Рядом с женщиной был мужчина, они разговаривали и смеялись, проходя мимо. Женщина в обеих руках несла эвкалипт, и с расстояния пары шагов, казалось, можно было почувствовать тихий, не резкий, но насыщенный аромат.
По какой-то причине Сян Юй вдруг вспомнила, как тогда в отеле познакомилась с Ли Чи и Ли Мао.
Ли Мао своим хриплым голосом рассказывал призрачную историю о мужчине по имени Чжо Сяо и француженке смешанной расы.
Ещё Сян Юй подумала об увлажнителях воздуха и термостатах, используемых во дворе, а также о растениях, выращивание которых требовало денег для производства высококачественных музыкальных инструментов.
Она отвела взгляд и, мотнув головой, спросила:
— А то пианино всё ещё там?
На рынке было шумно, и Цзинь Фубай не расслышал её. Он наклонился, словно пытаясь прижаться ухом к её губам.
— Что ты сказала?
— Пианино, пианино ещё там? — Сян Юй повысила голос.
Цзинь Фубая удивил её вопрос и, пройдя молча более десяти метров, он спросил:
— Ты имеешь в виду пианино, на котором растут цветы?
Сян Юй кивнула.
— Я хочу посмотреть.
Они находились в центре старого города, недалеко от того места. Цзинь Фубай поехал в сыхэюань*, нажимая на педаль газа.
П.п.: Сыхэюань — тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора.
Машина и в прошлый раз приехала туда же, припарковалась в хутуне*. В прошлом году здесь была реставрация, и теперь это место представляло собой каменную стену в стиле ретро.
П.п.: Хутун — это узкие старинные переулки в Пекине.
Лучше побывать в хутуне, где можно полноценно окунуться в атмосферу прошлого.
К сожалению, внутренний двор был заперт в отличие от прошлого раза, когда девушка бывала здесь. Но ворота можно было открыть лёгким толчком.
В прошлый раз она была здесь поздним вечером и не смогла всё подробно рассмотреть. А теперь она увидела, что каменные львы на входе немного обшарпались.
Сян Юй взялась за ржавую дверную ручку и заглянула в щель между створками.
Музыкальные инструменты были всё ещё на месте, только увлажнители воздуха и термостаты, похоже, перестали работать: растения высохли и погибли, и даже мох полностью высох.
Любимые листья папоротника пропали, рассыпавшись.
Она нахмурилась и, повернув голову, спросила у Цзинь Фубая:
— Разве ты не говорил, что Чжо Сяо купил этот двор для своей возлюбленной? Если оставить двор в таком состоянии, разве позже не последует наказание?
— Кто знает.
После этих фраз они оба внезапно замолчали.
Подул лёгкий ветер, и Сян Юй на мгновение опустила глаза.
Казалось, что, возможно, дело не в том, что о дворе не позаботились, а в том, что не было возможности позаботиться о нём.
Чжо Сяо поддерживал идеологию настоящей любви представителей смешанных рас среди местных, о чём знала и его жена. Однако какой же беспорядок мог твориться между ними самими, никто не знал.
Сян Юй думала, что Цзинь Фубай не станет говорить с ней на подобные темы. В конце концов, с его стороны было бы нехорошо разоблачать недостатки мужчин из его круга. К тому же, первое, что приходило в голову, это вопрос: «Ты бы поступил также?»
Будучи человеком интеллигентным, он бы избегал подобных тем, верно?
Но он этого не сделал.
Цзинь Фубай прислонился к старым дверным перилам, кончиками пальцев указал на большой металлический замок, висевший на двери, и слабо усмехнулся:
— Госпожа центрального дворца велела запереть его.
В этот момент Сян Юй внезапно оглянулась и посмотрела на Цзинь Фубая, удивлённая его признанием.
И тут же снова рассмеялась.
Цзинь Фубай ущипнул её за щёку:
— Не злорадствуй у чужих дверей, пойдём.
— Я не злорадствую! Я смеюсь над тобой.
— Почему ты смеёшься надо мной?
Сян Юй с улыбкой поджала губы и сказал про себя: «Смеясь над тобой, мне становится всё лучше и лучше».
После окончания Золотой недели Сян Юй вернулась к работе в компании.
Длительное сидение за рабочим столом является основным источником развития заболеваний среди современной молодёжи. Сян Юй подолгу сидела, заваривала чашку кофе, прогуливалась по компании, беспорядочно блуждая глазами.
У неё была хорошая память на лица, и она могла вспомнить о тех, кого встречала всего один раз, если задумается.
Поэтому, когда на обложке корпоративного журнала появилась женщина-метис, Сян Юй с первого взгляда узнала в ней ту самую женщину, которую встретила на рынке.
Мелованная бумага ещё не была переплетена и лежала в аккуратной стопке на рабочем столе. Сян Юй сделала глоток кофе и посмотрела на женщину на обложке.
У неё были очень красивые янтарные глаза, длинные каштановые волосы, небрежно убранные назад, и сдержанная приятная улыбка.
Само собой, это было интервью, а ему предшествовало вступительное слово.
Эта женщина смешанного китайско-французского происхождения, из обыкновенной семьи. Она очень хорошая художница. В настоящее время она прославилась в стране и за рубежом и даже провела несколько независимых выставок дизайна за границей.
Когда речь зашла о том, на каких видах искусства и дизайна она специализируется, в верхней части страницы было сказано следующее:
«Она сказала с улыбкой, что на самом деле в этом нет ничего особенного, ей просто нравится сочетать зелёные растения с неодушевлёнными предметами, чтобы эти вещи обрели жизнь.
Она сказала, что в последние годы больше всего гордится тем, что создаёт музыкальные инструменты, и это замечательно».
Сян Юй уставилась на эти два абзаца и перечитала их несколько раз.
Перед плетением журнала одни и те же страницы лежали друг на друге. Она перевернула страницу, чтобы найти следующую, и на соседнем рабочем столе увидела интервью на обороте.
К нему прилагалась фотография со скрипкой и папоротниками.
Стиль был до такой степени знакомым, что Сян Юй подсознательно быстро отвела глаза в сторону, не в силах больше смотреть.
Она не ожидала, что «канарейка»,* о которой говорил Ли Мао, была такой элегантной и талантливой женщиной.
П.п.: В 9.2 главе про эту бедняжку была сказана такая фраза: «Её держали на вилле в сельской местности, прямо как канарейку».
Неужели даже такая женщина не способна сберечь свою любовь?
Обновлено: 02.02.2026