Грешник Цинь Фэнъи вышел из комнаты и увидел в своём дворе большое дерево Цюнхуа с раскидистой кроной, усыпанное белоснежными цветами. На мгновение он замер. Город Янчжоу славился своими цветами цюнхуа; говорят, в своё время император Ян-ди из династии Суй так увлёкся созерцанием этих цветов, что потерял свою страну. Маленький дворик Цинь Фэнъи был назван в честь этого дерева. Но сейчас, глядя на это дерево Цюнхуа, Цинь Фэнъи испытал странное чувство, будто он видит его из другой жизни.
Он пошёл по богато украшенному резному коридору поместья Цинь, миновал маленький садик своего Двора Нефритовых Цветов и прошёл через лунные ворота. Внезапно налетевший ветер осыпал его плечи мелкими лепестками сакуры. Этому дереву сакуры было уже много лет. Когда Цинь Фэнъи был маленьким, он увидел такое дерево у кого-то и так захотел себе такое же, что не унимался, пока семья Цинь за большие деньги не купила его и не посадила у лунных ворот. Сначала его двор назывался Вишнёвый двор. Но когда ему исполнилось одиннадцать или двенадцать, он прочёл строчку «опираясь на цюнхуа, при восточном ветре на закате» и так впечатлился, что заставил отца достать ему цюнхуа из храма Цюнхуа. После этого его двор был переименован в Двор Нефритовых Цветов.
Глядя на эти два дерева в своём дворе, Цинь Фэнъи невольно задумался: а не слишком ли он непостоянен.
К счастью, оба дерева были в хорошем состоянии.
Цинь Фэнъи похлопал по шершавой коре сакуры и предался редким для него размышлениям. Жаль, что Цинь Фэнъи был не силён в литературе, иначе он непременно сочинил бы пару сентиментальных стишков, чтобы запечатлеть своё настроение. Поразмыслив, Цинь Фэнъи направился к дровяному сараю.
По дороге, хотя он и был в своём собственном доме, всё казалось ему окутанным туманом, будто он не мог разглядеть всё как следует.
Цинь Фэнъи невольно хлопнул себя по лбу, подумав, что если он и дальше будет думать о тех «сновидениях», то точно сойдёт с ума.
Он собрался с мыслями и спросил старуху, охранявшую дровяной сарай:
— Она ещё там?
Эта старуха, судя по её виду, работала на кухне — всё её лицо было заплывшим жиром, что Цинь Фэнъи совсем не понравилось. Старуха заискивающе доложила:
— Здесь! Здесь! Эта потаскушка ранила молодого господина, уже почти сутки прошли, я ей даже глотка воды не дала!
Цинь Фэнъи, видя заискивающее выражение на лице старухи, раздражённо сказал:
— Проваливай!
Старуха, поняв, что подлизаться не удалось, сообразила, что лучше уйти, но Цинь Фэнъи остановил её:
— Сначала открой мне дверь!
— Да, да! — старуха услужливо открыла дверь, на этот раз не решаясь говорить лишнего, и проворно удалилась.
В дровяном сарае не было даже окна, свет был тусклым, но даже в этом полумраке на опухшем лице Сяо Сю'эр виднелись глаза, полные глубокой ненависти. Судя по её виду, если бы не крепкие верёвки, она бы набросилась на Цинь Фэнъи и загрызла его до смерти!
Цинь Фэнъи присел на корточки, чтобы поговорить с Сяо Сю'эр, и невинно сказал:
— Ты каждый день приходила с отцом приносить овощи в наш дом, и мы так мило болтали. Кто же знал, что ты не хочешь? Если бы я знал, что ты не хочешь, разве я стал бы применять силу?
— Тьфу! — громко выругалась Сяо Сю'эр. — Ты не применяешь силу! Ты не применяешь силу! Как же я тогда оказалась в твоём доме! — Бесстыдник!
— Так ведь я тебя приглашал, а ты не приходила, — отмахнулся Цинь Фэнъи. Хотя ему и нравилась Сяо Сю'эр за её миловидность и бойкость, он не хотел доводить дело до самоубийства. Цинь Фэнъи не хотел человеческих жертв и сказал Сяо Сю'эр: — Веди себя смирно, и я тебя отпущу.
Сяо Сю'эр спросила:
— Это правда?
— Разве я могу врать, — уговаривал её Цинь Фэнъи. — Подумай сама, как хорошо мы раньше общались, почти как брат с сестрой, правда? Эх, всё это недоразумение. К тому же, у меня ничего не получилось, ты всё ещё невинна.
Услышав от этого «развратника» слово «невинна», Сяо Сю'эр ещё больше разозлилась. Но она была девушкой сообразительной. Раз уж этот «развратник» готов её отпустить, Сяо Сю'эр, конечно, хотела вернуться домой. Она тут же сказала:
— Тогда скорее развяжи меня. Я уже сутки не была дома, мои родители, наверное, с ума сходят от беспокойства.
Цинь Фэнъи подошёл и развязал Сяо Сю'эр. Увидев, что её запястья посинели от верёвок, он почувствовал жалость и ласково погладил их пару раз, но Сяо Сю'эр тут же отшлёпнула его руку. Она сердито посмотрела на Цинь Фэнъи:
— Если не перестанешь, я тебе покажу!
Цинь Фэнъи цыкнул языком пару раз:
— Посмотри на свою свиную рожу. Ох, даже если бы ты попросила меня быть нескромным, у меня бы и желания не возникло. Ладно, я велю подать паланкин и отвезти тебя домой.
Сяо Сю'эр фыркнула:
— В паланкин твоей семьи я не сяду, — и сердито ушла сама.
Цинь Фэнъи с беспокойством крикнул ей вслед:
— Я же тебя не тронул, ты там глупостей не надумай!
Сяо Сю'эр так разозлилась, что крикнула в ответ:
— Даже если ты надумаешь, я не надумаю! Я ещё поживу! — и, виляя бёдрами, убежала.
Цинь Фэнъи, глядя на её тонкую талию, упругие ягодицы и то, как она виляет бёдрами, отвлёкся от её опухшего лица и, рассматривая только фигуру со спины, погладил подбородок, подумав, что вкус у него всё-таки неплохой.
Однако, вспомнив о постыдной смерти во «сне», Цинь Фэнъи тут же мысленно обратился к Будде, очищая своё сердце и усмиряя желания.
То, что Цинь Фэнъи отпустил Сяо Сю'эр, было совершенно непонятно. Даже его родная мать, госпожа Цинь, не могла этого понять и втайне спросила сына:
— Если тебе так нравится эта потаскушка, мы можем просто купить её. Дело ведь только в деньгах, а у нашей семьи их полно. Просто научим её манерам.
Цинь Фэнъи ответил:
— Она мне больше не нравится. Мама, не упоминай больше Сяо Сю'эр, это портит настроение.
— Хорошо, хорошо, — с большим облегчением сказала госпожа Цинь, улыбаясь. — Вкус моего сына наконец-то стал лучше. Что в этой девчонке хорошего? Если говорить о внешности, разве она сравнится с Таохуа? Если об умении прислуживать, разве она сравнится с Лихуа? Ты уже вырос. Чем искать на стороне необученных диких кошек, лучше, когда ты полностью поправишься, я отдам тебе Таохуа и Лихуа, как тебе?
Раньше Цинь Фэнъи был бы на седьмом небе от счастья. Таохуа и Лихуа были самыми видными служанками его матери. Таохуа, как и её имя, была с миндалевидными глазами и персиковыми щеками, а во взгляде её таилась толика кокетства. Лихуа же была холодной и отстранённой, с кожей белой, как снег и нефрит, и в её движениях сквозила прохлада, которая привлекала даже больше, чем кокетство Таохуа.
Цинь Фэнъи давно приметил этих двух девушек и просил их у матери, но та не соглашалась, так как он был ещё слишком молод. Теперь, после инцидента с Сяо Сю'эр, госпожа Цинь всё поняла: девушки со стороны, о которых ничего не известно, всё же не так надёжны, как свои служанки, которые нежны, надёжны и умеют прислуживать. Если бы его мать сказала это хотя бы на три дня раньше, Цинь Фэнъи не стал бы приставать к Сяо Сю'эр, а если бы не приставал, то не увидел бы тот «сон», а если бы не увидел «сон», то сегодня с радостью принял бы этих двух девушек.
Поэтому, хотя сердце Цинь Фэнъи и затрепетало, в конце концов он сделал серьёзное лицо:
— Мама, если Лихуа и Таохуа достигнут брачного возраста, пусть выходят замуж. Я уже всё обдумал. Я теперь взрослый, пора заняться серьёзными делами, а не тратить время на служанок.
Лицо госпожи Цинь тут же озарилось радостью. Она обняла сына и, прижимая к себе, от счастья даже прослезилась:
— Сыночек мой, сыночек... Амитабха, Будда услышал мои молитвы! Мой сын, мой сын повзрослел!
Кто, как не она, знала своего сына лучше всех. Госпожа Цинь прекрасно понимала, что он за фрукт. То, что сын внезапно исправился и стал стремиться к лучшему, госпожа Цинь восприняла как знак свыше, как будто Будда явил свою милость, а могилы предков задымились благовониями.
Цинь Фэнъи не придал этому особого значения. В своём «сне» он не раз обманывал старушку подобными словами. Наверное, это был первый раз, когда он сказал это «наяву», и посмотрите, как это растрогало старушку.
Цинь Фэнъи почувствовал себя немного виноватым. В «сне» он умер крайне постыдной и недостойной смертью. Но если подумать, у родителей он был единственным ребёнком. Если с ним, таким молодым, что-то случится, как же родители будут жить дальше? Эта мысль пробудила в Цинь Фэнъи остатки совести. Он обнял мать за плечи и торжественно сказал:
— Мама, не волнуйся, когда я добьюсь больших успехов, я обеспечу тебе великое счастье.
Тем же вечером госпожа Цинь, рассказывая об этом мужу, несколько раз повторила:
— Наш сын действительно повзрослел.
Господин Цинь сказал:
— Если это поможет ему изменить свой характер, то это, можно сказать, благо в несчастье.
— Да, — улыбнулась госпожа Цинь. — Сын ещё сказал, что в будущем обеспечит мне великое счастье.
Господин Цинь поддразнил её:
— Ох, тогда тебе повезло.
Госпожа Цинь сказала:
— Я думаю, когда сын совсем поправится, нужно будет сводить его в храм Цилин, чтобы возжечь благовония. Это всё покровительство Будды! А я-то что говорила: мальчики шалят только в детстве, а как вырастут, так сразу ума набираются.
Господин Цинь улыбнулся:
— Да, да. Пожертвуй побольше денег на масло для лампад, попроси Будду защитить нашего сына, чтобы у него всё было гладко и спокойно.
— Это я знаю.
Поскольку Цинь Фэнъи внезапно поумнел и временно стал порядочным человеком, супруги Цинь были очень довольны. Поговорив ещё немного, они с удовлетворением легли спать.
Цинь Фэнъи знал, что он вовсе не болен, но из-за отвара, прописанного лекарем Сюем, его мать каждый день заставляла его пить лекарство, чтобы успокоиться. Цинь Фэнъи сказал:
— Этот старик Сюй может обманывать только таких женщин, как ты, мама. Посмотри, что он мне прописал: и женьшень, и корица. Это не лечение, а вымогательство денег у нашей семьи!
Госпожа Цинь ответила:
— Что за слова! Не то что женьшень и корицу, даже печень дракона и желчь феникса я бы купила за любые деньги, лишь бы вылечить моего сына, — она вытерла сыну уголки губ платком и улыбнулась. — За эти несколько дней у тебя такой хороший цвет лица, видно, что лекарство лекаря Сюя помогает.
— Эх, я говорю, что я уже здоров. Мама, ты же говорила, что мы пойдём в храм, давай пойдём в храм поклониться Будде, — у Цинь Фэнъи было не так много ума, и из-за странных событий, произошедших с ним, он подумал: а не спросить ли у Будды, может, Будда знает.
— Куда ты так торопишься? Сначала нужно, чтобы лекарь Сюй пришёл и снова тебя осмотрел. Если лекарь скажет, что ты здоров, значит, так и есть.
Цинь Фэнъи не хотел больше пить эти горькие отвары и сказал:
— Тогда скорее позовите этого старика Сюя.
— Ах ты, дитя, когда лекарь Сюй придёт, будь с ним поуважительнее. Лекарь Сюй — божественный лекарь нашего города Янчжоу, — строго сказала госпожа Цинь, совершенно забыв, как она жаловалась на лекаря Сюя, когда Цинь Фэнъи никак не приходил в себя.
— Знаю, знаю, — с тех пор как он увидел тот «сон», Цинь Фэнъи решил стать хорошим человеком.
Семья Цинь лично отправила управляющего с каретой, и лекарь Сюй приехал быстро. Судя по тому, как энергично и бодро выглядел Цинь Фэнъи, можно было и без пульса понять, что парень здоров как бык. Но госпожа Цинь всегда носила сына на руках и настаивала, чтобы лекарь Сюй лично его осмотрел. Лекарю Сюю ничего не оставалось, как попросить Цинь Фэнъи сесть и прощупать его пульс. Цинь Фэнъи искоса взглянул на лекаря Сюя и сказал:
— Я здоров, ясно? — в его голосе прозвучала угроза. Госпожа Цинь тут же сказала: — Фэнъи, говори как следует. — А затем извинилась перед лекарем Сюем. — Этот ребёнок, он же дома всё время хвалил лекарство лекаря Сюя, говорил, что выпил несколько доз и сразу почувствовал себя лучше. Говорил, что хочет поблагодарить лекаря Сюя за прописанное лекарство, за его заботу. А как вас увидел, так и не может нормально говорить. Мальчишка, шалун.
Лекарь Сюй, бормоча «ничего, ничего», с улыбкой положил руку на запястье Цинь Фэнъи, но затем слегка задумался:
— Пульс немного напряжённый. Молодой господин в последнее время, случаем, не бывает раздражительным?
Цинь Фэнъи выпучил глаза, но лекарь Сюй сделал вид, что не заметил. А госпожа Цинь уже с тревогой в голосе сказала:
— Ещё как бывает. Ночью по несколько раз одеяло сбрасывает, а чуть тёплую одежду носить не может.
— Вот и оно. Вероятно, внутренний огонь ещё не вышел. Предыдущее лекарство было для восстановления сил, теперь его нужно прекратить и прописать несколько доз жаропонижающего. Сначала пусть его попьёт. В еде избегать жирного, лучше несколько дней придерживаться лёгкой диеты.
— Эй, ты что, лекарь, смотреть не умеешь! — выпучил глаза Цинь Фэнъи. Что это за лекарь-недоучка, он же совершенно здоров!
Госпожа Цинь строго прикрикнула:
— Фэнъи, как ты разговариваешь! — и выпроводила сына поиграть, а сама извинилась за него и подробно расспросила о его состоянии. Лекарь Сюй сказал:
— Просто его внутренняя раздражительность ещё не прошла, поэтому он бывает капризным. Раньше молодой господин был таким послушным и вежливым ребёнком, а теперь из-за болезни его характер стал немного неуправляемым.
— Вот именно. Мой Фэнъи — самый послушный.
Лекарь Сюй выписал ещё лекарств на пять дней и ушёл.
Цинь Фэнъи так разозлился, что дома не раз бормотал, что лекарь Сюй обманул его мать. Госпожа Цинь сказала:
— Ты бы поспрашивал, семья Сюй из поколения в поколение занимается врачеванием. Если их лекарства плохие, то хороших и вовсе нет.
И почему-то на этот раз лекарство было особенно горьким. Цинь Фэнъи хоть и не был умником, но и дураком не был. Поразмыслив, он кое-что понял. Когда лекарь Сюй пришёл в третий раз, Цинь Фэнъи то и дело обращался к нему «лекарь Сюй то, лекарь Сюй сё», выказывая и близость, и уважение. Лекарь Сюй в душе усмехнулся, подумав, что этот маленький дьявол всё-таки неглуп. И тогда лекарь Сюй торжественно объявил: хотя молодому господину Цинь всё ещё нужно беречься, теперь он полностью здоров.
Нахлебавшись горьких лекарств от лекаря Сюя, Цинь Фэнъи подумал: «Это не лекарь, а сущий дьявол!»
Обновлено: 01.02.2026