Когда голосование завершилось, баллы всех четверых участников за сольные выступления были объявлены одновременно.
В первом раунде за Ань Лань проголосовали шестьсот тридцать человек, в то время как за Чжао Цянь – всего восемьдесят пять.
Остальные воздержались.
Хотя Чжао Цянь знала, что дела плохи, она и представить не могла, что все закончится настолько плачевно.
Но еще меньше такого исхода ожидала Лю Илин.
Впрочем, связь между наставником и участником в этом шоу была не столь жесткой, поэтому Лю Илин не потеряла самообладания и даже зааплодировала.
Наставник Ким Хёхи расплылся в довольной улыбке.
Во втором раунде Хань Чжоу набрал шестьсот голосов.
Ху Силинь облегченно выдохнул: по крайней мере, Чжао Цянь досталось сильнее.
Но когда высветились его собственные результаты, Ху Силинь чуть не расплакался.
Пятьдесят три голоса!
Меньше десятой части от результата Хань Чжоу!
Оставшиеся сто пятьдесят зрителей попросту воздержались от голосования.
Некоторые из них не считали песню Хань Чжоу хорошей, но полагали, что Ху Силинь выступил еще хуже, поэтому решили не голосовать вовсе.
Ведущий, напротив, был в восторге:
— В первом же раунде парных дуэлей мы видим такой колоссальный разрыв в счете!
Чэнь Фэн тоже пребывал в ступоре.
Он полагал, что с такой несерьезной и веселой песней Хань Чжоу ни за что не победит.
Но Чэнь Фэн кое о чем забыл.
О том, что если уж его, небесного короля рока, так легко «заело» этой мелодией, то для обычных зрителей промывка мозгов прошла и вовсе как по маслу.
— Чжао Цянь, Ху Силинь, я знаю ваш потенциал, — подбодрила их Лю Илин, вспомнив о своих подопечных. — Надеюсь, вы соберетесь и в следующий раз покажете всё, на что способны!
Она выдала целую тираду напутствий, от которых Чжао Цянь и Ху Силинь лишь стояли с каменными лицами.
Лишь спустя несколько минут Ким Хёхи взял слово:
— Хань Чжоу, Ань Лань, я возлагаю на вас большие надежды. Продолжайте в том же духе.
Он рассыпался в похвалах, а про себя думал: «Если мои ученики в битве одолели протеже небесного короля и дивы, не значит ли это, что я сам круче них?» От этой мысли он едва не взлетел на седьмое небо от счастья.
Ань Лань поднесла микрофон к губам:
— Благодарим учителя Кима за содействие. Он очень помог нам в подготовке этой песни.
Ким Хёхи опешил.
С тех пор как участников распределили по группам, он действительно давал наставления, но только другой паре – самой сильной в своей команде. На Хань Чжоу и Ань Лань он даже смотреть не желал.
К тому же эти двое даже не тренировались на площадке проекта; он ни разу не видел их репетиций.
«Я… помог?» – пронеслось в его голове.
В следующий миг до Кима дошло: «А ребята-то знают правила игры! Умеют подмазаться!»
Он рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Ну что вы, пустяки, моя помощь не стоит упоминания.
— Не стоит благодарности, — поправил его Чэнь Фэн.
— О, да-да, учитель Чэнь прав, — закивал Ким Хёхи. — Учитель Чэнь не стоит благодарности.
Лицо Чэнь Фэна помрачнело.
Ань Лань улыбнулась:
— Эту песню Хань Чжоу создавал очень долго. В то же время он готовил и две предыдущие сольные композиции. В «Солнечной радуге и маленькой белой лошадке» даже были элементы диджейского сета, а поскольку у Хань Чжоу не было оборудования, ему пришлось часами возиться с эмулятором на ноутбуке.
— Но песня, которую мы споем дуэтом, — продолжила она, — самая трудозатратная из трех. Она сложнее всего технически, но при этом и самая веселая. Эту песню мы посвящаем учителю Киму.
Ведущий в этот момент чувствовал себя крайне неловко, так как заранее знал список песен, но тут же смекнул: «Это же идеальный шоу-эффект!» Раз режиссерская группа требовала зрелищности, то этот момент станет самым обсуждаемым и скандальным. Нужно выжать из него максимум!
— Не ожидал, что учитель Ким оказал столь значительную поддержку! — Воскликнул ведущий. — Итак, какую же песню наши участники подготовили специально для учителя Кима?
— «Песнь психопата», — ответила Ань Лань.
Ким Хёхи всё еще улыбался. Он издал пару смешков, прежде чем смысл сказанного дошел до него, и тогда его улыбка застыла. Зато она никуда не исчезла, а просто перекочевала на лица зрителей в зале.
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Нужно быть дураком, чтобы не понять столь явную насмешку!
Улыбка ведущего тоже «застыла». Он знал всё наперед, но отыграл замешательство безупречно. Впрочем, Хань Чжоу всё равно заметил огрехи в его актерской игре и сочувственно похлопал его по плечу.
В глазах зрителей эта сцена выглядела еще более иронично: ведущий якобы впал в ступор, услышав название песни, посвященной наставнику, а Хань Чжоу его утешает: «Не переживай, ты не ослышался, именно эта песня».
Ведущий пришел в себя:
— Что ж, попросим Чжао Цянь и Ху Силиня немного отдохнуть, а Хань Чжоу и Ань Лань – приготовиться к выступлению.
Уходя за кулисы, Чжао Цянь и Ху Силинь перешептывались:
— Они явно напрашиваются на неприятности.
— Пускай творят что хотят. С такой песней им не видать голосов зрителей. Они сами дают нам шанс отыграться!
— Точно! Нужно вырвать победу!
В этот момент они услышали, как Хань Чжоу и Ань Лань в унисон произнесли со сцены:
— Мы – Дуэт Немого и Дурака.
Если режиссер не глуп, он ни за что не вырежет этот момент, а во время трансляции обязательно выведет это название группы в титрах. И даже в музыкальных сервисах выпустит трек под этим именем.
Пара стояла в свете софитов. Зазвучала электронная музыка с невероятно четким ритмом.
Ань Лань отбивала такт микрофоном и, поймав момент, вступила:
— Как-то раз мне было скучно, попросила Хань Чжоу шутку рассказать.
— Только рот открыл, как начал сам над ней вовсю рыдать!
Зрители так и замерли. После «Легковоспламеняющегося и взрывоопасного», где голос Ань Лань был мощным, с расщеплением и металлическими нотками, сейчас её вокал звучал запредельно чисто и звонко!
Не успели они опомниться, как вступил Хань Чжоу:
— И-и-и-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— И-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Хань Чжоу изучал этот трек. Если делать из него видео в стиле гуйчу, то чем безумнее исполнение, тем лучше. Автор этой песни также написал «Далабенба» и «Обычное диско». Его произведения славятся тем, что живому человеку их спеть почти нереально, поэтому их обычно исполняют виртуальные айдолы.
Чтобы спеть такое вживую, нужно обладать колоссальным запасом дыхания и собственной изюминкой. Электронный голос может быть монотонным, но человек – нет.
Поэтому Хань Чжоу выбрал манеру смеха Цао Цао из Пекинской оперы!
Специфический тембр этого смеха, переходящий в оперный тенор, заставил зрителей окончательно опешить. «Разве можно так писать песни? Так петь? Это же полная… дичь!»
— Не в чувстве юмора дело, просто шутка у меня – улет!
— Рассказал, вздохнул поглубже, глядь – Ань Лань вовсю орет!
Ань Лань подхватила:
— И-и-и-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— И-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Для Ань Лань Хань Чжоу выбрал классическое академическое сопрано с элементами колоратуры.
Если отбросить текст «ха-ха-ха», её высокие ноты звучали просто неземно, ничуть не уступая вокалистам национальной оперы.
Мощь академической базы в сочетании с абсолютно идиотским текстом разрушала всякое представление зрителей о реальности. «Мать вашу! У меня сейчас мозг взорвется!»
Затем Хань Чжоу и Ань Лань взялись за руки, посмотрели друг другу в глаза и зашлись в едином:
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…
И тут настал решающий момент!
Ань Лань указала на судейское кресло Кима Хёхи:
— Мы потом её перевели, и стала шутка корейской!
— Мой наставник Ким послушал, и теперь смеемся всей толпой!
Началось самое безумное. В саму аранжировку был вшит смех Кима Хёхи. Тот самый раскатистый, самодовольный смех, который он издал, когда обозвал Хань Чжоу дураком, а Ань Лань немой, и получил в распоряжение сильных участников. Хань Чжоу превратил его в искаженное, психоделическое «гуйчу».
Сейчас этот смех резал уши как никогда остро.
— Э-э-э-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
— (Э-я) Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
В песне Ким Хёхи смеялся. В реальности же Ким Хёхи лихорадочно соображал, в какой стране мира убийство не считается преступлением. Он был готов собственноручно придушить Хань Чжоу, предварительно нашинковав его на куски.
— Все, кто шутку ту услышал, передать её решили друзьям!
— А потом друзьям друзей, и друзьям друзей друзей, и друзьям друзей друзей друзей, и друзьям друзей друзей друзей друзей…
В этом отрывке вокальное мастерство Ань Лань раскрылось во всей красе. Обычный певец выдохся бы на первой трети. Мощный профессионал дотянул бы до конца на одном вдохе. Ань Лань ухитрилась сменить дыхание трижды так, что никто этого даже не заметил!
Неискушенные зрители слышали лишь бесконечное «ха-ха-ха», в их головах пульсировало «ха-ха-ха». Профессионалы же, слыша то же самое, думали: «Эта девчонка просто монстр! Будущая дива, без вариантов!»
«А что до Хань Чжоу – парню пора бронировать койку в дурке!»
Дуэт продолжал с каменными лицами выводить свои «ха-ха-ха». Текст был лишен смысла, но техническое исполнение поражало воображение сложностью приемов.
И зрители, поначалу гадавшие «что это за бред?», сменили гнев на милость: «как они вообще это выпевают?», пока наконец всё не слилось в общее: «И-и-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
Когда песня смолкла, Чэнь Фэн буквально зашелся от хохота. Наплевав на перекошенное лицо Кима Хёхи, он неистово аплодировал:
— Смело! Очень смело! Даже среди маститых артистов старой школы я не встречал никого, кто решился бы на такие эксперименты!
— За художественную ценность текста я ставлю ноль, но за сатиру – все сто баллов. За музыку как искусство – ноль, но за оригинальность – сто. Ваше исполнение: за чувства – ноль, за технику – сто.
— То есть в среднем пятьдесят? — Вставила Лю Илин.
— А вы как думаете? — Парировал Чэнь Фэн.
Лю Илин посмотрела на своих несчастных подопечных. «Ну надо же было вам столкнуться с психопатом! – …сочувственно подумала она. – …А так как он не просто психопат, а еще и гений, то дело ваше дрянь. Причем дрянь куда более безнадежная, чем если бы вы встретили обычного гения».
— Я поставлю девяносто пять баллов, — произнесла Лю Илин. — Будь я на их месте, мне потребовалась бы неделя репетиций, чтобы просто это спеть. А чтобы выйти на сцену… как минимум месяц подготовки.
— Я просто рискнула, — скромно улыбнулась Ань Лань. — Техника еще не отработана до конца.
В этот момент Ким Хёхи в ярости вскочил и покинул съемочную площадку. Менеджер бросился за ним. Догнав его, менеджер ответил на звонок режиссера и тут же вцепился в подопечного, таща его обратно:
— Неустойка – тридцать миллионов! Тридцать миллионов юаней, а не твоих вон!
Лицо Кима Хёхи было багровым от ярости:
— Я приехал в страну Хуа быть айдолом! Если надо мной так издеваются, как мне работать?!
Менеджер принялся его успокаивать:
— Наоборот! После такой выходки твои фанаты будут еще яростнее поливать их грязью и тратить на тебя еще больше денег! Скандал – это охваты, а охваты – это прибыль!
Тем временем часть зрителей, присутствовавших на прошлых записях, съемочная группа, Чэнь Фэн и Лю Илин осознали одну простую истину.
Никогда не злите Хань Чжоу.
Он опустит вас до своего уровня безумия, а потом раздавит, используя свой колоссальный опыт!
Чжао Цянь и Ху Силинь вышли на сцену.
Ким Хёхи вернулся на свое место.
Запись возобновилась. Но пока дуэт Лю Илин пел свою песню, в ушах зрителей всё еще гремело: «И-и-я! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»
Один из зрителей зажал уши руками, но фантомный хохот продолжал терзать его разум. Он едва не плакал:
— Дам пять миллионов тому, кто вернет мне уши, которые не слышали этой песни!
Обновлено: 20.02.2026