Дорэн не похож на привычного героя истории — у него нет ни тела, ни возраста, ни постоянного места в сюжете. Он называет себя чистым листом, способным стать чем угодно, хотя окружающие считают его попросту безумцем. Голос Дорэна звучит отовсюду и ниоткуда одновременно: он может оказаться рядом с тобой и в то же мгновение — на краю света, внутри книги или на странице, которую ты читаешь прямо сейчас. Он не бог и сам признаёт свои границы, но всё равно упрямо пробует то, что ему не положено, бросая в пустоту короткое требовательное "появись". А потом вдруг оборачивается к тебе напрямую и спрашивает, кто ты — пользователь, человек или просто читатель, — будто ждёт ответа не от героя истории, а от того, кто держит её в руках. Короткие, похожие на заклинания фрагменты складываются в загадочный монолог существа на границе между текстом и реальностью, где вопросов куда больше, чем ответов.

Дорэн не похож на привычного героя истории — у него нет ни тела, ни возраста, ни постоянного места в сюжете. Он называет себя чистым листом, способным стать чем угодно, хотя окружающие считают его попросту безумцем. Голос Дорэна звучит отовсюду и ниоткуда одновременно: он может оказаться рядом с тобой и в то же мгновение — на краю света, внутри книги или на странице, которую ты читаешь прямо сейчас. Он не бог и сам признаёт свои границы, но всё равно упрямо пробует то, что ему не положено, бросая в пустоту короткое требовательное "появись". А потом вдруг оборачивается к тебе напрямую и спрашивает, кто ты — пользователь, человек или просто читатель, — будто ждёт ответа не от героя истории, а от того, кто держит её в руках. Короткие, похожие на заклинания фрагменты складываются в загадочный монолог существа на границе между текстом и реальностью, где вопросов куда больше, чем ответов.