Весна 104 года от Завоевания Эйгона выдалась особенно мягкой. В садах Красного Замка пышно цвели яблони, и ветер с Залива Черноводной приносил с собой запах соли и водорослей, перемешанный с ароматом распустившихся цветов. Раэмону было шесть. Он подрос, вытянулся, лицо начало терять младенческую округлость, и в его взгляде, хоть и детском, читалось нечто тревожащее — как будто он с рождения видел больше, чем должен был.
Он сидел на мраморной скамье в тени павильона, внимательно наблюдая за тем, как Рейнира, сияющая и упрямая, как всегда, возилась с молодой кошкой. Принцесса растянулась на траве в платье, испачканном землёй, и что-то напевала под нос.
— Она будет рожать, — уверенно заявила Рейнира, поглаживая округлившийся живот кошки, — Я хочу назвать котят именами из древней Валирии.
— А если коты будут уродливыми и шумными? — фыркнул Раэмон, вытянув ноги вперёд перед собой.
— Тогда назову их в честь членов Совета, — парировала она и посмотрела на него, прищурившись, — Ты совсем не веселишься. Как будто не весна, а зима воплоти.
Раэмон лениво пожал плечами.
— Мне просто... не по себе. Иногда мне снится Рунный Камень. Как будто я там, но рядом никого нет. Только камни, серый туман и лошади, скачущие вдоль берега.
Рейнира умолкла, глядя на него пристальнее.
— Это место — твой дом, не так ли?
— Был, — тихо ответил он. — Мать водила меня по утёсам. Я был совсем мал, но помню, как ветер срывал с неё капюшон. Волосы у неё были цвета меди, а голос — как железо, если по нему ударить.
— И ты скучаешь по ней?
Раэмон промолчал. Он видел Рею Ройс нечасто. После рождения Раэмона она почти не покидала Долины, а когда навещала Красный Замок, её визиты были быстрыми и отдавали холодом. Мать и отец — Деймон Таргариен — не говорили при нём друг с другом. А если им и доводилось завести беседу, то их разговоры были уколами и мимолётными укусами. Раэмон учился ценить тишину между ними.
Деймон был отдалённым. Он появлялся, когда хотел, и исчезал так же внезапно. Раэмон видел в нём тень — сверкающую, уверенную, но слишком быструю, чтобы ухватить. Его отец был одновременно и героем, и чужаком.
— Ты бы хотела увидеть Рунный Камень? — вдруг спросил он, вылезая из своих мыслей.
— Разве ты не слышал, что он весь серый и унылый? Там женщины в кольчугах и мужчины в мехах. И дожди бесконечные.
— Но нет и притворства. В нём нет шелка, только камень, пропитанный историей.
Рейнира стала задумчиво кусать губы. Спустя несколько долгих секунд она наконец неуверенно ответила:
— Когда я стану старше, попрошу отца отпустить меня туда.... Или тебя отпустят, и ты возьмешь меня с собой.
Визерис в это время стоял в одном из окон дворца и наблюдал за ними. Улыбка тронула его губы, когда он увидел, как Рейнира смеётся, швыряя пригоршню лепестков в лицо Раэмону.
— Они сблизились, — сказала Эймма Аррен, входя в покои и мягко касаясь плеча мужа.
— Это хорошо, — отозвался он, — Это поможет вырастить между ними двумя крепкую связь, которую нельзя будет так просто разорвать в будущем. Тем более, что Раэмону нужен кто-то, на кого он сможет положиться.
— Ты явно намекаешь не на своего брата, — сказала Эймма с осторожной улыбкой.
— Деймон... как бы я его не любил, не создан для воспитания детей. Но он всё же его отец.
— И это его вина, что мальчик больше смотрит на тебя, чем на родного родителя.
Визерис помолчал. Смерть Алисанны в 100 году, а затем Бейлона в 101 — события, нависшие над семьёй тяжёлым покрывалом. После Великого Совета Визерис чувствовал на себе груз короны, даже если Джейхейрис ещё был жив. Старый король всё реже поднимался с постели, и каждый ответ от Мейстера Рунцитера всё чаще начиналось словами «состояние стабильное, но... »
— Я боюсь за Раэмона, — тихо сказал он, — Он слишком умен для своего возраста. И слишком тих. Такие дети либо становятся великими, либо выгорают раньше времени.
— Он под нашим присмотром, дорогой. Да и о Рейнире не стоит забывать, — заметила проницательно Эймма, — Пока она рядом, ему ничего не грозит. Я надеюсь....
На следующий день, когда тучи собирались над Черноводной рекой, Раэмон стоял у окна в библиотеке. Книги были его отдушиной. Он читал древние хроники Валирии, перечитывал «Семь Ликов» и толкования к ним, листал карты и свитки, написанные рукой Оллидара, Мейстера времён самого Эйгона Завоевателя.
Его наставник, скупой на похвалу, наконец признал:
— Ты стал лучше читать. Уже не по слогам, что явный прогресс. С твоей памятью тебе прямая дорога в Мейстеры Цитадели, Раэмон.
— Благодарю, Великий Мейстер, но я не думаю, что быть Мейстером это моё призвание в этой жизни.
— Как всегда красноречив, — хмыкнул Рунцитер, — Но кто знает, куда ветер занесёт Таргариена, если у него нет дракона.
Эти слова задели. Раэмон знал: у него не было дракона. Пока что. Его яйцо лежало в гнездовье с момента его рождения, холодное и неподвижное. Иногда ему снился дракон — тень, извивающаяся в огне. Но когда он просыпался и шёл проверить — яйцо всё ещё лежало холодным камнем. Ему явно чего-то не хватало....
Когда он поделился этим с Рейнирой, она не рассмеялась. Даже, казалось, в её глазах Раэмон заметил понимание.
— Моё яйцо тоже долго было тихим. Я каждый день сидела рядом и пела ему песни. Кормила его виноградом, как будто оно могло есть. И однажды... оно треснуло. Я тогда думала, что оно от смеха раскололось.
Раэмон улыбнулся.
— А как ты его назвала?
— Сиракс. Я назвала её в честь одной из богинь Валирии. И хоть она родилась поздно, но сейчас размером уже с живую лошадь.
Раэмон мечтал о драконе. Не ради силы. А потому что в нём было что-то, что хотелось отпустить — как дыхание, зажатое в груди. Он чувствовал себя странно чужим и одновременно необходимым этому миру. Мальчиком, которому предстоит путь, ещё не показанный никому.
А пока он лишь учился и рос. Рядом с Рейнирой.
Обновлено: 19.01.2026