Глава 4 — Глава 4

Глава 4 На второй год жизни Ронана зима пришла в Долину раньше обычного. Снега обрушились на горные перевалы еще до того, как последние листья облетели с деревьев. Ветра, что дули с заснеженных вершин, пели свои скорбные песни в каменных залах Рунного Камня, заставляя ставни скрипеть и свечи трепетать. Очаг в покоях леди Реи горел дольше и жарче, чем в прошлые годы. Слуги подбрасывали поленья одно за другим, стараясь прогнать стужу. Но даже когда пламя плясало на древних стенах её родового гнезда, отбрасывая причудливые тени на выцветшие гобелены, никакое тепло не могло изгнать тот холод, что опустился на всё королевство. Это был не холод зимы — это была стужа утраты. Из Королевской Гавани пришла весть, от которой замерли даже в далекой Долине. Младшее дитя короля Джейхейриса и королевы Алисанны, нежная принцесса Гейл, бросилась в море с высокой башни Красного Замка. Её тело выловили на следующий день — разбитое о скалы, холодное, с открытыми глазами, в которых застыл последний ужас. Её называли Зимним Дитя — за мягкое сердце и хрупкую красоту, что расцвела не вовремя. Смерть её поразила жалостью даже самых черствых и суровых рыцарей, которые, казалось, давно забыли, как плакать. Сначала говорили, что это летняя лихорадка. Или зимняя хворь — что-то невинное, естественное, то, с чем можно смириться. Болезнь уносит и принцесс, и простолюдинок, никто не спорит с волей богов. Но слишком быстро — слишком жадно — разлетелась другая история. О том, как бродячий певец с медовым голосом и пустыми карманами завоевал её доверчивое сердце. Как она, наивная и влюбленная, отдалась ему в тайне от всех. Как носила под сердцем плод этой запретной любви, а затем родила мертвого младенца в муках и позоре. И как горе, смешанное с бесчестьем, в конце концов привело её к краю башни, где она шагнула в пустоту. Когда леди Рея услышала эту историю из уст своего мейстера, она надолго замолчала. Смотрела в огонь, не моргая, сжимая в руках край плаща. Слуги видели, как губы её дрогнули, но ни слова не сорвалось. Она слишком хорошо — до боли в груди — знала те шепотки, что преследуют женщину, опозоренную «любовью». Знала презрение тех, кто не знает и не хочет знать всей правды. Кто судит, не выслушав. Кто клеймит, не разобравшись. Горе Гейл утопило её в морских волнах. А Рея всё еще жила — но была ли её жизнь легче? Она тоже была скована тем же бесчестьем. Только её тюрьмой были не волны, а отрицание мужа и ледяное равнодушие королевства. — Ребенок, рожденный в законном браке, — прошептала она однажды ночью, когда все спали, прижимая сына к своей груди. — И всё же названный бастардом. Как будто слова могут переписать правду. Она прижалась щекой к его темным волосам, вдыхая запах молока и детской невинности. Словно сама тяжесть этого проклятого слова — «бастард» — могла погасить его жизнь так же верно и беспощадно, как холодное море забрало несчастную принцессу. Рея размышляла в долгие бессонные ночи: если бы дитя принцессы Гейл выжило, как бы Таргариены отнеслись к этому ребенку? К внуку Зимнего Дитя, рожденному от певца-проходимца? Была бы его судьба такой же горькой, как у Ронана — законного, но отвергнутого? Или даже хуже? Или, напротив, кровь дракона оказалась бы сильнее, и ребенка всё же приняли бы в семью, несмотря ни на что? Вопросы без ответов. Размышления, от которых лишь сильнее болела голова. Вслед за трагической смертью Гейл пришла еще одна утрата — тихая, но не менее значительная. Септон Барт, многолетняя Десница Короля, самый мудрый человек в королевстве, мирно скончался во сне в своих покоях. Говорили, что он просто не проснулся однажды утром — лицо его было спокойным, словно он видел приятный сон. Для многих простых людей это была милость богов. Для тех же, кто понимал цену этого старика, кто знал, каким столпом он был для трона, — это стало настоящим роком. Мудрый септон всегда был голосом разума подле Железного Трона. Он усмирял вспыльчивость драконов верой и рассудительностью, гасил огонь распрей здравым смыслом и дипломатией. Его советы спасли королевство от множества войн, которые так и не начались благодаря его словам. С его смертью королевство потеряло не просто Десницу — оно потеряло совесть. Моральный компас, который указывал верный путь даже в самые темные времена. Старый Король Джейхейрис, сраженный двойным горем — смертью любимой дочери и потерей ближайшего советника — долго не мог прийти в себя. Его видели бродящим по коридорам Красного Замка в ночной рубахе, бормочущим что-то невнятное. В конце концов он назначил сира Райама Редвина на место Септона Барта. Редвин был рыцарем королевской гвардии — человеком великой чести, незапятнанной славы и безупречной преданности. Его мастерство с мечом было выдающимся, а верность королю — неоспоримой. Но он был воином, а не мыслителем. Человеком меча, а не книг. Он не разбирался в тонкостях политики, в сложных переплетениях интересов лордов и леди. Его назначение было продиктовано отчаянием и усталостью, а не мудростью. Для обитателей далекого Рунного Камня этот выбор мало что значил — их жизнь текла своим чередом, независимо от того, кто сидел по правую руку от короля. Но в великом гобелене королевства, в той сложной ткани власти и влияния, это стало одной из многих нитей, что начали рваться ближе к концу долгого правления Джейхейриса. Тревожное развитие событий, которое мудрые люди отмечали с беспокойством. Знак того, что времена меняются. И не в лучшую сторону. Но, как и всегда, королевство жило дальше. Люди рождались, умирали, влюблялись, страдали. Жизнь продолжалась, несмотря ни на какие трагедии. В бронзовых стенах Рунного Камня юный Ронан начал делать свои первые неуверенные шаги. Он цеплялся за подол платья матери, качался, падал на мягкие ковры, снова поднимался с упрямством, достойным его рода. Его детский лепет эхом разносился по древним залам, которые так долго — слишком долго — знали лишь тишину и тяжелые вздохи. И на какое-то время леди Рея снова улыбнулась. По-настоящему. Не той вымученной улыбкой, что предназначалась для слуг и редких гостей, а той, что шла от самого сердца. У мальчика был твердый, серьезный взгляд матери — даже в таком нежном возрасте в его глазах читалось что-то древнее, словно он понимал больше, чем должен был понимать младенец. Волосы его оставались упрямо черными как воронье крыло, без намека на серебро драконов. Но глаза... Глаза сияли странным серым цветом, почти стальным при дневном свете. И лишь вечером, в мерцающем свете факелов и очага, в их глубине вспыхивали едва заметные фиолетовые искры. Как далекие звезды сквозь грозовые тучи. Мейстер Рунного Камня замечал это не раз — отмечал в своих записях, которые никто кроме него не читал. Но он не смел озвучить свои мысли вслух. Некоторые истины лучше хранить в молчании, особенно когда речь идет о таких опасных материях, как кровь драконов. Для простолюдинов Долины, для торговцев на рынках, для солдат в караулках мальчик был известен просто и безо всяких сомнений — Ронан Стоун. Бастард. Незаконнорожденный. Это имя прилипло к нему намертво, как зимние ветра к голым скалам. Оно не смывалось, не отклеивалось, не забывалось. Для леди Реи же он был и всегда будет Ронаном Ройсом — сыном её плоти, наследником её древней крови, продолжением рода, что правил Долиной еще до того, как первые Таргариены взошли на драконов. Хотя мало кто осмеливался называть его так вслух. Даже среди верных слуг многие предпочитали молчать, опасаясь гнева принца Деймона, чьи уши, как говорили, были повсюду. Но леди Рея была непреклонна. Даже если младенец еще не мог понять всю тяжесть этой борьбы, она день за днем учила его словам Долины. Показывала руны своего дома, проводя его ладошкой по холодному камню. Пела старинные песни о бронзовых рыцарях, что не склонили колена перед завоевателями-драконами. Песни о гордости. О непокорности. О том, что некоторые вещи важнее жизни. Пусть это было лишь мечтой — отчаянной, безнадежной мечтой матери. Но разве не мечтами жив человек, когда реальность слишком жестока? За горами, в огромном королевстве, люди оплакивали мертвую принцессу и падшего септона. Придворные интриговали, лорды плели свои сети, а простой народ пытался просто выжить. В их скорби, в их заботах, в их бесконечной суете никому не было ни малейшего дела до одного маленького мальчика, затерянного где-то в Долине. Полудракона, получеловека бронзы. Ребенка, полностью ненужного и нежеланного тому королевскому роду, что его породил и тут же отверг. Но горы помнили. Они всегда помнят. И руны на колоннах Рунного Камня стояли незыблемо, как стояли тысячи лет до этого и будут стоять тысячи лет после. Безмолвные свидетели. Вечные стражи. Так прошел второй год жизни Ронана Стоуна. В мире, где его правда не находила слушателя, а его кровь — чести. В мире, где слово дракона значило больше, чем клятвы перед богами. В мире, где бастард мог быть законнорожденным, а законнорожденный — бастардом, если так решат те, у кого достаточно власти. И пока мальчик делал свои первые шаги по каменным плитам древнего замка, мир старого короля Джейхейриса начал медленно угасать. Скорбь захлестнула род Таргариенов, как морская волна накрывает песчаный замок. Времена менялись. И никто не знал, к чему это приведет. ---