Глава 24 — Глава 24: Новые друзья.

Глава 24. Пробуждение среди своих Я открыл глаз — и тотчас сморщился от ударившей в мозг боли. Пробуждение было тяжёлым, словно я продирался сквозь слой застывшей, горячей смолы. Сознание металось в лихорадке, то сжимаясь до острой иглы, то расплываясь в мутной пустоте. От этого хаоса меня вырвало. Тело ныло повсеместно и глухо, будто его не просто переехал каток, а потом ещё и методично отбили кувалдами. Не было сил даже приподнять морду. Но сквозь боль я осознал нечто странное. Моё тело было замотано в бинты. Наложены они были небрежно, грубо — где-то жали, врезаясь в обожжённую кожу, где-то болтались, открывая шрамы. Работа определённо не медика. Меня… перевязали? Но кто? Последняя память выплывала обрывками: холод камня, предсмертная агония и… тени. Существа. Чьи-то силуэты на фоне тумана в глазах. Внезапно в поле зрения моего единственного глаза возникло движение. Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, повёл взглядом. Это был монстр. Тот самый рогатый кролик-переросток — альмираж, один из тех, что я рвал на верхних этажах. Он стоял неподвижно, его розовый нос подрагивал, а большие глаза, лишённые привычной злобы, смотрели на меня с… беспокойством? Он тихо пискнул — звук, больше похожий на вопрос, — и вдруг развернулся и пулей бросился прочь, исчезнув в полумраке помещения. Что это было? Сон? Галлюцинация от боли? Я не успел собраться с мыслями. Через минуту пространство вокруг стало наполняться. Они приходили из темноты, появлялись в проёмах, сползали со стен.  Монстры. Все те, кого я встречал на верхних этажах: гоблины, кобольды, адские гончие. И… новые. Совершенно новые. Ящеролюд с умными, вертикальными зрачками. Сирена с золотыми перьями, переливающимися в слабом свете. Гарпия, нервно поправляющая лохмотья на плече. Хобгоблин, по виду старше и хитрее своих диких сородичей. Ламия, её змеиный хвост бесшумно скользил по полу. Массивная, трёхметровая статуя из серого камня с грубо высеченными крыльями за спиной. Арахна с телом половины паука и половины человека. И какой-то живой гриб и… …И огромный, покрытый шрамами зелёный дракон. Длиной больше десяти метров. Он лежал вдалеке, обвивая своим телом исполинский кварцевый кристалл, и его древний, мудрый взгляд, казалось, видел меня насквозь. (Примечание автора: этот дракон — не выдумка, он упоминается в девятом томе в пятой главе ранобэ «Данмачи», наблюдая за авантюристами со стороны. В аниме его, к сожалению, убрали на задний план и вообще не уделили ему внимание.) Их было много, и я не знал названий всех монстров что были здесь. Целое собрание невероятных и откровенно опасных существ. Но поражало другое. Большинство из них были одеты. Или, по крайней мере, экипированы. Это не была стандартная экипировка авантюристов — не латы и не мантии. Это были лоскуты, обрывки ткани, перешитые ремни, странные украшения из кости и отполированного металла, явно снятые с побеждённых. Ящеролюд, к примеру, щеголял в ассортименте кожаных ремней, туго стягивающих его торс, что придавало ему вид участника какого-то дикарского поединка. Хобгоблин носил потрёпанный жилет. Сирена — нечто, отдалённо напоминающее платье из грубой ткани. Конечно, не все. Каменная статуя обходилась без одежды, да и дракону она была ни к чему. Примерно половина этой причудливой толпы была «одета», другая половина — в своём природном виде. Но объединяло их всех одно: в их взглядах не было слепой ярости Подземелья. Не было немедленного желания напасть. Вместо этого читались настороженное любопытство, сосредоточенное внимание и… ожидание. Они молча смотрели на меня, своего нового, изувеченного собрата, вывалившегося к ним с верхнего этажа. Тишина в пещере была настолько густой и многозначительной, что в ней звенело. Ящеролюд что-то произнёс — гортанные, шипящие звуки. Я не понял ни единого слова. Он замолчал, заметив отсутствие реакции, и его узкие зрачки сузились ещё сильнее. Но, не увидев в моём взгляде пустоты обычного монстра, а лишь ту же самую настороженность, он, кажется, немного успокоился. ________________________ — Эй, Лидо! — проскрипел гоблин в помятом красном колпаке, тыча пальцем в сторону Волка. — Глянь-ка на него! Наш новенький, поди, силы в нём ни на коготок. Целую неделю в отрубях провалялся. Давай подкормим, а? — Догадался, — усмехнулся ящеролюд по имени Лидо. Его ловкие пальцы с красной чешуёй расстегнули сумку на поясе, и он вынул оттуда несколько магических кристаллов, ещё хранящих лёгкое внутреннее сияние. Без лишних церемоний он положил их прямо перед мордой ошеломлённого Волка. Инстинкт сработал быстрее мысли. Ноздри Волка дрогнули, уловив знакомый, манящий запах чистой силы. Он резко, почти жадно, подобрал кристаллы языком и проглотил. Эффект был почти мгновенным и видимым: обожжённая кожа под бинтами зарубцевалась, впалые бока расправились, а в единственном синем глазу вспыхнул прежний огонь. Он рванулся вперёд, вставая на лапы, и потрёпанные бинты с сухим треском лопнули и спали с его тела. — О-о-о-о! — по толпе ксеносов прокатился одобрительный гул удивления и восхищения. Они видели, как их Аномальный собрат буквально на глазах воскрес из полумёртвого состояния. Увы, ничто не могло вернуть утраченный левый глаз — теперь на его месте зияла закрытая шрамом впадина — или восстановить разбитую правую часть костяной маски. — Ну что, как самочувствие? — спросил Лидо, по-дружески хлопая Волка по здоровому плечу. Волк лишь повернул голову набок, уши настороженно подрагивая. В его взгляде читалось чистое, неподдельное непонимание. Звуки, которые издавал ящеролюд, были для него бессмысленным потоком звуков. — Оу… — протянула сирена Рей, наблюдая за этой сценой. — Кажется, он не понимает нашей речи. Хельга! — она обернулась к адской гончей, чью чёрную, лоснящуюся шерсть украшал нелепый розовый бант на шее. — Попробуй поговорить с ним на своём. Хельга послушно тявкнула, коротко и звонко, склонив голову. Волк снова лишь напрягся. Он не понимал и этого. Он слышал лишь лай, пусть и лишённый агрессии. В его голове пронеслись обрывки мыслей: «Наверное, спрашивают, друг я или нет… Но как это показать? Как сказать, что я… хороший? Ну, относительно. Если не пытаться меня убить, конечно. Тогда я очень даже пушистый». Его философия, как и он сам, стремительно менялись, перемалываясь жерновами Подземелья, но острый, изворотливый ум и нестандартное мышление никуда не делись. Все вокруг смотрели на него с молчаливым, терпеливым ожиданием. «Лапу дать?» — мелькнула идея, но он тут же её отринул. Его когти, чёрные и острые, как кинжалы, больше не втягивались. Такой жест могли счесть угрозой. «Лизнуть кого-нибудь?» — он скользнул взглядом по Хельге, потом по Рей. Слишком интимно, слишком странно даже для этого места. И тогда, под давлением десятков любопытных взглядов, под грузом необходимости как-то ответить на оказанную помощь и под бременем собственной неловкости, его ум выдал решение. Абсурдное. Нелепое. Совершенно нестандартное. Именно то, что было нужно.