В эту ночь Вален увидел сон. Такой, что он даже проснулся посреди ночи. Правда, быстро заснул снова, а поутру большая часть уже вылетела у него из головы. Но самые яркие образы остались. Десять солнц в раскалённом небе над пылающим лесом и кипящей рекой. Белый огонь, потоками проливающийся на землю. Колоссальная глыба льда, подвешенная на множестве тяжёлых цепей в бесконечном мраке.
Но даже на фоне таких зловещих картин сильнее всего впечатались в память фигуры преследовавших его полузверей. Во сне оборотни-гуаи представились ему огромными ночными демонами, с багровыми глазами и слюной капающей с клыков, не боящимися пламени, неотступно идущими по следу, появляющимися из ниоткуда в самых безопасных местах.
Проснувшись окончательно, Вален понял, что с иррациональными страхом перед полузвериными формами гуаев, засевшим глубоко в его разуме, надо что-то делать. Кстати, в чьей именно части разума он засел? Хотелось бы думать, что это прежнего Валена какой-то гуай успел напугать до коричневых штанов…
Нет, нельзя быть нечестным с собой. Ему скоро ещё нести метку Печати, грозящую безумием — самообман будет самоубийством. Образы гуаев казались тесно связанными с прочими ужасами в сегодняшнем сне. Где прежний Вален мог увидеть такое? В книгах вычитал? Самые драматичные события его маленькой жизни оставили лишь общие эмоции, а книжные знания так врезались в мозг, что запечатлели детальные картины? Не может такого быть.
Без сомнения, именно он-настоящий успел когда-то навидаться гуаев с худшей стороны. И если не преодолеть этот страх, встретив его лицом к лицу — то можно забыть про все великие планы. Вален потёр голову в том месте, куда недавно ударил гуай-вепрь. Конечно, ничего уже не болело. Но Вален прекрасно помнил, как прощёлкал атаку, потому что замер на миг. В настоящем бою он бы вообще остался без головы.
Это был третий день отдыха и время до обеда Вален посвятил чтению. Даже слетал в Зал Записей, чтобы взять ещё книг. Некоторые ответы найти было непросто, поскольку мало кто записывает на бумаге самоочевидные вещи. Например, то, что люди и гуаи сосуществовали в этом мире всегда — или, по крайней мере, с незапамятной древности. Даже не просто «сосуществовали» — писатели явно считали их одним видом. Вален окончательно осознал это лишь когда наткнулся на фрагмент в «Пособии молодого практика»… Пардон, в «Начальном наставлении Досточтимого Золотые Одежды»:
«Многие ученики спрашивают: что значит бросать вызов судьбе? И многие наставники отвечают, что в самом вопросе заложен парадокс. Вот практик, пришедший из ничтожества к величию — разве не предначертала ему этого судьба изначально, наделив его способностями? Вот практик, не отступающий ни перед какими опасностями, благодаря своей железной воле — разве эта самая воля позволит ему свернуть с раз и навсегда предопределённого пути?
Я же называю такие суждения лжеумствованием.
Если существует высшее предопределение, коему покорны и земля, и небеса, видящее и прошлое и будущее разом, определившее участь всех живущих ещё до их зачатия — кто может постичь его и рассуждать о нём? Применимы ли к нему понятия смертных и практиков?
Когда люди и гуаи говорят про судьбу, они рассуждают не о столь возвышенных материях. «Судьбой» мы называем лишь неподвластные нам обстоятельства, чаще всего, вытекающие из самого нашего рождения и те цепи, которыми эти обстоятельства сковывают нас. Рождённый без крыльев никогда не оторвётся от земли. Такова судьба. Рождённый человеком никогда не превзойдёт в силе брата-гуая. Такова судьба. Рождённый в подчинении никогда не станет повелевать. Такова судьба.
Культивация духовной энергии и означает — бросать вызов этой судьбе!»
«Брата-гуая». Да, один вид. Просто кому-то везёт родиться со способностью к превращению, а кому-то нет. Пример Наттара показывает, что и превращения бывают разные — кто-то становится полузверем, кто-то увеличенной версией зверя. Наверняка тут есть свои правила и закономерности. Клан того же Наттара состоит из гуаев-аспидов. Значит, звериная часть натуры передаётся по наследству — но не гарантированно, а с определённой вероятностью.
И всё это подтверждало главное — гуаи встречаются везде и часто. Преодолеть страх перед их полузвериными формами совершенно необходимо. К счастью, для этого имелось хорошее средство.
*****
Арама вчера заявила, что ей нужно восстановить хотя бы некое подобие внутреннего равновесия, после всего произошедшего. Так что за рутинными тренировками ей поможет присматривать Кантос. Раз уж он всё ещё считает себя её учеником, то помогать младшим соученикам — его прямая обязанность. Тот немного, только для виду, поворчал. И согласился.
Сегодня он пришёл к обеду весёлый, хоть и выглядел так, будто минуту назад вылез из постели. Арама смерила его холодным взглядом, но выдала ему щедрую порцию мясных нитей с овощами в остром соусе. Наттар ел вместе со всеми — он тоже недавно проснулся, зато проснулся бодрым и полным энергии, с диким аппетитом.
После обеда, Арама ушла медитировать, а Кантос повёл Валена с Наттаром на тренировку в сад.
— Знаете, — заметил он. — Лучше б нам всем не пугать и не разочаровывать Наставницу, хотя бы следующую луну. И вообще лишний раз её не дёргать. У неё слишком доброе сердце, чтобы просто отгородиться от учеников и плюнуть на ваши проблемы, а её разум гложет безумие Зеффара. Ты, Наттар, тут новенький, так что хорошенько вбей это себе в башку. И кстати. Ты уже получил очень многое по её доброте. Упаси тебя верхний и нижний боги, со всеми твоими предками, от мысли её добротой воспользоваться, чтоб выжать чего-нибудь ещё!
Наттар поклонился и серьёзно ответил:
— Никогда мне такой мысли в голову не придёт. Нуууу, а если придёт, так можете голову с меня сразу снять!
— Ладно-ладно, мы уже поняли, что ты у нас прям образец добродетельного ученика из сказок. Постарайся таким и оставаться, когда снова дойдёт до дела. Так, птенцы, мы сюда, вроде, на тренировку пришли? А ещё я обещал показать Валену, как у нас меряется закалка. Вален, ты что-то хочешь спросить?
— Да, — Вален придал лицу выражение простодушного любопытства. — Всё никак не могу вспомнить — а почему гуаи в Секте Шести Печатей предпочитают человеческую форму?
— Лично мне лень отчищать одежду и дом от шерсти, — пожал плечами Кантос. — И отрастив эту шерсть, вместе со звериной башкой, я становлюсь ещё ленивей обычного. У других — свои причины. Человеческое тело обычно выносливей. В человеческом теле нет лишних мускулов, которые в бою полезны, а вот закалку нарушают — упражнения делают легче. Ну и в местах вроде нашей секты, где живёт вперемешку целая куча всяко-разных гуаев, стулья, двери и прочее обычно делают под людей. Потому что человеком может обернуться почти каждый. А звериных и полузвериных форм на свете туча.
— Понятно, — протянул Вален. Помялся, потёр подбородок.
— Ну, колись уже, чего ты там хочешь сказать? — Кантос не упустил намёка.
Вален был уверен, что лучшая ложь — это грамотно обрезанная и преподнесённая правда. На худой конец — девять частей такой правды, смешанных с одной частью лжи. Поэтому и сейчас не стал ничего выдумывать
— Старший, мне кажется, что в моём сердце откуда-то поселился страх перед полузверями. Сам не знаю откуда. Может, из-за того, что со мной случилось в запечатанном хранилище.
Это происшествие не было секретом ни для кого в секте. Секретом были лишь подозрения Арамы, что оно стало последним звеном в цепочке попыток убийства.
— Может тот вор, или кто он там, как раз был в полузвериной форме, когда пытался убить меня. Не знаю, другая причина просто в голову не приходит! В общем, вы же понимаете, так не годится. Мне из-за этого уже раз чуть не проломили череп! Вот я и хотел бы попросить вас — не могли бы вы оборачиваться, когда учите нас, ну, чтобы я мог привыкнуть к вашему виду.
Кантос пожал плечами. Как и у Наттара его превращение было стремительным и лёгким, словно не кости и плоть болезненно перестраивались в новую форму, а один мираж сменялся другим. Только у Кантоса оно вышло ещё очень быстрым. Хватило бы раз моргнуть, чтобы пропустишь момент, когда на месте крупного, мускулистого человека со звериным хвостом оказался ещё более крупный и мускулистый двуногий лев, покрытый серо-седой шерстью. Свободный халат, болтавшийся на человеческом теле Кантоса почти как на вешалке, теперь с трудом на него налезал.
Вален заметил эти детали уже позже. В первый момент его сердце пропустило удар, а то и два. Он сам не понял, как попятился.
— Да, вижу. Есть у тебя внутри какая-то трещина, младший, — голос Кантоса в новой форме остался почти прежним, только стал немного глубже. — Не дрожи. Я всё тот же Кантос. Ну может манеры мои в этом виде чуть похуже и привычки чуть повреднее, хехе.
Он поскрёб спутанную гриву за ухом кривыми когтями впечатляющей длины. Потом обратился к Наттару:
— А ты смотри и учись, молодой змей. Даже если ты не культивируешь звериную природу, превращение всегда должно быть быстрым и резким! А не по пять вдохов, как у тебя. Обернулся вовремя — уклонился от смертельной техники, вывернулся из захвата, укусил дурня, полезшего на тебя с голыми кулаками. Никаких высоких цветов для этого не надо! Ну ладно, это на будущее. Сейчас поговорим про закалку. Вален, ты как? Взял себя в руки?
— Более-менее, — Вален улыбнулся, утёр со лба выступивший пот. Привыкал я он к устрашающему виду быстро. Проблема состояла в первом моменте неконтролируемого испуга.
— Вот и ладушки. Тогда смотри.
Кантос повёл правой рукой, на пальце которой носил кольцо-хранилище — кстати, оно что, изменило размер вместе с его пальцем? — и в этой руке вдруг появилась здоровенная гиря из тёмного металла.
— Триста килограммов, — Кантос поднял гирю повыше, удерживая её так небрежно, как если бы она весила триста граммов. Интересно. Какой бы невероятной физической мощью ты ни обладал, каким бы крепким ни было твоё тело, нельзя так вот, одними выдвинутыми когтями на вытянутой руке, держать вес раза в полтора-два больше твоего собственного. И сохранять при этом равновесие. Похоже, что опытные практики могут непринуждённо гасить действующие на их тело силы.
— Когда у нас Секте Шести Печатей считается, что можно засчитывать завершённость этапа закалки? Когда ученик такую гирю поднял пять раз, плюс его число звёзд таланта. Вот ты Вален — двенадцать раз. Хотя я вам, птенцы, уже говорил — это не идеальный результат, пусть его так и называют. Идеальный стремится в неведомые дали. Но чистая сила — не самое важное.
Кантос бросил гирю на траву, так же небрежно, как держал. От глухого удара аж земля дрогнула, показал.
— Мы воспитываем бойцов, а не тягловых животных, всё-таки. Есть ещё два испытания. На выносливость — бег. А на реакцию, — он снова повёл рукой, — обычно вот это.
Над его ладонью начали один за другим появляться разноцветные мячики, каждый с маленькое яблочко, зависавшие в воздухе.
— Их полагается отбивать руками. Не пропустил ни одного — считай, по части ловкости закалка завершена. Мячиков двенадцать, хотя для больших талантов добавляют ещё. Хочешь попробовать, Вален?
Вален выдохнул и кивнул.
Кантос щёлкнул когтем и шарики устремились вперёд. Не все разом, а потоком, с крохотными паузами между собой. Так что Вален сумел отбить целых семь из дюжины. Сделаны они были из чего-то не слишком твёрдого, чего-то вроде резины, но били чувствительно.
Кантос сморщил нос, покачал головой:
— После того, как ты разбивал морды средним закалкам, я ожидал большего. Впрочем, пусть это вам двоим будет урок. Умение и уважение к противнику позволяют лупить тех, кто сильнее и быстрее.
— Старший, а что значит — «уважение к противнику»? — не понял мысли Вален.
— Хмф. Знаете, птенцы, как-то раз, когда я был моложе, дурнее и ловил преступников во имя Секты Шести Печатей, мне пришлось драться с настоящим гением. Он, разрази меня небо, в четырнадцать добрался до третьего цвета. Представляете? В четырнадцать! Я потом долго обалдевал, разбирая его кольцо, столько сокровищ он успел добыть, столько сюрпризов держал в запасе. По цветам мы были равны, по всему остальному я с ним рядом не стоял, казалось, ему судьба победить. Но он мёртв, а я жив. И наша схватка не продлилась даже десяти вдохов. А почему? А потому, что щенок своих противников не уважал. Думал проверить на мне свои силы, отточить свои приёмы. Или развлечься, кровь по жилам разогнать. Кто теперь разберёт. А я его уважал. Уважать противника — значит не считать его своей игрушкой, мешком для битья, простой ступенькой на своём пути. И потому сразу его раздавить всей своей силой, — Кантос резко сжал тяжёлый кулак и продемонстрировал его Валену с Наттаром. — Так-то. И лучше б вам никогда этого не забывать. А то потом только и успеете, что «мама» сказать, как тот мальчишка-гений.
Кантос потряс гривастой головой, словно отгоняя неприятное воспоминание.
— Ладно. Кстати, раз уж я достал мячики, дай-ка посмотрим, что умеешь ты, Наттар.
Наттар сумел отбить десять. На второй попытке — девять. На третьй — снова десять. Вален и сам Наттар этому не удивились. Всё-таки у молодого гуая и талант был выше, и закалка считалась уже не начальной, а средней, и с таким испытанием он раньше сталкивался.
А вот Кантос чему-то удивился, обошёл вокруг Наттара, вполне буквально принюхиваясь к нему.
— Хмф. Вряд ли конечно… Но на всякий случай… — он убрал мячики обратно в кольцо, извлёк оттуда уже знакомый Валену измеритель меридианов и протянул его Наттару. — А ну-ка сядь и померь.
Наттар взял прибор, напоминающий по форме надеваемый на руку кастет, с такой опаской, словно тот мог обернуться куском раскалённого металла. Вален впервые увидел, как он явно робеет. Но через полминуты, когда на ребре измерителя высветились звёзды, Наттар аж подскочил от восторга.
— Деееесять! Десять звёзд таланта! Старший Кантос… Вален это правда? Ты тоже видишь десять??! Десять, не девять?
— Вижу. Потому что там десять и есть.
— Спокойнее, — Кантос положил руку-лапу на плечо Наттара. — Это не чудо и не ошибка сокровища. Хотя случай редкий. Упоровшиеся практики бывает нарочно жрут всякую дрянь, разрушают тело, сносят к Зеффару внутреннюю гармонию. Чтоб потом пилюлей вроде Пилюли Небесного Равновесия отстроить всё лучше прежнего, поднять потенциал меридианов. Как они думают. Обычно такие умники просто дохнут. А у тех, кто выжил меридианы чаще усыхают, чем наоборот… ну да ты это и сам знал, иначе б сердце так не билось. У тебя, младший, везение Досточтимого — за пяток дней не только прыгнуть в личные ученики, но ещё и врождённый потенциал улучшить! Показал судьбе дулю, ничего не скажешь.
— Поздравляю! — Вален искренне и тепло улыбнулся Наттару. Хотя в душе почувствовал укол зависти. Вот уж и вправду, дуракам везёт.
*****
Но ещё до окончания тренировки Вален решил — если смотреть на вещи позитивно, то повезло именно ему. Он ведь и так знал, что в плане таланта и боевых искусств никогда не сможет перегнать своего младшего соученика. Так что изменилось лишь одно. Дружеские отношения с ним станут ещё полезнее.
И уже этим вечером Наттару предстояло помочь Валену. По дружбе.
— К тебе же ученики в твоём классе нормально относились? — спросил его Вален, когда они смывали с себя пот. — Или я чего-то не так понял?
Наттар пожал худыми плечами:
— Нууууу… Сам понимаешь, ученик ученику — не друг. Ты, Вален, наверное, первый, кто здесь моей удаче порадовался. Знаешь, спасибо! Но да, не считая, тех троих, у меня нормально было с классом. Соперничали честно. А что?
— Да просто хочу знать, не пошлют ли тебя Нарлано с Ратангом, ваши чемпионы, если ты к ним придёшь, предложишь тайно встретиться со мной в тихом уголке.
— Нееееет, с чего бы им. Они же и тебе, наверно благодарны. Не каждый день ученики нефриты зарабатывают, всё-таки. Только зачем с ними встречаться?
— Наттар, если ты ещё не забыл, мы, на двоих, должны гору денег.
— Да ладно, уж с новым-то талантом я сам когда-нибудь всё…
— На двоих! Не спорь! Я всю эту затею с долгом придумал, значит мне и отвечать! — ну уж нет, долг благодарности бывает куда тяжелее денежного и так просто ты, Наттар, от него не отделаешься. — Так вот, я тут соображал, как бы нам заработать. Через полгода будет прекрасная возможность срубить кучу серебра. Но готовиться надо уже сейчас. И нам понадобится помощь.
Наттар недоумённо уставился на Валена. Тот усмехнулся:
— Погоди до после ужина. Тогда всё узнаешь.
Обновлено: 21.01.2026