Смерть выбросила его не в рай и не в ад, а голым скелетом на поле, усеянном семьюдесятью тысячами трупов. Кости, демонические рога, тлеющий во тьме огонь — а разум внутри всё ещё человеческий, и это сочетание страшнее любого монстра. Чтобы не рассыпаться в прах на живой земле, он должен пожирать чужую смерть и слушать шёпот самой Старухи с косой за спиной — а взамен день за днём теряет последние крохи жалости к людям. Первому встреченному живому он уже подарил не спасение, а быстрый клинок. Сколько человечности останется в чудовище, прежде чем оно решит, что весь мир — просто добыча?

Смерть выбросила его не в рай и не в ад, а голым скелетом на поле, усеянном семьюдесятью тысячами трупов. Кости, демонические рога, тлеющий во тьме огонь — а разум внутри всё ещё человеческий, и это сочетание страшнее любого монстра. Чтобы не рассыпаться в прах на живой земле, он должен пожирать чужую смерть и слушать шёпот самой Старухи с косой за спиной — а взамен день за днём теряет последние крохи жалости к людям. Первому встреченному живому он уже подарил не спасение, а быстрый клинок. Сколько человечности останется в чудовище, прежде чем оно решит, что весь мир — просто добыча?