и добавил:
– Сначала я сам спрошу ее. Не вмешивайся.
– Слушаюсь, ваше величество.
– Позови ее.
Дун Янгхао передал приказ слуге и отошел за ширму, чтобы в первые минуты шестая принцесса Сюин, известная при дворе как Луноликая, ничего не заподозрила.
Обновлено: 22.01.2026