Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли еще будет!
Давненько мне не снились сны.
Хотя я вообще-то сплю крепко, и даже если что-то и вижу во сне — к утру всё забываю подчистую.
Так что и этот сон я тоже забыл сразу, как только проснулся.
Лишь много позже, когда всё уже закончилось, я вдруг подумал:
«А ведь снилось же тогда… что-то такое».
Во сне я был маленьким мальчиком, только-только пошёл в начальную школу.
Отец сидел на полу с бутылкой пива и болел за свою любимую бейсбольную команду.
Мать стояла у плиты и резала лук или что-то вроде того.
Картина — как из старого дорамного сериала эпохи Сёва: обычный вечер в обычной семье.
Мама умерла от внезапной болезни, когда мне было семь — во втором классе начальной школы.
Так что этот сон, вероятно, вырос из настоящих воспоминаний.
Я не особенно интересовался бейсболом, и, дождавшись рекламы, обратился к отцу:
— Слушай, а почему ужин всегда готовит мама, если ты готовишь вкуснее?
Наша семья держала небольшую столовую, но, видимо, это был выходной — иначе мы бы не сидели дома все вместе.
— Эй, ты что… — спохватился отец, наклоняясь ко мне. — Такое при ней не говори! Что, если мама услышит?
— Потому я и говорю тихо, — шепчу я. — Но всё равно, почему?
— Эх ты… — отец тяжело вздохнул. — Значит, тебе не нравится мамина еда, да, Асутa?
— Нет, нравится! — замотал головой я, шестилетний.
Сейчас даже странно вспоминать, каким милым ребёнком я был.
— Просто… папина еда вкуснее. Самая вкусная на свете!
Вот уж что я бы никогда не сказал теперь.
Да и тому, кому можно было бы сказать, — больше нет.
— Ну, понимаешь… Я ведь профессиональный повар, — начал отец, с какой-то странной миной на лице, будто сам не знал, как на это реагировать. — Моя работа — готовить вкусную еду…
Судя по виду, ему было где-то под тридцать пять. Наверное, если бы я ответил по-другому, он и впрямь не постеснялся бы влепить мне затрещину — но всё же, бить за такие слова шестилетнего ребёнка у него бы рука не поднялась. Так ему и надо.
— Ты ведь каждый день ешь мою стряпню в забегаловке, — продолжил он, нахмурившись. — Разве тебе не хочется хоть раз в неделю поесть маминой домашней еды?
— Я же не говорил, что не хочу. Просто… странно, вот и всё.
На экране телевизора матч уже возобновился, но отец даже не смотрел — сидел, скрестив руки и нахмурившись, будто решал какую-то серьёзную философскую задачу.
— Всё-таки ты ошибаешься, — сказал он наконец. — Дома должна готовить мама.
— Почему?
— Почему, почему… Потому что я — повар.
Он сказал это с таким серьёзным видом, будто произнёс истину, которую следует выбить в камне.
— Повар готовит еду для гостей. Это его работа. А готовить для семьи — это уже не поварское дело. Это — работа мамы.
— Хмм… — протянул я, явно не всё поняв.
В шесть лет такие вещи, конечно, не осмыслишь. Но, наверное, слова эти как-то зацепили — раз я запомнил их настолько, что потом даже приснились.
А через год мама умерла.
И я горько плакал, желая только одного —
чтобы мог ещё хоть раз поесть её домашней еды.
Обновлено: 03.02.2026