Рейла плыла в темноте. Её сознание металось между мирами.
Она видела сон. Дракон в цепях. Корона, падающая в снег.
Голос Рейгара: «Мама, ты знаешь, что звёзды — это слёзы богов?»
Королева падала — в огонь, в лёд, в беспамятство. И слышала голос — древний, как корни драконьей династии:
«Его путь будет одинок, с тяжелым бременем — без Песни. Ведь он не должен быть здесь».
Она очнулась под утро. Тусклый свет пробивался сквозь запотевшие окна.
Рядом лежал ребёнок. Маленький. Завёрнут в тёмный шёлк. Малыш дышал. Слабо.
Все ушли. Рейла осталась с ним.
Он казался невероятно хрупким — и всё же живым.
Дверь скрипнула. Вошёл король — медленно, будто тень скользнула по полу. На нём была тёмная мантия, лицо мертвенно-бледное, а взгляд — горячий, словно он нес в себе отблеск пламени. От него пахло вином, гарью и жасмином, но поверх всего — напряжением, как перед бурей.
Он не сразу подошёл к ложу, остановился, будто прислушивался к дыханию комнаты. Его взгляд упал на ребёнка — и задержался. Эйрис молчал долго, слишком долго, и Рейле стало не по себе.
— Он... не кричит, — наконец сказал король, голос хрипел. — Хороший знак. Значит, в нём уже есть сила. Тишина — это знание. Знание — это сила.
Эйрис приблизился неспешно, склонившись над младенцем и, не спрашивая, не глядя на Рейлу, произнёс:
— Его имя — Эйрион.
Рейла дёрнулась, как от пощёчины. Сердце рухнуло вниз, грудь сдавило, будто невидимая рука сжала её изнутри. Воздух стал густым и горьким, словно пропитанным пеплом.
Её пальцы вцепились в покрывало, будто та тонкая ткань могла защитить от того, что было произнесено.
Она боялась. Не за себя — за него. За крошечное тёплое тело, что едва дышало.
Имя, вырвавшееся из уст мужа, будто наложило на младенца древнее заклятие, и Рейла содрогнулась от предчувствия. Оно показалось ей зловещим, чуждым, как что-то, пришедшее из глубин истории, которую лучше было бы не вспоминать.
В этом имени было слишком много горечи. Много безумия. Рейла знала, что это имя отпугнёт людей, пробудит в них тревогу. Но больше всего её пугало не имя, а то, с какой уверенностью Эйрис его произнёс — так, будто оно пришло к нему извне. Как будто он не выбирал — а повторял.
— Нет, — с тихим трепетом произнесла она. — Почему не Дейрон? Не Джейхейрис? Не Эйгон?
Её голос дрожал, как руки на льду.
— Почему ты выбрал безумца? Принца, возомнившего себя драконом. Яркое пламя... это не имя. Это предвестие беды.
Эйрис поднял глаза. Его лицо казалось спокойным, почти ласковым, но в этом спокойствии было что-то опасное, как в хищнике, затаившемся перед броском.
— Их было много, — сказал он. — Дейроны, Джейхейрисы, Эйгоны. Но только один был Эйрион. Один — по-настоящему яркий. Один — пылавший до конца. И этот будет лучше. Чище. Сильнее. Я видел его. В пламени.
— Люди не одобрят, — прошептала Рейла. — Лорды будут осуждать. А народ... народ будет бояться.
Эйрис усмехнулся. Его глаза вспыхнули.
— И прекрасно, — ответил он. — Это то, что нужно драконам.
Король задержался у двери. На прощание бросил через плечо, будто между делом:
— Что ты так переживаешь? Если бы я нарек его Мейгором — вот тогда и стоило бы волноваться.
И ушёл, оставив за собой шлейф запаха гари и жёсткости.
Через несколько минут, когда шаги Эйриса стихли, дверь приоткрылась вновь. Тихо, как тень, вошёл Рейгар.
Его серебряные волосы были растрёпаны, глаза широко распахнуты, как будто он видел то, чего не должен был видеть.
Он присел рядом, аккуратно дотронулся до шелкового покрывала.
— Он будет другим.
Рейла вздрогнула.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что он горит. Но по-другому. У него будет имя, но не Песня.
Он посмотрел на мать, потом на брата.
— Знаешь, мама, мне кажется, когда рождаются драконы, всё вокруг меняется. Он будет особенным, но одиноким, — сказал он наконец.
— Нет, — прошептала Рейла. — У него же есть ты.
Рейгар не ответил. Наклонился над братом, поправил уголок шёлкового покрывала, прикрыл его плечо. Потом коснулся ладони матери.
— Я буду с ним рядом. Ровно столько, сколько мне отведено в моей судьбе.
Он коснулся лба ребёнка — и вышел, оставив за собой тишину.
Младенца унесли. Рейла осталась одна. Факел у двери погас сам собой.
Королева засыпала. Во сне — пустошь. Лёд. Над белым снегом падала звезда. Ветер шептал: «Выбор сделан. Мир не будет прежним».
К балконной раме подлетела ворона. Птица внимательно посмотрела на малыша вдалеке — и, не издав ни звука, скрылась в ночи.
Сквозь щель в раме влетела снежинка. Она легла на лоб младенца — и тут же растаяла.
Обновлено: 19.01.2026