Ещё в резиденции маркиза Цзинчуаня Цинь Фэнъи говорил, что старик Лу его не очень-то жалует. Однако маркиз Цзинчуань не ожидал, что министр Лу, будучи высокопоставленным министром второго ранга, который может войти в Кабинет и стать канцлером, позволит себе так отзываться о младшем по званию и поколению. Особенно учитывая, что Цинь Фэнъи только-только одной ногой ступил в чиновничий мир, а вся его вина лишь в том, что он немного красивее других. Такие слова от министра целого ведомства казались мелочными. Маркиз Цзинчуань ощутил лёгкое недовольство, но, конечно, не собирался вступать в словесную перепалку с министром Лу.
Маркиз Цзинчуань догадывался, чем вызвано недовольство министра Лу. Даже сам Цинь Фэнъи, вероятно, не знал так хорошо, как маркиз, каким образом он стал Таньхуа. Цинь Фэнъи считал, что ему просто крупно повезло, и в этом была доля правды. Но нужно понимать, что в прошлые годы Таньхуа выбирали из первой десятки, а Цинь Фэнъи в неё не входил. Просто император Цзинъань, просматривая экзаменационные работы, обратил внимание и на нижестоящих. Ему понравился Цинь Фэнъи, он счёл его красивым и своей волей перевёл из последнего места второй группы в первую, сделав Таньхуа.
Учитывая характер министра Лу, было бы чудом, если бы ему понравился Цинь Фэнъи.
Поэтому, когда министр Лу произнёс: «Это всё вина Таньхуа», маркиз Цзинчуань не встревожился. И действительно, слово взял император Цзинъань, лично назначивший Цинь Фэнъи. Император Цзинъань был весьма доволен и с улыбкой сказал:
— Вот это и есть великолепие Таньхуа.
Во время прошлой церемонии на Весенних экзаменах, когда новые цзиньши проезжали по улицам, им не повезло: в Столице поднялся сильный ветер, принёсший жёлтый песок с гор Шэньгань, который засыпал всех новоиспечённых учёных с головы до ног. Где уж тут было великолепие, не то что в этот раз. Вспомнив сегодняшнее оживление на проспекте Юннин, император Цзинъань добавил:
— Вот это и есть атмосфера великого государственного торжества.
Видя хорошее настроение Вашего Величества, все, разумеется, принялись наперебой расточать похвалы.
Император Цзинъань вспомнил ещё кое-что и обратился к маркизу Цзинчуаню:
— Цзинчуань, я слышал, твоего зятя называют Божественным Господином. Интересно, кто же лучше — он или мой Таньхуа?
Император Цзинъань любил посплетничать. Несколько лет назад до него дошли слухи, что дочь маркиза Цзинчуаня влюбилась в сынка торговца солью и твёрдо решила выйти за него. Тогда император счёл, что статус торговца солью низковат, но слышал, что тот юноша был необычайно красив, и в Столице его прозвали Божественным Господином.
Маркиз Цзинчуань улыбнулся:
— Ваше Величество, вы слишком добры. Цинь Таньхуэ и есть мой зять.
Император Цзинъань снова рассмеялся:
— Ай-яй, так это тот самый паренёк, что сватался к тебе, а ты был так недоволен? Эх, а ведь он теперь выполнил твои требования.
Маркиз Цзинчуань был его доверенным лицом, и надо же такому случиться, что он выбрал Таньхуа, который оказался его зятем. Какое совпадение! Император Цзинъань улыбнулся:
— Похоже, на этот раз наши с тобой, подданный, взгляды совпали.
— Я и представить не мог, что А Фэн удостоится чести стать Таньхуа. Это всё благодаря проницательности Вашего Величества, — скромно ответил маркиз Цзинчуань, а затем добавил в свою защиту: — Ваше Величество, я и прежде не был недоволен.
Император Цзинъань лишь смеялся:
— Неудивительно, неудивительно. Если из-за внешности Цинь Таньхуа перед Шестью министерствами возник затор, то в этом нет ничего странного.
Оказывается, Его Величество знал и о том давнем происшествии.
Обычно, после парада по улицам, цзиньши возвращались во дворец на обед, а на следующий день их ждал знаменитый Пир Цюнлинь. Но из-за затора на проспекте Юннин, когда толпа девушек преследовала процессию цзиньши почти до самых Дворцовых врат, наступила уже вторая половина дня.
Фан Юэ даже сказал Цинь Фэнъи:
— Тебя надо было бросить этим девушкам, а нам вернуться пораньше.
— Эти сёстры пришли посмотреть в основном на меня, а не на вас, — лучезарно ответил Цинь Фэнъи. — Впрочем, раньше, когда я выходил, столько сестёр не собиралось на меня поглядеть.
Лу Юй, ставший Банъянь, усмехнулся:
— В этом году невесть сколько девушек разбогатели, сделав ставку на Цинь Таньхуа.
— Вот как, — приятно удивился Цинь Фэнъи и рассмеялся. — Это же замечательно! Похоже, у сестёр больше проницательности, чем у меня!
Хотя цзиньши вернулись поздно, Его Величество был к ним снисходителен, и во дворце для них оставили еду. Поев, все разошлись по домам. По дороге Цинь Фэнъи спросил у Фан Юэ:
— А Юэ, ты знаешь, что едят на Пире Цюнлинь?
— Наверное, то же, что и на дворцовых пирах, — ответил Фан Юэ.
— А что на них подают?
Фан Юэ и сам толком не знал. Хоть его дед, отец и мать бывали на дворцовых пирах, сам он — никогда. А поскольку он не был пустословом, то с улыбкой ответил:
— Я тоже никогда не пробовал.
— Тогда пойдём спросим у наставника, — предложил Цинь Фэнъи.
Будь Фан Юэ один, он бы с таким вопросом не обратился — не в его стиле. Но Цинь Фэнъи мог. Когда они втроём вернулись в резиденцию Фан, Сунь Яоцзу под каким-то предлогом не пошёл с ними. Цинь Фэнъи и Сунь Яоцзу не очень ладили, поэтому он не обратил на это внимания и потащил Фан Юэ за собой. Когда Цинь Фэнъи пришёл специально расспросить, что едят и пьют на Пире Цюнлинь, Старейшина Кабинета Фан расхвастался, что там будет всё, что только можно вообразить: и то, что летает в небе, и то, что ходит по земле, и то, что плавает в воде. В общем, в тысячу раз лучше, чем та еда в коробках, которую они сегодня ели во дворце.
У Цинь Фэнъи от таких рассказов слюнки потекли:
— Тогда завтра я должен съесть побольше.
Старейшина Кабинета Фан рассмеялся:
— Если будешь хорошо служить, разве у тебя в будущем не будет шансов побывать на дворцовых пирах?
— Верно. Слова наставника разумны.
Затем Цинь Фэнъи снова рассказал наставнику о сегодняшнем триумфальном параде. Он вздохнул:
— Недаром в детстве, когда хвалили какого-нибудь способного ребёнка, говорили, что из него выйдет Чжуанъюань. Наставник, хоть я и не Чжуанъюань, но ехать верхом по улицам вместе с А Юэ было невероятно величественно! Наставник, вы бы видели, на проспекте Юннин было море людей! Многие бросали в нас свежие цветы, платки, полотенца, ароматические шарики, подвески от вееров. Девушки кричали так, что сорвали голоса. Уверен, даже на храмовой ярмарке не бывает так шумно! — закончив, Цинь Фэнъи был донельзя горд собой, отпил чаю, чтобы смочить горло, и ещё выше задрал подбородок.
Фан Юэ улыбнулся:
— Это всё из-за А Фэна, нет, из-за дяди-наставника возникла эта суматоха. Иначе мы бы давно вернулись. Собралась такая гора, такое море девушек, окружили со всех сторон, что и шагу ступить было нельзя.
Старейшина Кабинета Фан громко рассмеялся:
— А Фэн, ты, оказывается, весьма популярен у девушек в Столице.
— Ещё бы! Разве хорошая внешность зависит от места? Конечно, я всем нравлюсь, где бы я ни был, — самодовольно заявил Цинь Фэнъи. — Я считаю, что только мой блеск может не посрамить славное имя вашего превосходительства.
— Ну что ты, в своё время я был не так хорош, как ты.
— Наставник, вы скромничаете. Вы и сейчас в своём возрасте — исключительно красивый старик среди стариков. В молодости, должно быть, были ещё красивее.
— Да так, обычный.
Наставник и ученик обменялись любезностями, а Цинь Фэнъи торопился домой похвастаться перед родителями и женой, поэтому откланялся и ушёл.
Что до великолепия Цинь Фэнъи во время парада, то, даже если бы он не рассказал, его мать и жена и так всё видели. Вот и господин Цинь, вернувшись, снова пошёл воскурять благовония предкам.
С тех пор как его сын стал Таньхуа, господин Цинь, похоже, был на седьмом небе от счастья. Не в силах сдержать свою радость, он каждый день ходил в родовой храм и делился новостями с предками, чтобы они и на том свете радовались за его сына и посылали ему ещё больше благословений для гладкой жизни.
А женщины семьи Ли, вернувшись с парада, все как одна беспокоились за Ли Цзин. Раньше они слышали, что Цинь Фэнъи пользуется популярностью у девушек, но не представляли, до какой степени!
Третья дева Ли шёпотом сказала Второй деве Ли:
— Старший зять и вправду очень нравится девушкам на улице.
— Это потому, что у старшего зятя хороший характер, а внешность ещё лучше, — ответила Вторая дева Ли.
— Нужно, чтобы старшая сестра за ним хорошенько присматривала. Ты видела тех девушек на улице? Они словно обезумели, — рассудительно заметила Третья дева Ли.
— Да, и вели себя слишком уж несдержанно, — глубокомысленно согласилась Вторая дева Ли.
Даже госпожа маркиза Цзинчуаня в частной беседе сказала старой госпоже Ли:
— Наш зять с такой внешностью и так привлекает внимание, ему бы следовало быть осторожнее. Вы видели, как он всю дорогу махал этим девицам? А что, если они неправильно его поймут?
— Ты беспокоишься по пустякам, — Старая госпожа Ли, вернувшись с парада, была в прекрасном настроении и сказала невестке: — Разве то, что он красив и привлекателен, означает, что он ветреный? По-моему, как раз у тех, кто внешностью не блещет, чаще всего гаремы наложниц. А Фэн не такой, можешь быть спокойна.
— Я беспокоюсь за нашу А Цзин.
— Я знаю, — улыбнулась Старая госпожа Ли. — Подумай сама, если бы А Фэн был непостоянным, то при таком количестве влюблённых в него девушек, разве он оставался бы таким чистым? Успокойся, А Фэн не из тех, кто ведёт себя неподобающим образом.
Старая госпожа Ли нисколько не волновалась. С такой внешностью, как у Цинь Фэнъи, если бы он захотел гулять, его бы никто не удержал. К тому же, Цинь Фэнъи до сих пор был девственником. Какой порядочный юноша.
Хотя Ли Цзин и чувствовала лёгкую ревность, но видя, каким популярным был её братец А Фэн, какой он был прекрасный, словно небожитель, и как девять из десяти девушек Столицы были в него влюблены, она понимала: этот братец А Фэн — её! При этой мысли сердце Ли Цзин наполнялось такой гордостью, что и говорить нечего. К счастью, её спокойное и сдержанное лицо ничем не выдавало чувств, но в душе она долго тайно радовалась.
Особенно сегодня, в том наряде. Другие цзиньши лишь укоротили одежду, а посмотрите, как подогнали наряд братца А Фэна — сидел как влитой, подчёркивая широкие плечи, тонкую талию, длинные ноги и упругие ягодицы. Какой красавец! Неудивительно, что эти недалёкие девушки кричали до хрипоты!
«Кричите, кричите, хоть сорвите голоса, братец А Фэн всё равно не будет вашим».
В порыве вдохновения Ли Цзин расстелила лист бумаги, нарисовала миску, а в миске — братца А Фэна.
Обновлено: 01.02.2026