Глава 44 — Глава 44

Обернувшись, Шэнь Люли увидела, как Фу Чжияо наливает себе вторую чашу вина. Её глаза расширились, она схватила его за запястье и негромко отчитала: — Не смей пить. Не смей отлучаться. Пока банкет не закончится, ты ни на шаг от меня не отойдёшь, понял? Фу Чжияо скосил глаза, глядя на её белую нежную ручку на своём запястье: — Почему? Шэнь Люли оперлась локтями о стол и, подперев подбородок ладонью, игриво вскинула брови: — Как говорится: «Вышла замуж за петуха — следуй за петухом, вышла за пса — следуй за псом». Ты вошёл в мою семью как муж, а значит, обязан слушаться меня. Есть вопросы? Фу Чжияо молча замер, вглядываясь в её лицо. Кожа девушки была белой, как нефрит, легкий макияж подчеркивал тонкие брови и алые губы, а глаза сияли жизнью. В глубине его зрачков промелькнула мимолётная искра, и Фу Чжияо мягко произнёс: — До завершения всех церемоний банкета пройдет не менее четырех часов. Нужда не терпит, как я выдержу? Ты же не хочешь, чтобы я, подобно трехлетнему ребенку, справил её прямо здесь? Тогда позор ляжет на лицо старшей барышни. Шэнь Люли лишилась слов: — Как ты можешь быть таким грубым? Фу Чжияо ответил: — Я не посещал академий, так что ничем не лучше простолюдина. Где мне сравниться с императорскими внуками и сыновьями знати, что сыплют изысканными речами? Шэнь Люли заставляли учиться силой, а Фу Чжияо десять лет провел взаперти в Холодном дворце, где ему негде было учиться. В императорскую школу его не пускали, опасаясь, что он станет слишком умным, заведёт связи среди принцев и знати и начнет плести интриги. «Тогда кто же обучил его военному искусству и стратегии? Неужели он прирожденный амбициозный политик?» — Ты... — Шэнь Люли открыла рот, желая спросить, кто был его учителем, но вовремя сменила тему: — Хватит нести чепуху. Не пей вина — в животе не будет лишней воды, и нужда не приспичит. — Как скажешь, барышня. Пить не буду, но хоть пару пирожных съесть можно? — С этими словами длинные пальцы Фу Чжияо коснулись тыльной стороны ладони Шэнь Люли. Он небрежно и медленно постучал по её коже. Его взгляд оставался спокойным, но в самом жесте проскользнул намек на провокацию. Шэнь Люли только сейчас осознала, что всё ещё крепко держит его за руку. Словно обжегшись, она резко отдернула ладонь, широко раскрыла свои прекрасные глаза и гневно сверкнула ими, после чего выхватила платок и с силой протерла место, которого он коснулся. Закончив, она небрежно бросила платок ему: — Испачкался. Фу Чжияо совершенно естественно спрятал платок в рукав: — Я сохраню его. Постираю, когда вернемся в поместье, и тогда верну барышне. Шэнь Люли закатила глаза, отвернулась и, подпирая голову рукой, принялась лениво вертеть золотой кубок, исподтишка наблюдая за Ху Фэем. Даже если Ху Фэй осмелится на авантюру с той наложницей, если Фу Чжияо не застанет их, то и последующих бед можно избежать. Значит, ей нужно просто следить за Фу Чжияо и не давать ему уйти. Шэнь Люли приложила руку к груди. Внезапно сердце пронзила тупая боль, но она была вполне терпимой. «Это из-за того, что я мешаю ему покинуть зал?» Она слегка нахмурилась, но лицо осталось спокойным, так что никто не заметил приступа. К счастью, боль вскоре утихла. Шэнь Люли сидела вполоборота к Фу Чжияо, так что он видел лишь её затылок. Решив, что она просто сердится на него, он не стал навязываться и не заметил её недомогания. Фу Чжияо перевел взгляд на изысканные лакомства на серебряных подносах. Он взял кусочек пирожного из зеленой фасоли и, помедлив с каким-то странным выражением в глазах, отправил его в рот. Оно было мягким, рассыпчатым и в меру сладким. Он не удержался и съел еще несколько штук, тщательно пережевывая. Вскоре у входа зычно прокричал евнух: — Его Высочество князь Цзин и супруга князя Цзина прибыли! Этот пронзительный голос перекрыл шум в зале, заставив всех прервать беседы и обернуться к дверям. Шэнь Люли, витавшая в облаках, тоже подняла голову. Сяо Цзиншан и Чжао Цзянсюэ вошли рука об руку. Оба были в лазурных одеждах: на Сяо Цзиншане этот цвет подчеркивал его благородство и высокий статус, на Чжао Цзянсюэ — скромность и нежность. Он — утонченный и мягкий, она — изящная и статная. Идеальная пара. У доброй половины присутствующих девушек сердца затрепетали от восторга и зависти. «Почему такая удача выпала Чжао Цзянсюэ, сироте без роду и племени? Хоть за ней и стоит дом маркиза Чэнъэня, она всё равно чужая. Разве может она сравниться с нами, дочерьми знатных родов, которые могли бы стать опорой князю Цзину?» Девушки завидовали судьбе Чжао Цзянсюэ, а мужчины обсуждали титул Сяо Цзиншана. В прошлом месяце Четвёртый принц Сяо Цзиншан разгневал императора Юаньканя и был наказан домашним арестом. Но в этом месяце, прямо перед юбилеем вдовствующей императрицы, его не только внезапно освободили, но и даровали титул князя Цзина. Среди взрослых принцев он единственный получил титул князя, и что это значило, было понятно без слов. Те, кто думал, что Сяо Цзиншан в опале, и начал налаживать связи с другими принцами, теперь кусали локти, понимая, что поставили не на ту лошадь. Ещё когда Сяо Цзиншан был просто принцем, император ценил его больше остальных, хотя и не спешил даровать титул или назначать наследником. Теперь же, когда он стал князем и получил собственную резиденцию, следующий шаг — титул наследного принца. Остальные принцы, оставшиеся без титулов, смотрели на Сяо Цзиншана как волки, особенно Третий принц Сяо Динкунь, сидевший в центре зала. В его взгляде читалось желание сожрать брата живьем, но он быстро отвел глаза. Для Шэнь Люли в этом назначении не было ничего удивительного. Всего за год Сяо Цзиншану предстояло сменить три статуса: из Четвёртого принца в князя Цзина, из князя в наследного принца, а из наследника — в императора. И хотя императором Царства Сяо он пробудет недолго из-за падения страны, он уйдет на юг и создаст новую династию, снова став императором, да ещё и в ранге основателя. Вот он — истинный избранник небес: и удача при нём, и судьба благосклонна. Судьба Чжао Цзянсюэ тоже была хороша: если не считать смерти родителей, в остальном её путь был гладким, без особых потрясений и опасностей. Шэнь Люли вдруг вспомнила бульварные романы, которые читала. Если сравнить, Сяо Цзиншан и Чжао Цзянсюэ были главными героями, а она и Фу Чжияо — лишь второстепенными персонажами для их фона. Она была злобной женщиной, мешавшей их любви, а Фу Чжияо — великим тираном, на чьем фоне Сяо Цзиншан казался милостивым и добродетельным правителем, спасающим народ от страданий. Сон был слишком коротким, он закончился её смертью, и она так и не узнала финала истории Фу Чжияо и Сяо Цзиншана. Было немного жаль и любопытно. Действительно ли всё было так, как она думала? Стал ли Фу Чжияо ступенькой для Сяо Цзиншана и погиб ли он от его руки? Совсем недавно она считала, что Фу Чжияо, переживший столько мучений и унижений, — это типичный «неубиваемый» главный герой. Но глядя на безоблачную жизнь Сяо Цзиншана, она поняла, что ошибалась. Фу Чжияо явно больше подходил на роль злодея-антагониста. Шэнь Люли подперла щеку рукой, лениво размышляя об этом. Чжао Цзянсюэ грациозно вошла в зал. Заметив Шэнь Люли у самого входа, она мягко и величественно улыбнулась. Но к её удивлению, Шэнь Люли в ответ озорно подмигнула ей. Чжао Цзянсюэ даже оторопела. На этот раз она даже не закатила глаза? Шэнь Люли, улыбаясь, еще раз подмигнула ей, думая про себя: «Я же не дура, зачем мне корчить рожи на таком важном приеме и давать повод для сплетен?» Фу Чжияо посмотрел на Шэнь Люли, затем проследил за её взглядом на Сяо Цзиншана и Чжао Цзянсюэ. Он усмехнулся и потянулся за очередным куском пирожного. Не стоило ему быть таким жадным до еды — внезапно в животе Фу Чжияо что-то глухо заурчало, внутренности скрутило. Его лицо окаменело, он неловко подтолкнул Шэнь Люли: — Барышня, мой живот подводит меня, мне срочно нужно... Шэнь Люли обернулась и, не раздумывая, отрезала: — Нельзя. Фу Чжияо схватился за живот, его прекрасное лицо исказилось от боли: — Видимо, переел пирожных, в животе всё крутит. Кажется, меня сейчас... пронесет так, что мало не покажется. Шэнь Люли с мрачным видом глянула на блюдо, где остался всего один кусочек, и проворчала: — Мог бы и поменьше есть. — Я был голоден... — Фу Чжияо едва сдерживался, на лбу выступил холодный пот, а в глазах застыла обида. — Я больше не могу терпеть.