Двое стражников были людьми незначительными, и их слова не имели веса, так что они не могли замолвить словечко за Фу Чжияо. В конце концов им пришлось подчиниться и бросить Фу Чжияо, чьё лицо раскраснелось от жара, в термальный бассейн. Вода была настолько глубокой, что доходила ему почти до самой шеи.
Видя это, двое мужчин нашли верёвку и связали Фу Чжияо, чтобы тот не соскользнул на дно и не утонул.
Фу Чжияо чувствовал себя ужасно: его тело словно одновременно терзали лед и пламя. Но спустя некоторое время он перестал понимать, где находится, — казалось, тёплые потоки воды окутали всё тело, и ему стало немного легче.
Когда небо начало светлеть, Фу Чжияо, пережив несколько волн сильного жара, устало открыл глаза. Увидев, что он целиком погружён в горячий источник, он на мгновение замер.
Он знал, что во второй половине ночи у него начался сильный жар из-за того, что днём он прыгнул в воду, чтобы спасти Шэнь Люли. Он собирался, как и раньше, молча вытерпеть это.
Но кто бросил его в источник, чтобы сбить жар?
Неужели Шэнь Люли?
Разве могла она быть столь доброй?
— Ой, ещё живой? — Шэнь Люли появилась у края бассейна. На её бледном личике читались неприкрытое разочарование и досада. — А я-то думала, что если человека в лихорадке бросить в воду на всю ночь, то на следующее утро можно будет увидеть труп!
«И впрямь, я слишком много о ней возомнил».
Шэнь Люли явно хотела помучить его, но сама того не желая, добилась обратного эффекта — помогла ему сбить жар.
— К разочарованию старшей барышни, — Фу Чжияо едва шевельнул губами. Его голос после затяжного жара стал хриплым и звучал почти зловеще.
Шэнь Люли изогнула брови в улыбке:
— Ничего, впереди ещё много времени!
Фу Чжияо поднял взгляд на Шэнь Люли.
Шэнь Люли тоже смотрела на Фу Чжияо.
Их взгляды встретились, словно высекая искры. Кто знает, что именно зародилось в этот миг?
По пути обратно в Дом маркиза Чэнъэня, когда карета проезжала по Улице Пинкан, внимание Шэнь Люли привлекли шумные крики и ругань снаружи. Она приподняла занавеску и выглянула наружу.
Она увидела отряд чиновников в чёрных доспехах, которые проводили обыск и изъятие имущества в доме Чжоу Бинчана, Главы Судебной палаты. Действовали они грубо: домочадцев и слуг, которые пытались сопротивляться, избивали и вышвыривали вон.
У ворот дома Чжоу пожилая женщина в шелках и атласе, но с растрёпанными волосами, обнимала еле дышащего молодого человека, плача и проклиная всё на свете.
— Бессовестные! Хотите конфисковать имущество — конфискуйте, но зачем же так избивать моего внука?
— Мой внук — лучший выпускник академии, новый Чжуанъюань! Как вы, звери, посмели поднять на него руку? Мой сын был несправедливо замучен в тюрьме, неужели вы хотите и внука моего до смерти забить?
Один из стражников сплюнул и выругался:
— Старуха, проваливай! Скажи спасибо, что мы уважаем твой возраст, иначе и тебе бы досталось. Какой ещё Чжуанъюань? Когда Чжоу Бинчан вступил в сговор с семьёй Сюй и загремел в тюрьму, твоего внука лишили титула. Если не хочешь проблем, не мешай нам исполнять приказ!
Старуха задрожала от гнева, её голос сорвался:
— Наша семья Чжоу была оклеветана! Мы чисты перед законом!
— Хм, чисты они... Что-то я не вижу, чтобы небо разверзлось от такой несправедливости! — проворчал стражник.
Вокруг ворот дома Чжоу собралась толпа зевак. Люди перешёптывались, глядя на рыдающую старуху и её избитого внука с сочувствием, но, видя свирепых стражников, никто не осмеливался подать голос.
Шэнь Люли перевела взгляд на лежащего на земле молодого человека. Он был красив, с тонкими чертами лица — настоящий благородный муж.
Этого человека звали Чжоу Сянь. Он был старшим сыном Чжоу Бинчана, лучшим выпускником этого года и одним из тех мужчин, что были очарованы Чжао Цзянсюэ.
Два года назад Шэнь Люли случайно стала свидетелем того, как Чжоу Сянь признавался в чувствах Чжао Цзянсюэ. Тогда Чжао Цзянсюэ вежливо ему отказала, а сама Шэнь Люли злобно высмеяла и унизила его. Она помнила, каким бледным тогда стало лицо Чжоу Сяня: он выглядел так, будто готов был броситься на неё с кулаками, но он был всего лишь слабым книжником, и она его не боялась.
С тех пор Чжоу Сянь особенно невзлюбил её. На встречах с друзьями он всегда вставлял пару слов о том, насколько невыносим и груб характер законной дочери Дома маркиза Чэнъэня, и как ей не хватает изящества благородной дамы. А Чжао Цзянсюэ, хоть и отвергла его, оставалась его «белой луной», его идеалом. Стоило кому-то сказать о ней дурное слово, он тут же бросался на её защиту.
Чжоу Сянь был талантлив в литературе и красноречив, но совершенно не владел боевыми искусствами. Нетрудно было догадаться, что он пытался взывать к логике и закону в споре со стражниками, но «учёный встретил солдата» — никакие доводы не помогли. К тому же стражники исполняли приказ, и он, скорее всего, просто разъярил их, за что и был избит до полусмерти.
Глядя на других пострадавших, можно было заметить, что никому не досталось так сильно, как ему.
Шэнь Люли не испытывала к Чжоу Сяню сочувствия. Напротив, она давно хотела проучить его, но Чжоу Сянь был неглуп и не давал ей такого шанса.
Однако ей было любопытно: почему на семью Чжоу обрушилась опала?
Чжоу Бинчан всегда придерживался нейтралитета, не якшался ни с кем из принцев и был предан лично Императору Юанькан. Как он мог попасть в беду?
Пока Шэнь Люли, глядя на сцену разорения дома Чжоу, предавалась раздумьям, взгляд Фу Чжияо мрачно остановился на Чжоу Сяне, холодный, словно тысячелетний лёд.
В его сознании всплыли насмешки группы детей, среди которых выделялся заикающийся голос мальчишки:
— Учитель... сегодня рассказывал о Хань Сине... который стерпел... унижение, проползя между ног... А давайте... давайте... найдём какого-нибудь евнуха... пусть этот маленький принц-заложник из Царства Чэнь... —
Каждое слово звучало отчетливо, а пережитое в тот день унижение до сих пор стояло перед глазами.
«Благородный муж мстит и через десять лет, и это не поздно».
Древние действительно не лгали!
Шэнь Люли опустила занавеску кареты и, обернувшись, случайно заметила ненависть, которую Фу Чжияо не успел скрыть в своём взгляде. Она замерла.
Разве Фу Чжияо смотрел не в её сторону?
Он действительно её ненавидит, ненавидит так сильно, что даже не может этого скрыть. Но тогда почему он спас её, когда она упала в воду?
Нет.
Когда он прыгнул за ней, стража уже была близко. Это значит, что даже если бы он не бросился на помощь, стражники всё равно вытащили бы её.
Зрачки Шэнь Люли слегка сузились.
Неужели это значит, что в тот момент, когда они с Чжао Цзянсюэ упали в воду, он прятался в каком-то углу и тайно наблюдал?
— Старшая барышня, почему вы так на меня смотрите? У меня на лице что-то странное? — Фу Чжияо посмотрел на Шэнь Люли с невозмутимым видом.
— Ничего странного на твоем лице нет. А вот в волосах запутался лепесток сливы — видимо, ветром занесло, пока мимо сливового сада проезжали. Взрослому мужчине не пристало носить в волосах цветы, это выглядит отвратительно.
Шэнь Люли была раздосадована своей мимолётной растерянностью. Опасаясь, что Фу Чжияо мог что-то заподозрить, она на ходу придумала оправдание, быстро протянула руку, выдернула прядь его волос вместе с воображаемым лепестком, а затем, откинув занавеску, выбросила «цветок» наружу и поспешно опустила шторку.
Всё это было сделано в одно мгновение.
Фу Чжияо усмехнулся:
— В таком случае, благодарю старшую барышню.
Шэнь Люли отряхнула руки:
— Не за что.
* * *
Зал Цянькунь.
Император Юанькан сидел в кресле, из последних сил борясь с недомоганием, и заканчивал разбирать накопившуюся за день гору донесений.
Он отложил кисть и спросил у сопровождающего евнуха Ван Мао:
— Четвёртый принц всё ещё ждёт снаружи?
— Да, Четвёртый принц ожидает у дверей, — поклонился Ван Мао. — Ваше Величество, прикажете позвать его?
Император Юанькан нахмурился:
— Пусть ждёт. Я — император страны, моё слово — закон. Указ уже издан, с какой стати я должен его отменять?
Как только он договорил, во рту разлился сладковатый вкус крови. Он поспешно прикрыл рот рукой, и в следующий миг на ладонь хлынула алая кровь.
Император посмотрел на яркое пятно на своей руке, и его брови плотно сошлись на переносице.
Ван Мао побледнел от ужаса:
— Ваше Величество! Старый раб немедленно пошлёт за императорским лекарем Ли!
— Вернись. Сегодня он уже проверял мой пульс, — смысл был ясен: если лекарь Ли будет приходить по нескольку раз на дню, это неизбежно вызовет подозрения.
Ван Мао всхлипнул:
— Но, Ваше Величество, вы харкаете кровью всё чаще и чаще.
— Ни слова больше об этом!
Император Юанькан спокойно достал платок, вытер кровь с ладони и бросил его Ван Мао:
— Уничтожь это.
Ван Мао привычно подержал окровавленный платок над курильницей, подождав, пока густой аромат сандала перебьёт запах крови, спрятал его в рукав и, бросив прощальный взгляд на спину монарха, вышел из зала.
Едва он спустился с крыльца, как увидел стоящего у ступеней Сяо Цзиншана. Евнух не удержался и заговорил:
— Ваше Высочество, ветер крепчает, пожалуйста, возвращайтесь. И по делу семьи Сюй, и по делу семьи Чжоу решение уже принято. Зачем вам идти против воли Его Величества?
Сяо Цзиншан сегодня раздобыл новые доказательства, которые могли подтвердить невиновность семей Сюй и Чжоу. Он тут же помчался во дворец, чтобы представить их отцу, но Император, словно предугадав его намерения, просто не впустил его в зал.
Если бы они действительно совершили государственную измену, он бы не возражал. Но зная, что они несправедливо обвинены, он не мог оставаться в стороне и закрывать на это глаза.
Обновлено: 15.02.2026