Глава 266 — [Экстра] Перерезанный ошейник

Иклис озадаченно нахмурился. — Вы… использовали меня? — … — Но я-то вас не использовал. Разве нет? Он смерил меня странным взглядом — будто не верил ни единому слову. Если он и вправду потерял память, забавно было бы услышать, что его использовала женщина, которая сама-то ест раз в три дня. Пожалуй, даже смешно. Заметив усмешку у меня на губах, он вскинул серо-карие глаза. — Если вы не хотите рассказывать о прошлом, зачем тогда вообще о нём заговорили? — Чтобы тебя больше ничто не держало рядом. Цепляло его в основном прошлое. Тень, что преследовала его с той минуты, как он меня увидел. Слово «враг» было куда ближе к правде, чем «спаситель» или «возлюбленная». Улыбка сползла с его лица. — А что, если я убью вас? — понизив голос, спросил он. — Что, если в отместку за сломанную жизнь сломаю вашу? — А ты хочешь? Потеряв память, Иклис стал другим человеком. Но в одном я не сомневалась: убивать меня он не станет. Иначе не ходил бы следом, тревожась за мою безопасность, а давно бы напал. И хотя он уверял, что прошлое его не слишком занимает, наверняка оставалось что-то, чего он жаждал от меня услышать. — Не думаю, что ты сейчас об этом думаешь. Ответ вышел уклончивым — и только подтвердил мою догадку. — Тогда как насчёт вас? Он внезапно перевёл стрелки на меня. — Вы меня тоже ненавидите? От неожиданного вопроса я широко распахнула глаза, а потом медленно кивнула. — Могло быть и так. — Почему? — Для раба ты был слишком дерзок. Я пожала плечами, наспех придумав причину. — Дерзок, значит… Иклис многозначительно повторил мои слова. Я вспомнила, каким он был пять лет назад. Тогда я ничуть не сомневалась: лгать и использовать кого угодно ради собственного спасения — в порядке вещей. Уйду я — останется героиня. Главные герои всё равно в неё влюбятся. Поэтому, когда он притащил Лейлу, переодетую Ивонной, меня захлестнула ярость. Будто все провалы случились исключительно по его вине. Слова о любви, о желании завладеть мной — я считала их обманом. И лишь когда он схватился с кронпринцем и пожертвовал собой, до меня дошло: тёмно-красная шкала интереса налилась этим цветом не из-за Лейлы и не из-за наваждения. Из-за меня. Я посмотрела куда-то поверх его русой головы, где больше ничего не было. — А вы наверняка хоть раз да хотели меня убить? — вдруг заметил Иклис. — А теперь? Хоть сейчас? — Что? Я растерялась. А он резким движением выхватил кинжал. — Что ты… — Вот. Он постучал лезвием по своей шее. — Одна из жизненно важных точек. — … — Берите. Не понимая, к чему он клонит, я безучастно смотрела, как он протягивает мне кинжал рукоятью вперёд. — Ты с ума сошёл? Слов «с ума сошёл» тут явно не хватало. Но он спокойно ответил: — Нет. Это единственное, в чём я уверен с тех пор, как покинул столицу. — Тогда к чему этот балаган? — Я просто устал гоняться за вами и охотиться на монстров. — … — Раз уж мы друг друга ненавидели, я подумал: почему бы вам не попробовать меня убить? Так было бы честно. Я пыталась загасить его давние чувства, но после слов о вражде в нём вновь проснулся этот болезненный интерес. Иклис сам сжал мою застывшую руку и вложил в неё кинжал. — Ты спятил?! Тебе настолько плевать на собственную жизнь? — выкрикнула я, ошеломлённо пытаясь высвободиться. — Вообще-то я от неё устал. Но рука человека, глядевшего на меня этими странными глазами, не сдвинулась ни на дюйм. — А любопытно всё-таки, как сильно вы ненавидели меня тогда. — Ты… — Как я себя вёл? Может, вы пытались меня использовать, а я предал вас, даже не зная о вашей доброте? Или… — Пусти. — Вы не хотите ко мне прикасаться — или не хотите убивать? Словно играючи, он перехватил мою руку и направил лезвие себе на горло. Клац! Кинжал задел старую жёлтую бусину. На миг это безумие вогнало меня в ступор. Я попыталась стряхнуть его ладонь. Моё и без того ледяное лицо окаменело — уж слишком близко к правде он подобрался. — Не обольщайся. Ничего грандиозного там не было. Я перестала вырываться и свободной рукой сжала его шею. А затем, как он и хотел, поднесла кинжал вплотную к коже. Только тогда он с заинтригованным видом отпустил мою руку. — С какой стати мне марать руки кровью ради твоей забавы? — спросила я, не сводя глаз с клинка. — Вы были моей хозяйкой. Может, так раб расплачивается с госпожой? — И оно того стоит? Ты ведь до сих пор носишь ошейник. Стоило мне заговорить об ошейнике, спрятанном под бронёй, как искра интереса в его глазах погасла. Заметив, что лицо его снова застыло, я холодно произнесла: — И никакой ты мне не раб. Я не желала, чтобы меня использовали так жалко, потому и свернула с этого пути. — Стало быть, тогда мне жилось лучше. Видя, как он шутит с невозмутимым лицом, я надавила на кинжал. В ушах противно скрипнула разрезаемая кожа. — Как только ты перестал быть мне полезен, я отдала тебе поводок. На том наши отношения и кончились. Лезвие вошло чуть глубже, и прочный ремешок наконец поддался. Рабские ошейники нельзя перерубить обычным оружием — на них наложена магия. Но здесь магия давно выветрилась, а сам ремень уже однажды рвался и был склеен заново. В это слабое место я и целила. — Ты убил наёмника, лишь бы не оставаться рабом. Так зачем до сих пор носишь это? Я поймала ошейник, соскользнувший с его шеи, и помахала им у него перед глазами, всё ещё прижимая кинжал к горлу. — Это всё равно что признать: никакой потери памяти не было. Он медленно перевёл взгляд на перерезанный ошейник. — Знаю. — … — Хранить его больше незачем. — … — Так почему же я таскал его, как пёс? Он склонил голову к моей руке, даже не замечая, как лезвие впивается в кожу. — Вам известно — почему? — Нет. По его шее потекла струйка крови. Я оттолкнула его. — Ублюдок. Да ни за что на свете я бы тебя не убила. Тихо выругавшись, я швырнула ошейник в пропасть и отдёрнула руку. — Ясно? Похоже, он не мог отпустить эти отношения, даже позабыв всё, что случилось пять лет назад. От моих слов в серо-карих глазах заплясал странный огонёк. Я не обратила на это внимания и подчёркнуто вежливо вернула ему кинжал. — Уж прости. Хочешь умереть — позаботься об этом сам и умри где-нибудь подальше. Мне об этом знать необязательно. — А вы куда бессердечнее, чем кажетесь. Он посмотрел на протянутый кинжал и с кривой усмешкой забрал его. Я ощутила облегчение, хотя и не подала виду. — Стоило появиться монстру, и вы всякий раз бросались защищать остальных. Я решил, что вы человеколюбивы. — Просто не хочу видеть смерть на своей работе. К тому же я и сама справляюсь. — А вам нравится то, чем вы заняты? Он вдруг задал неожиданный вопрос. — Неужели это лучше, чем быть… единственной леди рода Эккарт? — Это всего лишь работа. Какая работа нравится постоянно? — А по вам и не скажешь — вы прямо горите этим. — Считаю это наградой за все те несладкие деньки, что провела в роли леди Эккарт. Я старалась не сбиваться на его странные вопросы и после короткой паузы беззаботно добавила: — Если будешь жить, когда-нибудь и ты найдёшь что-нибудь по душе. — … — Я с ума сходила по своему делу, годами гналась за мечтой… — … — Ты слишком молод, чтобы жаловаться, будто жизнь скучна. — Уверяете, что близки мы не были, а возраст мой помните? — Помню ли я, что мальчишка младше меня был слишком дерзок? Да. Когда я бодро огрызнулась, скрестив руки, лицо его опять приняло странное выражение. «Чего ты от меня хочешь?» Глядя на меня холодными глазами, он снова заговорил: — Зачем вы говорите это тому, кого ненавидели и считали мёртвым? То ли намеренно, то ли нет, но этим Иклис меня встревожил. «Неужели угадал, что я лгу? Ты помнишь?..» Впрочем, по его безразличному лицу понять что-либо было нельзя. Я выбросила тревожные мысли из головы и мягко ответила: — Потому что сейчас я слишком счастлива, чтобы лелеять дурные воспоминания. Это было единственное, что я когда-либо сказала ему искренне. — Я говорю это потому, что мы уже сталкивались при скверных обстоятельствах, и хочу, чтобы ты это знал. Как ни крути, сегодня ты мне помог, и не хочется оставлять недомолвок. — … — А если понял — перестань меня преследовать. — То, что я вас ненавидел… — … — Это правда? В отличие от меня, не желавшей ворошить былое, он — тот самый, что убеждал меня в своём безразличии к прошлому, — всё допытывался о нём. Я вздохнула: — С какой стати мне тебе врать? — А я ведь и правда соврал. Мой унылый тон что-то в нём задел. Не меняясь в лице, он добавил — и у меня перехватило дыхание: — Сперва я собирался вас убить. Что бы там ни случилось между нами в прошлом.