Мои родители развелись, когда мне было десять лет, и я взяла девичью фамилию матери. Смена фамилии ощущалась немного странно. Друзья никогда не спрашивали меня об этом. Но то, что имя, под которым меня знали, имя, которым называли, теперь изменилось, ощущалось как-то неправильно, хотя выразить словами это чувство было тяжело. Словно бы меня заменил кто-то другой, словно прошлая я исчезла.
Не думаю, что именно из-за этого, но, кажется, примерно с тех пор я и начала избегать общения с людьми.
Даже поступив в среднюю школу, я не смогла завести близкой дружбы.
В обед и после уроков я обычно сижу в библиотеке.
Поначалу я приходила туда не для чтения. В библиотеке мне нравится, поскольку там всегда тихо, и никто никому не мешает.
Тиканье часов. Шелест страниц. Скрип карандашей и ручек. Такие приятные звуки.
Посетители библиотеки по какому-то негласному правилу всегда садятся на те же места, и моё было за самым дальним от входа столом.
А за столом по-соседству всегда сидит один и тот же мальчик. Из-за отросших волос и андрогинных черт лица он даже мне, девочке, кажется худеньким и слабым. Всегда читает книгу в наушниках, включая музыку на CD-плеере, что в наши дни редко увидишь. Время от времени я замечаю на столе обложки компакт-дисков, и изображения на них всегда выглядят величественно, что не очень соответствует его хрупкому образу.
Больше всего меня беспокоит, что иногда на лице и теле у него появляются ссадины и синяки. Для школьников его возраста драка-другая — обычное дело. Но, честно говоря, мне он не кажется таким мальчиком. Неужели он просто настолько неуклюж, что постоянно спотыкается и падает?
Деталей я не знала, но, само собой, подозревала, что над ним издеваются.
Однако странно было бы пристать с расспросами, когда мы даже имён друг друга не знаем и не говорили ни разу. Похоже, он сидит там в одиночестве потому же, почему и я — видимо, не хочет ни с кем взаимодействовать. Этого я и опасалась, поэтому мне было трудно с ним заговорить.
Но однажды я встретила его у библиотечной стойки, когда он возвращал книги. Я взглянула на их обложки. Одна оказалась современным произведением из разряда вирд-фикшн(1) или фэнтези. А другой роман был написан так называемым «великим писателем». Оба названия были мне знакомы, но самих книг я не читала.
Позже я нашла одну в библиотеке. Она называлась «Догра Магра»(2) — странный роман за авторством Кюсаку Юмено. Это произведение также противоречило моему представлению об этом мальчике.
Из интереса к нему я решила прочитать эту книгу. Или, может быть, мне просто нужна была точка соприкосновения.
Так я начала следовать по стопам этого мальчика. Чтение книг, которые прочёл он, стало моей тайной привычкой. Хоть мне и казалось, что я поступаю плохо, я была счастлива, потому что каждый раз, заканчивая книгу, я чувствовала, что сближаюсь с ним. Погружаясь в выбираемые им истории, я постепенно влюблялась в чтение. Интересно, что он почувствовал, когда прочёл этот роман? О чём подумал? Только об этом и были все мои мысли.
Подошла к концу Золотая неделя(3). С каждым днём становится всё теплее, и ветер больше напоминает летний. Днём особенно тепло, да настолько, что даже жарковато. Школьные правила запрещают включать кондиционеры в это время года, поэтому окна во всем здании распахнуты, что придаёт ему несколько непринуждённый вид.
Придя в библиотеку, я возвращаю книгу на стойке и сажусь на обычное место. Когда же я обращаю внимание на мальчика, то замечаю, что в этот раз он занят непривычным делом.
Он не читает, а вместо этого строчит на листе то ли сочинение, то ли ещё что. Я видела его только читающим, поэтому смена деятельности показалась мне необычной.
Возле него скопилось уже довольно много бумаги. Время от времени он то задумчиво что-то пишет, не отрывая карандаша от бумаги, то стирает написанное.
Мне стало так любопытно, о чём он пишет, что даже не получилось сосредоточиться на книге в своих руках.
«Я хочу почитать, что он пишет», — охватила меня навязчивая мысль.
И тогда случилось это.
Словно Бог исполнил мое желание.
Внезапно с громким хлопаньем штор в библиотеку ворвался ветер. Порыв, пролетев по комнате, сдул рукопись с его стола. Бумаги взлетели в воздух и, колыхаясь, спланировали вниз.
Одна из них опустилась прямо передо мной, как будто мне и предназначалась.
Я на мгновение поколебалась, а затем осторожно взяла страницу обеими руками.
Извинившись про себя, я робко взглянула на содержимое.
«Человеческий театр», — гласило, вероятно, название. Он пишет книгу?
— Эм, это моё…
Заслышав этот голос, я напряглась, как будто меня поймали на чём-то плохом. Прежде чем я успела это осознать, он оказался рядом со мной.
Держа лист обеими руками, я протягиваю его ему. Мальчик робко принимает его, кивает и направляется к своему месту.
В тот момент я инстинктивно поняла, что, если упущу эту возможность сейчас, то у меня не будет шанса снова заговорить с ним.
Поэтому я прошу его погодить.
— Это часть твоего романа?
— …Да, верно, — отвечает он, застыв в полуобороте со смущённым видом и не отрывая глаз от рукописи.
— Мне нравятся романы… Я бы хотела прочитать твой, если ты не против… — говорю я, пока мой взгляд снуёт из стороны в сторону. Я так рада, что он на меня не смотрит.
Он немного помолчал. Мне даже стало неловко.
— Это не для людских глаз.
— П-понятно… Прости, что я так внезапно.
Вполне естественно, что он отказал. «Никто не станет показывать свою книгу незнакомке», — попробовала я себя успокоить. Я поступила невежливо, и мне жаль.
Но он молчит и не идёт на место.
Я решила, что надо сказать что-нибудь умное, но мой бедный мозг ничего не мог придумать.
— И всё же… — произнёс он тихим, тающим голосом.
Я кивнула в ответ, словно умоляя произнести следующие слова.
— Он ещё не готов настолько, чтобы его можно было показать… Поэтому было бы здорово, если бы ты подождала, пока я его не закончу.
— !.. Да, буду ждать с нетерпением! — выпалила я, и он, кивнув, быстро сел на своё место.
Надев наушники, он тихонько продолжил писать.
С тех пор прошло около месяца.
Все переоделись в летнюю форму, погода стоит жаркая и влажная.
С того дня мы не обмолвились ни словом. Я несколько раз подумывала о том, чтобы заговорить с ним, но он так старательно писал роман, что не хотелось ему мешать, поэтому я так ничего и не сказала.
На его руках, которые теперь не закрывают рукава, время от времени всё ещё появляются следы травм, что каждый раз вызывает беспокойство.
Мы с ним обычно остаёмся до закрытия библиотеки, но он быстро уходит, пока я оформляю книги на стойке, и, когда я заканчиваю, его уже нет.
Но в тот день было по-другому.
Когда я, как обычно, вышла из библиотеки, он стоял у выхода. Завидев меня, он протянул мне большой конверт.
— Я дописал… — сказал он с беспокойным видом и отвёл взгляд, чтобы не смотреть мне в глаза.
Рукопись его романа. Конверт оказался толще, чем я ожидала, и я ощутила вес вложенного в него времени.
— Спасибо. Я внимательно прочту.
Он застенчиво кивнул, а затем повернулся спиной и быстро зашагал по коридору.
Я же стояла с конвертом в руках и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.
Позже, по возвращении домой, приняв ванну и перекусив, я села читать его книгу.
Сердце заходилось, как бешеное, когда я вынула исписанные листы из конверта. Первая мысль после взгляда на рукопись была о том, что у него довольно аккуратный почерк, особенно для мальчика.
Кое-где на бумаге виднелись потёртости от многократных исправлений, сразу было заметно, сколько усилий вложено в этот труд.
Во время чтения у меня порой захватывало дух.
Меня очень впечатлила эта книга, написанная, что совершенно невероятно, всего лишь семиклассником(4). Его слова обладали таинственной силой. Мне подумалось, что его текст сравним с романами, которые я читала до сих пор.
Я потеряла счёт времени и погрузилась в его мир. Когда я закончила читать, было около трех часов ночи.
Этот мальчик потрясающий. В отличии от бездарной меня, он может писать такие потрясающие романы. Столкнувшись с его блестящим талантом, я испытала только опустошение.
Я бездарность. Так было с раннего детства.
Я не смогла оправдать ожиданий родителей.
Я играла на фортепиано с самого детства и бросила лишь несколько лет назад. Но не то чтобы я как-то по-особому относилась к музыке. Моя мама была профессиональной пианисткой, и сколько себя помню, фортепиано было неотъемлемой частью моей обычной жизни. Сперва отец предлагал учить меня играть на гитаре, и, помнится, они с мамой рассорились на этой почве.
Я много занималась вместе с мамой, но не помню, чтобы она хоть раз меня похвалила. Поначалу такого не было, но шли годы, планка маминых ожиданий всё росла, и даже будучи ребёнком, я чувствовала, что мама думает обо мне: «Ну почему она такая неумёха?» Отец же, наоборот, частенько меня расхваливал.
Мама, должно быть, считала его слабохарактерным. Но именно благодаря отцу я не сдавалась.
Даже когда я выиграла серебро на конкурсе исполнителей, мама осталась недовольна. Я хотела заполучить её признание, поэтому с папиной поддержкой продолжала заниматься.
Но, вероятно, это было уже не моё желание. Я была уверена, что моя ценность определяется только тем, насколько хорошо я соответствую ожиданиям.
Мои родители развелись, когда я заканчивала младшую школу, и я осталась жить с мамой. В ту пору я ещё играла, но вскоре совершенно забросила. Мама ничего по этому поводу не сказала.
Вот бы у меня что-нибудь получалось.
На следующий день после уроков я пришла в библиотеку раньше обычного и с нетерпением ждала у двери, когда он появится.
И некоторое время спустя он показался в коридоре. Он не заметил меня, потому что шёл, опустив глаза.
— Ну… вот.
Он с удивлённым видом поднял голову и принял конверт, который я ему вручила.
— Уже прочитала? …Так быстро.
— Пока читала, мне становилось всё любопытней и любопытней, что будет дальше, поэтому я прочла всё за одну ночь.
Кажется, напряжение на его лице немного сгладилось.
— Получилось правда здорово. Спасибо, что позволил мне прочитать свой роман.
— …Что ты, пожалуйста. Спасибо, что прочитала, — смутился он.
Мне в очередной раз кажется удивительным, что автор такого потрясающего романа — мальчик моего возраста, ученик среднего звена. Мне хочется узнать его получше.
— Почему бы нам где-нибудь не поболтать?
— …Да, ладно, почему нет.
Поскольку в библиотеке особо не поговоришь, я предложила пойти в ближайший парк или куда-нибудь ещё. Кажется, я очень давно не уходила из школы так рано.
В голову пришла мысль, что я впервые оказалась наедине с мальчиком, и стало немного неуютно.
— Я Токава. Меня зовут Юи Токава.
— Токава Юи, значит… Как это пишется?
— В фамилии иероглифы «заяц» и «река», в имени иероглиф «только»(5), — говорю и пишу пальцем по воздуху.
Он отвечает:
— Понятно, — а затем, после паузы, говорит: — А я Тодо(6).
— Приятно познакомиться, Тодо.
Парк, в который мы пришли, пустовал и показался хорошим местом для беседы. Мы сели на скамейку вдвоём. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз ходила в парк? Подняв глаза к небу, я замечаю, что оно какое-то неопределённое, ни ясное и ни облачное.
— Почему ты решил написать книгу?
— …Не знаю. Думаю, потому что мне это всё-таки по душе, — ответил он, рассматривая конверт в руках. Вижу, как он слегка стискивает его в пальцах. — Я всегда любил книги. Я читаю, чтобы забить голову и не думать о плохом. Это бегство от реальности.
Его голос прозвучал очень-очень тихо, и я поняла, что он вложил во фразу что-то личное. Уверена, книги для него — способ выжить. И у меня нет морального права вторгаться на эту территорию.
— Вероятно, ты хочешь в будущем стать писателем?
— Я не знаю. …То есть, конечно, хочу, но не верю, что у меня есть талант.
— Ещё как есть! — возразила я. Он удивлённо посмотрел на меня.
— Я только недавно начала читать романы, но твой мне показался потрясным. Мне бы тоже хотелось сделать что-нибудь подобное. Сама-то я ничего не умею, но не то чтобы я из-за этого… В общем, хотя у меня пока нет причин так думать, но я всё равно думаю, что ты потрясный.
Под конец я уже стала стыдливо причитать. Мне неловко, что у меня такой маленький словарный запас. Лицо Тодо, сперва ошарашенное моей напористостью, постепенно смягчается.
— Спасибо.
Думаю, я тогда впервые увидела его улыбку. Мальчишескую, немного неловкую. Заметив её, я почувствовала облегчение и сама улыбнулась.
Некоторое время мы ничего не говорили, рассеянно глядя на окрасившийся багрянцем пейзаж. В сумерках дул прохладный ветерок и легонько трепал наши волосы.
— Я вот с детства играла на фортепиано, но недавно бросила.
— Почему?
— Решила, что у меня нет к этому таланта. Но на самом деле, как мне кажется, я просто недостаточно старалась. Думаю, я просто прикрылась отсутствием таланта, и мне это сошло с рук, — признаюсь я, словно укоряя прошлую себя. А сама вспоминаю конкурс исполнителей, и пальцы непроизвольно сжимаются.
— Когда я начала учиться играть, фортепиано мне не нравилось, ведь меня заставляли родители, но постепенно оно мне всё-таки понравилось. Но я старалась играть лучше, только чтобы не разочаровывать родителей. В конце концов, я всё равно не оправдала их ожиданий. Невозможно достичь своего идеала, просто пытаясь угодить другим.
Договорив, я внезапно жалею, что начала жаловаться.
Он ответил мне нежным, успокаивающим тоном:
— Тогда почему бы тебе на этот раз не заняться тем, что тебе нравится?
— Что мне нравится…
И правда. Мне очень хочется взяться за что-то, что мне бы нравилось. Встретив Тодо, я поняла, что до этого только обманывала себя.
— Я начал творить просто для себя. Пока что я просто подражаю. Но когда-нибудь я хочу создавать работы, которые смогут кого-нибудь развлечь.
— У тебя точно получится.
Возможно, безответственно так говорить, но я правда так считаю, хотя и безосновательно.
— Когда-нибудь я хочу стать чем-то для кого-нибудь… Так как-то.
Нечто, чего нет у меня, но есть у других. Это талант? Но есть ведь и приложенные усилия. Ведь способности оттачиваются старанием. В этом смысле слово «гений» преуменьшает значимость этих усилий. Хотя, наверное, некоторые люди и правда рождаются талантливыми.
Люди неравны с момента рождения. Ваши перспективы определяются тем, богата ли ваша семья, умны ли вы, красивы ли, хорошо ли вы сложены или сильны физически.
Как ни старайся, всегда найдутся пробелы, которые невозможно заполнить. Если так, то что делать тем, кого жизнь ничем не одарила? Я не знаю. Что вообще значит «талант», да и сама «жизнь»?
Чем я хочу заниматься? Смогу ли я это выяснить, если просто продолжу жить как раньше?
Попрощавшись с Тодо, я продолжаю размышлять об этом по дороге домой. Уже на подходе я, как обычно, заглядываю в почтовый ящик. Внутри — конверт.
Решив, что он, наверное, для мамы, я бросаю взгляд на адрес. Там значится моё имя, но отправитель не указан. В голове повисают вопросы.
Честно говоря, я понятия не имею, кто бы мог прислать мне письмо. Но почему-то мне стало не по себе.
(1) Вирд-фикшн — поджанр фантастики с элементами жанра ужасов.
(2) «Догра Магра» — экспериментальный роман японского писателя Юмэно Кюсаку, изданный в 1935 году. Входит в число трёх японских «великих странных книг».
(3) Золотая неделя — праздничный период в Японии с 29 апреля по 5 мая.
(4) Японская система образования построена по следующей системе: 6 лет младшей школы, 3 года средней и 3 года старшей. При этом звенья зачастую чётко разделены (прим. ред.).
(5) Вероятно, фамилия Токава (兎川) отсылает к легенде о Лунном Зайце (прим. пер.).
(6) Фамилия Тодо (東堂) записывается иероглифами «восток» и «храм» (прим. пер.).
Обновлено: 18.01.2026