Юэ Буцюнь ни под каким видом не соглашался «помочь» Ван Цзинъюаню. И хотя Хуашань не была в строгом смысле даосской обителью, секта во многом наследовала традиции школы Цюаньчжэнь.
В отличие от буддистов, считающих тело лишь бренной оболочкой, даосы видели в нем как «пучину желаний», так и «сосуд для обретения Дао».
В основе внутренней алхимии Цюаньчжэнь лежал принцип «заимствования ложного для обретения истинного». Утверждалось, что ложное тело и истинное Я дополняют друг друга. И хотя физическая плоть считалась иллюзорным «телом форм», ее необходимо было совершенствовать, чтобы трансформировать в «истинное тело» и достичь освобождения.
Ван Цзинъюань спустился в мир смертных отнюдь не с обритой головой, да еще и приземлился на горе Хуашань – в благодатном даосском месте. Разумеется, Юэ Буцюнь автоматически причислил его к даосским небожителям.
И теперь этот небожитель ради процветания Хуашани был готов изувечить свою священную плоть. Вместо радости Юэ Буцюнь чувствовал лишь нарастающий ужас.
Какую же огромную кармическую задолженность он на себя вешает? Сможет ли он, Юэ Буцюнь, расплатиться за такое самопожертвование во всех своих грядущих воплощениях?
Поняв, что Юэ Буцюнь и правда не станет содействовать, Ван Цзинъюань цыкнул зубом. — Ла-адно. Раз не хочешь приложить руку, пойду поищу кого-нибудь другого.
Юэ Буцюнь тут же принял торжественный вид. — Одно лишь присутствие Вашего Бессмертия и готовность помочь – уже великое благо для Хуашани. Как мы можем допустить осквернение вашей священной плоти ради наших земных дел? Возрождение Хуашани – дело долгое, мы будем двигаться к нему постепенно. А если кто-то посмеет покуситься на Ваше Бессмертие, я, Юэ Буцюнь, клянусь – мы станем непримиримыми врагами под одним небом!
Выслушав эту длинную велеречивую тираду, Ван Цзинъюань начал что-то соображать. — Вот же ж… обнаружил читерную инвалидную коляску и тут же ее пофиксили, да? Ладно, пусть будет так. Порезали статы – не значит, что вообще удалили. Морока, конечно, но тренироваться все еще можно.
Юэ Буцюнь уловил важную деталь. — Небожитель может практиковать «Меч Изгнания Зла» без оскопления?
— Да, просто дело идет медленнее. И не смотри на меня так. Мой случай – особый, тебе такое не повторить. Тот, кто пойдет моим путем – выживет, тот, кто попытается копировать – погибнет.
Юэ Буцюнь рассудил, что так оно и есть. В конце концов, он лишь простой смертный, куда ему тягаться с небожителем. Раз уж «Меч Изгнания Зла» для него закрыт, пора переходить ко второму вопросу.
Помолчав немного, он обратился к Вану:
— Почтенный, хоть то, что «Меч Изгнания Зла» оказался в руках нашей Хуашани, несколько… Это проявление вашей доброты, просто я не достоин такой чести. Я возьму всю ответственность на себя и не позволю всякому сброду тревожить покой Вашего Бессмертия.
Ван Цзинъюань нахмурился. — Ты о чем вообще? Пока дело не сделано, твое прозвище Меч Джентльмена нам очень пригодится, нельзя его портить раньше времени. Просто скажи всем, что это была моя личная инициатива.
— Но…
— Ты же Меч Джентльмена. Если ученик совершил ошибку, а ты готов разделить с ним ответственность – это звучит логично и благородно. И раз уж ты – «Джентльмен», да еще и пострадавшая сторона не имеет претензий, кто всерьез станет тебя притеснять? А если кто-то и вцепится в эту историю мертвой хваткой, значит, ему нужно совсем другое. Мы просто дадим ему то, чего он хочет.
Юэ Буцюнь вспомнил, как Ван Цзинъюань только что писал по памяти текст. — Неужели ты имеешь в виду…
— Именно то, о чем ты подумал. А теперь давай о настоящих делах.
Юэ Буцюнь изумился. — Разве это еще не были настоящие дела?
Ван Цзинъюань выудил из-за пазухи план развития, подписанный Линь Чжэньнанем. — Вот мой главный трофей из этой поездки. Именно это станет фундаментом величия Хуашани.
У Юэ Буцюня скопилось слишком много вопросов, поэтому они просидели при свечах до глубокой ночи. Только в глухие часы Ван Цзинъюань вернулся к себе. Улегшись в постель, он стал ждать. Стоило времени перевалить за полночь, как перед глазами всплыло уведомление.
[«Божественное искусство Пурпурного Облака»: очки мастерства +1]
Увидев капнувшую награду за этап квеста, Ван Цзинъюань удовлетворенно кивнул и закрыл глаза.
На следующее утро Юэ Буцюнь официально принял Линь Пинчжи. — Так ты и есть Пинчжи? Поистине, выдающийся юноша.
Линь Пинчжи немедленно опустился на колени и трижды коснулся лбом пола. — Ученик Линь Пинчжи приветствует Мастера.
Юэ Буцюнь, поглаживая бороду, довольно рассмеялся:
— Хорошо, очень хорошо!
Нин Чжунцзэ сделала приглашающий жест рукой. — Вставай, дитя.
Теперь, когда оба старших дали согласие, зачисление Линь Пинчжи в штат стало фактом. Стоявшая рядом Юэ Линшань облегченно выдохнула. Она знала, что история с «принятием в ученики от имени учителя» – чистой воды выдумка, и хоть Ван Цзинъюань позже убедил ее смириться, она все равно опасалась, что Пинчжи не пройдет проверку у отца.
За время пути у Юэ Линшань сложилось хорошее впечатление о новом младшем брате. Его серьезность и исполнительность напоминали ей собственного отца, что выгодно отличало его от одного несносного мерзавца. Она уже планировала, как будет умолять папу, если тот воспротивится, но всё прошло на удивление гладко. Посмотрев на стоявшего в стороне с невозмутимым видом Ван Цзинъюаня, она шепнула:
— А ты, мерзавец, все-таки бываешь полезным.
Из-за тяжелого ранения Лю Чжэнфэна церемония омовения рук была отложена. Хуашаньцам предстояло задержаться в Хэнъяне еще на несколько дней.
Юэ Буцюню было нечем заняться, и он принялся лично наставлять учеников. Но происходило нечто странное: когда все выстраивались в каре для упражнений с мечами, Ван Цзинъюань просто стоял рядом, уплетая фрукты. Со стороны он напоминал какого-нибудь нерадивого старшекурсника, который с ледяной колой в руках пришел на плац поглазеть на мучения первокурсников во время военных сборов.
Остальные ученики терпели – Матушка-наставница не раз намекала, что статус Ван Цзинъюаня непрост. Обычные рядовые последователи не спешили выказывать недовольство «блатному» соученику. Но нашелся тот, кто не стерпел – еще одна «блатная» в этих рядах.
— Папа, почему он может не тренироваться? — Юэ Линшань, растирая затекшее плечо, со злостью указала на Ван Цзинъюаня, который в этот момент строил ей рожи.
Юэ Буцюнь ответил с явным покровительством:
— Искусство меча Цзинъюаня уже достигло совершенства, он далеко опередил вас всех. Ему нет нужды в этих упражнениях.
— Папа, ты же сам говорил, что учению нет предела! Боевые искусства – это как лодка, идущая против течения: не двинешься вперед – отнесет назад.
Юэ Буцюнь продолжил отмахиваться:
— Верные слова, но нужно уметь сочетать труд и отдых. Вы все видели, как усердно Цзинъюань занимался на горе, так что сейчас он вполне заслужил передышку.
Юэ Линшань надула губы, но тут же ее глаза хитро блеснули. — Папа, раз уж младший брат так искусен и превосходит нас всех, почему бы ему не дать нам пару уроков?
Юэ Буцюнь уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Ван Цзинъюань, обнажив меч, сам шагнул вперед. — Ладно, раз уж всё равно заняться нечем, можно и манекены попинать. — Он направил острие меча на соучеников. — Вызываю всех на дуэль.
Старшие братья, еще не знавшие тяжелой руки Ван Цзинъюаня, решили воспользоваться шансом и «дружески» напомнить ему об уважении к старшим. В следующую минуту Ван устроил им настоящий разнос.
Когда Ван Цзинъюань убрал меч в ножны, ученики Хуашани лежали вповалку, кривясь от боли. Юэ Линшань едва не плакала – во время общей свалки Ван уделял ей «особое внимание».
Не дождавшись уведомления об очках мастерства, Ван Цзинъюань разочарованно покачал головой. Похоже, среди учеников Хуашани, кроме Линху Чуна, толку ни от кого не будет. Неудивительно, что в оригинале Юэ Буцюнь был таким горемыкой.
Тренировка окончилась, ученики, поддерживая друг друга, побрели в комнаты прикладывать мази. Только Линь Пинчжи во все глаза смотрел на Ван Цзинъюаня, а затем сокрушенно отвел взгляд.
Ван выиграл так легко не только из-за глубоких познаний в «Технике меча Хуашань», но и благодаря тому, что то и дело вставлял элементы «Меча Изгнания Зла». Скорость этих движений была запредельной. Остальные братья ничего не поняли, но Линь Пинчжи и Юэ Линшань уже видели это раньше. Юэ не слишком заботилась о силе приемов, а вот Пинчжи был глубоко взволнован – ведь это был его семейный стиль, который сам он практиковать не мог.
Юэ Буцюнь вернулся в свою комнату, прокручивая в голове действия Ван Цзинъюаня. Каждый его выпад был филигранен, а внутренней силы в клинок вкладывалось ровно столько, сколько нужно. Такая манера боя до боли напоминала стиль школы Меча. Впрочем, Юэ Буцюнь тряхнул головой – его «маленький храм» Хуашань едва ли мог вместить такого «великого бога», так что не стоило забивать голову лишним.
Он налил себе чаю, желая смочить горло, когда в комнату поспешно вошла супруга. Вид у нее был встревоженный.
— Что случилось? Отчего ты так взволнована? — Спросил он.
— По городу внезапно разошлось множество рукописных книжонок, — ответила Нин Чжунцзэ. — Содержание там самое грязное и непотребное, и всё направлено против брата Лю и Цзо Лэнчаня. Боюсь, это происки Демонического культа против нашего Союза Пяти Мечей.
Ван Цзинъюань заранее изложил свой план Юэ Буцюню, так что тот прекрасно понимал, о чем речь. Но при одной мысли о подробностях, которые Ван ему пересказывал, его начало подташнивать, а лицо невольно перекосило. — Да… это несомненно заговор Демонического культа против нас.
Обновлено: 19.02.2026