Утро для Белла Кранела началось как обычно. Редко когда день выдавался таким спокойным.
Он сел на кровати, ощущая в теле непривычную лёгкость.
«Всё-таки лучше не использовать магию для сна, когда вокруг нет опасности».
Мышцы, обычно напряжённые даже во сне, были полностью расслаблены. Это ощущение стало особенно заметным после той ночи.
«Я и правда… всё ещё цепляюсь за это чувство комфорта из прошлого».
Он понимал: это слабость, часть прошлого, с которой он надеялся распрощаться. В неспокойные времена комфорт — непозволительная роскошь. Бдительность нельзя было терять ни на миг.
Но после пережитого он всё чаще вспоминал то ночное умиротворение.
«Может, это и пустая трата времени, но один раз можно себе позволить».
Разум подсказывал, что нужно использовать время с максимальной пользой, но Белл поддался этому порыву.
Вздохнув, он перевёл взгляд на соседнюю кровать — и замер.
Там, где должна была спать только его Богиня, теперь лежала ещё и Гефест. Он вспомнил: вчера Гефест засиделась в гостях допоздна и осталась ночевать, не став возвращаться в свою Семью.
Наверное, для двух богинь не было ничего зазорного в том, чтобы спать в одной постели. Но застать их так утром было для Белла… совсем другим делом.
Гестия спала в своём неизменном белом платье. А вот Гефест, видимо, пришлось переодеться: спать в длинных штанах было бы неудобно.
И если Гефест и умела спать спокойно, то к Гестии это точно не относилось — Белл знал по собственному опыту. В итоге его богиня перетянула на себя всё одеяло, оставив ноги Гефест совершенно беззащитными перед утренней прохладой.
«Гладкие… и бледные».
Белл мельком взглянул и тут же зажмурился.
«Не смотри. Не смотри».
«Никогда бы не подумал, что госпожа Гефест предпочитает небесно-голубую полоску».
Его богиня всегда выбирала белоснежное, и Белл почему-то думал, что у Гефест схожий вкус. Он никак не ожидал от неё чего-то столь… узорчатого.
Стоило Беллу собраться тихо покинуть подвал, как его пронзила волна чистой злобы, исходившая от кровати.
Он нахмурился и, не раздумывая, подошёл ближе. Одного взгляда хватило, чтобы найти источник, но увиденное заставило его нахмуриться ещё сильнее.
Правая щека Гефест.
Должно быть, повязка соскользнула во сне. Она валялась на полу, полностью открыв то, что обычно скрывала.
Контраст поражал: левая половина лица — ангельски прекрасна, правая — демонически искажена.
«Неудивительно, что она её прячет».
Белл не почувствовал отвращения, лишь сочувствие. Но нахмурился он из-за злобы, что сочилась из уродливого шрама. Он уже ощущал нечто подобное. Если он не ошибался, это была Зависть.
Тёмные миазмы клубились над изуродованной кожей, переполненные ненавистью и негодованием.
Белл задумчиво подпёр подбородок, затем протянул руку и осторожно отвёл в сторону рыжие волосы Гефест, обнажая её искажённую правую щеку.
«Зависть… Кто бы ни наложил это проклятие, для меня это лишь пережиток прошлого».
Зависть — один из смертных грехов. И раз уж сама Гефест не могла от него избавиться, его яд был неподвластен даже богам. Но это не значило, что он неподвластен человеку. Уж кто-кто, а люди понимали зависть лучше всех. Они на собственном опыте знали её разрушительную силу.
И в этот миг Белл как никогда был благодарен всеобъемлющей силе рун.
Разумеется, процесс предстоял нелёгкий.
Он провёл рукой над её лицом, и шесть рунических символов вспыхнули мягким светом, озарив искажённые черты. Руны немедленно подавили кипящую злобу.
Воспользовавшись моментом, Белл достал из своего пространственного кармана небольшой флакон для зелий. Обычный сосуд не смог бы удержать Зависть, поэтому он заранее укрепил его рунами усиления и защиты. Без них склянка никогда бы не сдержала яд, способный навредить даже богам.
Когда флакон был готов, Белл приступил к извлечению греха.
Его пальцы заплясали над стабилизирующими рунами, медленно направляя усмирённый яд. Чёрная дымка сжалась, закрутилась спиральным вихрем и устремилась по созданному Беллом магическому каналу. Яд втянулся во флакон, где его тут же сковали новые руны.
Процесс требовал ювелирного контроля над магией — один неверный шаг, и последствия были бы катастрофическими. Но именно в этом Белл был уверен больше всего. С тех пор как он обрёл магию, он неустанно оттачивал этот навык, но даже сейчас обращался с ней с предельной осторожностью.
Напряжение нарастало. На лбу выступили капельки пота.
Под его уверенным контролем Яд Зависти медленно покидал правую щеку Гефест. Некогда гротескная кожа разглаживалась, обретая первозданную красоту и становясь такой же безупречной, как и левая половина лица.
Когда последние следы яда были запечатаны, Белл протяжно выдохнул.
«Проверить всё».
Угроза была нешуточной. Стоит запечатать Зависть, и извлечь её снова будет практически невозможно.
Белл несколько раз перепроверил печать, а затем добавил ещё с десяток рунических замков на флакон, чтобы яд никогда не вырвался на свободу.
Лишь убедившись в полной безопасности, он снова взглянул на спящую Гефест.
«Чисто. От Греха Зависти не осталось и следа».
Её лицо, прежде наполовину искажённое, теперь сияло первозданной красотой. Белл не мог не испытать трепета.
«Всё-таки богиня… Даже такой концептуальный яд повредил лишь её внешность. Простой смертный не пережил бы и прикосновения — его тело просто испепелило бы».
Он снова поразился тому, насколько необыкновенны боги.
Его взгляд почти инстинктивно скользнул ниже, и он тут же отвернулся.
«Не смотри. Серьёзно. Продолжишь пялиться — пожалеешь».
Обновлено: 19.01.2026