Араме принадлежал весь горный пик, на вершине которого стоял её скромный дом. Гротов для медитаций там имелось с полдюжины. В том числе и особый грот, помогавший становлению практика. Пребывание в нём стимулировало прорыв не хуже предназначенных для этого пилюль.
Сейчас Вален сидел в позе лотоса посреди этого тихого, прохладного грота. Вокруг царил почти полный мрак – лишь в стороне далёкого входа виднелся тусклый дневной свет. Мрак и спокойствие.
А вот внутри Валена всё было иначе. Он чувствовал себя словно растянутый до предела пузырь, в который продолжают и продолжают вдувать воздух. Или, скорее, словно громоотвод, раскалившийся от незримых молний. Которыми теперь обернулись привычные искорки духовной энергии. Его тело покрывала испарина, каждая жилка, каждый мускул были болезненно напряжены. Рассказы о том, что по достижении определённого рубежа преобразование тела и прорыв к первому цвету запускаются сами собой, не лгали.
И спокойный, лёгкий процесс не назовут «прорывом».
Недостаточно просто терпеть боль! Чтобы первый цвет проявился правильно, чтобы заложить фундамент для последующего самосовершенствования, необходимо осознанно управлять бушующей внутри духовной энергией. Необходимо радостно принять обжигающие молнии и направить их по собственным нервам, испепеляя преграды на пути этой энергии. Выжигая и преобразуя. Переплавляя нервы в меридианы.
Эти слова были метафорами не более чем наполовину.
Вален не знал, сколько времени уже сидит здесь. Казалось, что прошла вечность. Малейшее движение, малейшее нарушение концентрации, могли испортить прорыв. В худшем случае, практик становился калекой. Такое происходило довольно редко, когда незадачливый ученик вообще не умел медитировать или терпеть боль. А вот мелкие трещинки в том самом фундаменте были обычным делом. Искривления меридианов. Остаточные загрязнения. На первом цвете всё это не сыграет большой роли. Разница в духовной энергии между тем, кто прорвался идеально и тем, кто прорвался посредственно, будет очень мала, почти неразличима. Проблемы можно вообще проглядеть, если рядом не окажется эксперта уровня Кантоса.
Но со временем трещинки, все до единой, вырастут в пропасти, преграждающие путь к высоким цветам.
Кантос, конечно, был рядом. Только если надеяться, что за тебя твою работу сделает дядя, наворотишь таких косяков, что уже никому не исправить. Пора отвечать за свои мысли, что немного физической боли – это ничто. Пустяки, по сравнению с предстоящими сложностями. Вален очистил ум от всего, не относящегося к прорыву, упорно концентрируясь на своём теле и пылающих нервах.
Прошла ещё одна вечность, прежде чем он почувствовал качественное изменение. И в этот момент он едва не утратил контроль. На миг боль стала острой. Казалось, будто его ядро готово треснуть, расколоться, вырваться из груди. Казалось, будто нервы готовы вспыхнуть вполне буквальными пламенем и превратить плоть в пепел. Вален знал, что происходит. Формирующаяся система меридианов решительно переросла возможности серого ядра. Циркулирующая по телу духовная энергия стала слишком велика, чтобы её контролировать. Даже при полной концентрации на этом процессе.
Это был критический момент. Кантос не раз говорил, что весь суровый отсев кандидатов, все «Восхождения из бездны» и другие беспощадные состязания, существуют ради этого момента. Ученика можно заставить тренироваться пинками. Если ты богат и готов рискнуть, большую часть тренировок можно заменить приёмом пилюль. Но никакое принуждение, никакие внешние средства не помогут сейчас, на решающей стадии прорыва. Здесь всё решает собственная воля практика. И Вален сфокусировал всю свою волю, усмиряя ярость молний, направляя хаотичные, непокорные потоки духовной энергии в одну точку.
В ядро.
Молнии сопротивлялась, пытаясь вывернуться, но тщетно. Вален стягивал и сжимал их, уплотнял энергию, пока ядро не запылало как раскалённый добела кусок металла. Пока сам он не достиг предела способности терпеть боль и внутренний хаос. А затем, сам не понял как, вытерпел ещё несколько вдохов. И тогда в глубине его тела раздались звон и треск – словно хрустальный колокол ударил и тут же разлетелся на тысячу частей.
А за этим последовал взрыв.
Вален потом не мог это описать другими словами. Казалось, свет, ослепительный и горячий, разорвал его изнутри. Казалось, тело рассыпалось на частицы, а в следующий миг собралось вновь – уже иное.
Когда сознание вернулось к нему, боль исчезла. Какая там боль – он ещё никогда в своей жизни не чувствовал себя настолько хорошо. Не воспринимал мир так чётко. Грот больше не был для него тёмным. Он ясно слышал шум ручья и свист лёгкого ветерка снаружи.
И очень остро чувствовал омерзительную слизь, покрывавшую его кожу, пропитавшую одежду, волосы. Вален поднял руку к глазам, поглядел на чёрные разводы. Остатки выжженных в ходе прорыва загрязнений тела, нечистоты, вышедшие через поры кожи в момент преобразования. Чем их больше, тем прорыв лучше. И тем сильнее желание поскорее смыть их с себя.
Для этого в сотне шагов от грота имелся чистый ключ. В почти вертикальной скале были вырублены ступени, чтобы подойти к нему. Насыщенная духовной энергией вода, била из камня и стекала маленьким водопадом, наполняя каменную чашу, прежде чем вылиться из неё и исчезнуть в пропасти.
Вален мылся долго и со вкусом. Вода горного источника была ледяной. Нет, благодаря энергии в ней она морозила ещё сильнее льда. Но сейчас холод ощущался лишь как приятное покалывание в теле. Вместо онемения и дрожи, он заставлял кровь быстрее течь по обновлённым жилам.
Недалеко от источника Вален нашёл стопку свежей одежды, аккуратно придавленную тяжёлым камнем, чтоб не унесло ветром. Покачал головой. С момента, когда этим утром появились первые признаки прорыва, сам он был целиком поглощён своим состоянием. Не подумал о такой простой вещи, как новый халат с бельём. А вот Арама подумала. Метафорическую смерть и реальное перерождение практику полагалось встречать в одиночку. Так что сейчас все ждут Валена в доме наверху. И тем не менее, Арама нашла способ позаботиться о нём.
Вален поднял камень, прижимающий одежду, метнул его в сторону плывущего над пропастью облака. Присвистнул, увидев, насколько далеко тот улетел. Присвистнул снова, осознав, почему полёт камня показался ему таким медленным. Похоже, что все обещания из книг сбылись – его физическая сила и скорость реакции возросли примерно так вдвое. И это он ещё не полностью освоился с новым уровнем духовной энергии, циркулировавшей по телу.
Арама, Кантос и Наттар ждали Валена сидя на веранде дома. Арама поднялась и вышла вперёд:
– Поздравляю с прорывом, ученик, – строгим тоном Наставницы сказала она. – Ты оставил позади свою прежнюю жизнь и ступил на путь практика. Пусть найдётся в тебе мудрость, чтобы видеть свой путь, даже во мраке вечности. Пусть найдётся в тебе сила, чтобы идти по нему, к каким бы вершинам или безднам он тебя не привёл. Пусть найдётся в тебе стойкость, чтобы не свернуть со своего пути, даже если все звёзды в небесах ополчатся против тебя.
Вален ответил на ритуальное пожелание не кланяясь, просто накрыв ладонью кулак:
– Ученик благодарен учительнице за всё! Куда бы мой путь не привёл меня, да останутся навеки в моём сердце её наставления.
Ритуальная часть была закончена. Арама улыбнулась:
– Ты очень похорошел Вален. Даже подрос на пару сантиметров. Если все твои прорывы пойдут так же, то станешь смотреть на меня сверху вниз. Покажешь нам первый цвет своего ядра?
Вопрос был… почти что интимным. Считалось, что первый цвет духовного ядра зависит от характера и склонностей практика. «Начальное наставление» клеймило такие взгляды как суеверие. Но уж если сам Досточтимый Золотые Одежды счёл нужным их заклеймить в своём изложении основ, то в особое значение первого цвета верили очень многие.
Даже сам Вален сейчас застыл на миг. Потом обругал себя в уме за то, что готов навлечь подозрения, пряча незначительную мелочь. Почесал в затылке:
– Да я пока не знаю как.
– Просто коснись моей руки. Я покажу.
Ощущение, когда они соприкоснулись ладонями, было знакомым – темнеющий и отступающий на второй план мир, прозрачность тела. Только на этот раз Вален понял, откуда берётся эта картина. Понял интуитивно. Он ещё не соображал и не мог облечь в слова, что именно делает Арама. Зато понял как она это делает. И как применить тот же принцип, чтобы изменить духовное восприятие самого себя.
Не столь радикально. Но в достаточной мере, чтобы и сам Вален, и все остальные, увидели исходящий от его груди цвет. Пурпурный, тёмный настолько, что мог показаться чёрным.
– Ого! – Кантос хлопнул себе ладонью по бедру. Концентрированную духовную энергию, такую, как свет ядра, он мог воспринимать зрительно, это Вален заметил ещё при их первой встрече. – Хорошо, что я ещё не забыл цветов, Вален. Это не один из семи обычных! Даже не знаю, повезло тебе или нет.
– И что же он означает?
– В былые времена, – ответила Арама, покосившись на Кантоса. – Такой первый цвет мнительные практики считали плохим предзнаменованием. Но потом тёмно-пурпурный получил Юберис Юон.
– Таааак это же великая удача! – воскликнул Наттар. – Цвет, как у Юбериса, Досточтимого, которого славят в каждой деревне. Сильнейшего практика на свете!
Теперь Кантос и Арама вместе покосились на Наттара. И тот разом увял под их взглядами.
– Рановато звать сильнейшим того, кто ещё не побил всех прочих в настоящем бою, – заметил Кантос. – И мы, всё-таки, в Секте Шести Печатей. Из которой Юберис свалил, поломав все правила, даже мистические правила наследования самих Печатей Зеффара. Свалил, чтобы основать собственную секту. А останься он здесь, Секта Шести Печатей была бы не просто одним из столпов нашего мира. Мы стояли бы на самой вершине и поплёвывали сверху на всех, даже на Храм Восточного Неба и Стальную Империю. Понял, Наттар? Понял, почему лучше не трепать языком про первый цвет ядра Валена?
*****
Вален сидел скрестив ноги у себя в комнате, а Кантос усердно колдовал над ним. Весь торс и голову Валена оплетала сеть из зависших в воздухе разноцветных линий. Из плеч и спины торчали акупунктурные иглы.
Наконец, Кантос хмыкнул:
– Не идеальный прорыв. Да, совсем не идеальный.
Подождал, пока сердце Валена замрёт и добавил:
– Но где-то девять из десяти. А почти все мелкие заусеницы мы скоро отшлифуем. Мои поздравления, отлично! И не будь ты таким зажатым. А то без всякого безумия Зеффара рехнёшься. Больше бодрости!
– Ну а теперь, – добавил он куда более мрачным тоном. – Главное.
Двумя толстыми пальцами он неожиданно ткнул Валену в середину лба. И мир перед глазами Валена покраснел на миг. Но всё прошло очень быстро.
Кантос покачал головой:
– Ну что. Приветствую нового наследника Печати Личины. Метка на лице, всё как положено. Теперь будь осторожен. При любых странностях в черепушке – сразу к Араме. Да, знаю. Пока всё пучком. Но ты не волнуйся. Это я почувствовал себя наследником, когда у меня глаза вскипели – даже отмыться после прорыва не успел. А с тобой будет по-другому. Печать Личины по-первости станет искать к тебе подход. Копаться в твоих страхах, слабостях в том, что ты не желаешь показывать. В общем, ещё раз – чуть что, беги к Наставнице. Она в этом разбирается, сколько десятилетий уже с Печатью ходит. Не вздумай ничего от неё прятать!
Эх, старший брат Кантос, если бы всё было так просто!
*****
Пока Кантос проверял Валена, Арама готовила и расставляла по столу ужин.
Поскольку никто не знал, когда Вален выйдет из грота, сегодня она приготовила простые и обычные блюда. Из тех, готовку которых можно завершить быстро или тех от которых не убудет, если они немного постоят в ожидании – грудинка, томлёная с кореньями и горными травами, пельмени с полудюжиной различных начинок, салат из фруктов, хрустящие гренки.
Только чай был такой, какого Вален раньше не пробовал. Со смесью трав, не просто делавших вкус изысканным, чуть сладковатым, но и содержавших духовную энергию. Простой человек после одного глотка не смог бы уснуть до утра, а у Валена лишь кровь быстрее побежала по жилам.
Он пил и ел медленно. Прорыв не оставил физической усталости, совсем наоборот. А вот ум Валена давно хотел просто отключиться. Незамысловатая еда, разговоры ни о чём, байки о разных забавных случаях из жизни практиков, которые рассказывал Кантос и деревенские истории Наттара… Да, именно этого хотелось ему сейчас. Это он не променял бы ни на какой торжественный пир в собственную честь.
Когда стемнело, он вышел на веранду, подышать свежим воздухом. Гнуса здесь не водилось. Лишь крупные ночные бабочки иногда подлетали на свет. Небо было ясным. Молодая луна ещё не взошла, но Небесная Река сияла от одного конца небосвода до другого, прекрасная, как никогда. Нет, это он теперь лучше видел её красоту. И различал куда больше отдельных звёзд чем прежде – крохотных искр, рассеянных по её черным берегам.
«…даже если все звёзды в небесах ополчатся против тебя.»
В памяти всплыли слова традиционного приветствия возвращающемуся с первого прорыва практику и настроение Валена вновь испортилось. Неужели ему отказано даже в одном вечере покоя после утра форменных пыток и дня зловещих предупреждений? Неужели даже такая малость – слишком много для него? Почему даже в красоте звёзд он пытается найти что-нибудь зловещее?
Позади раздались шаги, и на веранду вышел Наттар. В руке он держал миску с орехами.
– Угощайся.
Поставил миску рядом с Валеном, сел, поглядел вверх:
– Красиво, дааааа. У нас в деревне рассказывают – Небесная Река наполнилась светом, когда среди тысячи пылающих солнц, первый из Прародителей расколол сами небеса ударом своего меча, – мечтательно протянул Наттар. Потом поспешно добавил. – Ну, а мудрые учителя в секте говорят, что сказки всё это. Дескать, если б кто-то из Прародителей обладал такой силой, так вся Нотера рассыпалась бы в прах под его ногами. Говорят, что Небесная Река – это просто много звёзд, а звёзды – это другие миры.
Судя по тону Наттара, картина мироздания от мудрых учителей нравилась ему куда меньше.
– Спасибо, – сказал Вален. Он поневоле улыбался. Дурное настроение как ветром сдуло.
– Да не за что. Я ж ничего и не сделал.
– И не надо. А что ещё рассказывают у вас в деревне? Не волнуйся, что для мудрых учителей с Наставниками всё это сказки. Кто знает, может они сами чего-то не видят, со всей их мудростью. Как там написано в «Начальном наставлении»? «Разве может кто-то похвастаться, что постиг истину нашего мира?»
Обновлено: 21.01.2026